Глава 29. Он

Анель.

Теперь я уверен, что это она!

Можно изменить внешность — прическу, цвет глаз. Из-за изменившегося, увеличившегося веса может измениться походка, поведение и жесты.

Можно назваться другим именем, но изменить голос и смех практически невозможно.

Сейчас Анель хохочет в истерике, широко открыв рот.

Этот смех похож на смех полоумной, и я чувствую вину.

Свою вину за то, что не закрыл ее в психушке несколько лет назад.

Мне не жаль Анель, плевать, в какую мерзкую жабу она превратилась, но из-за нее пострадала моя Тамара.

— Заткнись!

Я отвешиваю Анель по щеке. Вскинувшись, она бросается на меня и отхватывает по лицу еще раз. Бывшая грузно отлетает к стене, тяжело дышит и смотрит на меня, как на врага народа. Я замечаю жгут, таким обычно перевязывают руку, чтобы сделать укол или взять кровь из вены. Я перехватываю им запястья Анель, скрутив руки за спиной.

— Вот, пожалуйста… П-проникла! Не знаю, как… — слышится голос медсестры.

Она суетится, в дверях — охранник.

Но глаза постовой медсестры суетливо бегают из стороны в сторону.

Кажется, Анель дала ей взятку, чтобы пройти, и медсестра переживает, что об этом станет известно.

— Глаз с нее не спускайте, она опасна для общества! Заприте ее где-нибудь, до приезда полиции! — командую я.

Потом я разворачиваюсь к постели, на которой лежит Тамара.

Все еще лежит без движения!

Ни звука, ничего…

Почему так тихо?!

Неужели она… уже мертва?!

Если так, то я сам этого не переживу.

Или буду жить в вечном кошмаре…

У меня сын, не могу же я бросить сына, но как… Как жить, когда ужас накатывает девятым валом и хоронит все под собой?

Как жить с таким грузом вины?

Как вставать по утрам, если на сердце — камень, если в висках стучит: ты не сберег, ты опоздал, ты…

Строчит без конца: ты-ты-ты…

Совесть, проснулась же ты именно сейчас! Почему так поздно очнулась?

У меня нет ответов на эти вопросы.

Я заставляю себя подойти к кровати, на деревянных ногах, дергаю одеяло в сторону и застываю.

Просто стою над неизвестной мне женщиной, лет шестидесяти.

Она только сейчас проснулась и громко спрашивает:

— Вы кто? Вы что здесь делаете? Говорите громче, я вас не слышу!

Что?!

Я отшатываюсь назад…

Как?

Что произошло?!

Медсестра в дверях тоже стоит как деревянная, а потом… Потом она хлопает глазами и, громко ойкнув, бросается в коридор.

Она выдергивает журнал со стола, листает его, обильно потея, и под суровым взглядом выдавливает.

— Свиридова… Тамара, да? У меня…. У меня совсем из головы вылетело. Она же палатами поменялась.

— Что? С кем?

— Она сейчас в общей лежит. А эту бабушку перевели отдельно, конечно… Как я могла забыть? — пытается улыбнуться. — Вы знаете, девочка эта… Тамара, жена ваша. Такая добрая, отзывчивая… Бабушка эта ночами не спит, ходит туда-сюда, говорит громко, никому от нее покоя нет. Тамара в общую легла, а бабушку сюда перевели.

Медсестра объясняет что-то еще, детали, родственники, просьбы, разговоры какие-то.

Я ничего не слышу…

Только тупо достаю телефон из кармана, на котором только сейчас высвечивается сообщение от Тамары:

«Забыла сказать, я в другой палате сейчас. Позвони, как приедешь…»

Меня накрывает.

Твою же мать, как сильно накрывает…

Скручивает на том месте, где стоял.

Опускаюсь на корточки, опершись спиной о стойку.

Дышать нечем. Легкие сжались до размера детского кулачка.

Каждый вздох отдается болью за ребрами, расползается мучительно медленно во все стороны.

Голова кружится.

Невозможно встать… Ноги не держат.

***

Она

— Ой, девочки, сегодня у нас аншлаг! Там, в боковом, такое сейчас было! — слышится голос соседки по палате.

Она выходила в туалет и вернулась с горящими глазами, пересказывая события.

— Что?

— Кипиш какой-то! Рядом с одноместной палатой… Кстати, — глаза соседки находят меня. — Ты же только оттуда, да?

Отчего-то екает сердце.

Андрей обещал приехать, но задерживается.

Движимая каким-то инстинктом, я выхожу.

— О, на разведку пошла! — шутят мне вслед женщины.

Далеко от палаты я уйти не успела.

Сначала слышны торопливые, быстрые шаги.

Потом — тугие, собственнические объятья, в которых невозможно дышать.

Я замираю немного испуганно. Больше от неожиданности, конечно!

Потом покрываюсь жаром, вслед за горячими прикосновениями сухих губ Андрея. Он начинает меня целовать хаотично, прижимает еще сильнее.

— Маленькая моя… Том… Тома. Я едва тебя не потерял. Думал, там ты… Я так тебя люблю, ты бы только знала. Не веришь, да? А я люблю! Люблю! — выдыхает мучительно. — Только сейчас, сегодня понял. Поругайся на меня сильнее, но не отпускай. Не отпускай!

То ли просит, то ли требует.

Глаза — расширенные, безумные. Губы снова льнут ко мне беспорядочно и невообразимо жарко.

Я всей спиной, всем телом чувствую, что на нас смотрят.

Пялятся открыто!

Кажется, я стану предметом последних сплетен.

— Андрей.

— Да? Ты моя маленькая… Я не хочу тебя терять. Больше не хочу расставаться… Прости, дурака. Прости!

— Андрей, что стряслось. Прекрати, — прошу едва слышно. — Мне неудобно, что на нас смотрят.

— Плевать. Главное, что ты в порядке. В безопасности… Томааа…

Несколько долгих мгновений в его объятиях.

Я позволила себе в них замереть и раствориться, признавшись, что, когда мне было безумно страшно, я думала о нем.

Где-то на задворке сознания мелькали мысли, что я бы спряталась за ним, за его спиной, в его руках, если бы была ему нужна по-настоящему…

— Давай отойдем? — прошу, погладив Андрея по плечу рукой.

Он перехватывает мою руку и целует, целует каждый пальчик, ладонь.

Мне жарко.

Приятно до безумия и так же сильно неловко, а еще кто-то фоном вздыхает со слезами в голосе:

— Умеют же мужики в любви признаваться… Не то, что мой раздолбай!

— Андрей, — снова прошу я.

Наверное, в десятый раз!

И только потом он будто просыпается, прислушивается ко мне, кивает.

— Отойдем.

***

— Мне нужно сказать тебе важное, — говорю я, едва слышно.

Мы отошли и сели в коридоре, на диване.

— Мне — тоже, — говорит он. — Можно я первым скажу?

Я даже не знаю, уступать ли ему сейчас?

Вдруг он решит, что я сбрендила?

— Аня, так называемая твоя подруга. Темненькая такая, с кудряшками…

— Да? — сердце неровно постукивает после его слов. — Я хотела как раз поговорить о ней. Это… она… Она на меня напала. И она такое мне говорила, возможно, ты решишь, что я просто головой стукнулась, но…

Андрей накрывает мою руку своей большой, горячей ладонью, и я перестаю говорить.

— Аня — это моя бывшая жена. Анель.

Словно выстрел в центр мишени.

У меня просто нет слов!