Глава 49

Уезжаю в здание суда. Именно туда доставили того, кого Глеб притащил за шиворот. Единственного, кто может вывести нас на кукловода – того, кто снабжает оборотней отравой и посмел угрожать мне. Моей паре. У меня хватило сил не прибить его ещё вчера. Хотя медведь внутри рычал, вырывался – требовал крови. Но приказ Станислава был чётким: не трогать. Пока. Этот урод – единственная нить, ведущая к тому, кто в тени. Тому, кто слишком много себе позволяет. Машина несётся по утреннему городу. Смотрю в окно, но вижу не улицы. Вижу, как он хватает Мирославу. Как её взгляд стекленеет. Как она падает. Сжимаю кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Сегодня я узнаю всё. Или этот подонок выйдет из допросной в мешке. Станислав уже в моём кабинете. Сидит в кресле у окна. Дорохов рядом, с планшетом и распечатками криминалистики. Илья, как всегда, тень за спиной, не привлекает внимания, но замечает всё. – Как она? – Станислав поднимает взгляд, и в голосе – не дежурный интерес, а настоящая тревога. – Неплохо, – отзываюсь коротко. – Обращение прошло спокойно. Пока без осложнений. Он кивает, отводит взгляд. На секунду в его глазах проскальзывает облегчение. – Держись, – произносит тихо. – Я знаю, ты хочешь его растерзать. Хочешь – и можешь. Но он единственная зацепка. Молчу. В груди всё кипит. И не только зверь. – У нас не будет второго шанса, – напоминает Станислав, спокойным, но жёстким тоном. – Не спугни того, кто за этим всем стоит по-настоящему. Я молча киваю. Один раз. Чётко. Всё уже решено. В груди чуть дрожит – не страх, не сомнение. Просто еле уловимый толчок. Связь. Мираслава. Её эмоции фонят через метку – беспорядочные, острые, вспыхивают и гаснут. Она чувствует моё отсутствие. Я это знаю. Надеюсь, выдержит. Хотя бы ещё немного. Глеб и Артём рядом, прикроют. А я… я должен закончить то, что начал. Тюремная камера. Холодная, с облупленными стенами и запахом сырости. Под потолком – одна тусклая лампочка, её дрожащий свет едва освещает углы. Тени ходят по полу, как призраки. За бронированной дверью – охрана. Вдоль периметра – мои люди. Он сидит на койке. Доходяга. Сгорбленный, в серой робе, с сальными волосами, которые давно не видели воды. Пальцы дрожат. Глаза – бегают, не фокусируются. Не зверь. Волчонок. И тот уже скулил от страха. Он чувствует меня ещё до того, как я вхожу. Поднимает голову, когда дверь скрипит. Тишина становится плотной, почти вязкой. Я не произношу ни слова. Просто вхожу. Молча. Мой взгляд – прямой, холодный. Давящий. Он уже догадывается, зачем я здесь. И знает: никто не спасёт. Ни юрист, ни крыша. Только я и правда. Правда, которую он либо выложит – либо сгорит вместе с ней. – Какие люди, сам судья пожаловал, – скалится, пытаясь выглядеть дерзким, но голос дрожит. – И как там куколка? Очухалась? В следующий миг мой кулак врезается ему в скулу. Хруст – как треск сухой ветки. Его тело валится на бетонную стену, кровь выступает на губе. Он сдавленно хрипит, пытаясь выровнять дыхание. Я не даю ему времени. – Вопросы тут задаю я, – рык срывается с глубины груди. – Ты отвечаешь. Быстро и чётко. Или я забуду, что нам с тобой ещё нужно побеседовать официально. Он сплёвывает на пол, криво усмехается, но в глазах – уже меньше бравады. Страх пробирается под кожу. Он понял. – Начнём сначала, – медленно приближаюсь, нависая. – Кто дал приказ. Где наркотик. И кто стоит за всей этой поганой историей. Он сглатывает. И впервые отводит взгляд. Загнанный зверёныш. Только выхода у него нет. – Он сказал… она тоже была там. Тогда, в той аварии. Единственная, кто выжил. Слова будто гвоздями вбиваются в череп. Я не сразу понимаю. А потом – понимаю всё. Дело. Шестилетней давности. Машина, превращённая в груду искорёженного металла. Родители – мертвы. Девочка – в крови, но живая. Молчаливая. Сломанная. Я тогда дотащил это дело до суда, в одиночку, когда все от него открестились. Один оборотень пропал, остальное списали. Яровой. Вот кто стоит за этим. Тот, кого объявили мёртвым. Тот, кто исчез. Говорили – убит. На деле – затаился. Прятался. Ждал. И теперь вылез. Не просто так. Не с улицы. А с планом. Со злобой. С точным знанием, куда бить. В неё. В мою пару. Всё срастается. Пазлы защёлкиваются один за другим. Слишком чётко, чтобы быть совпадением. Шестилетняя тишина, один выживший ребёнок, один “погибший” оборотень, и наркотик, нацеленный не просто на стаю – на меня. На неё. – Зайди ко мне, – бросаю в трубку, уже набирая Станислава. Он появляется мгновенно, как всегда. Он уже понял – что-то серьёзное. – Не справляешься? – усмехается по привычке, но тут же стирает улыбку, когда видит мой взгляд. Я не отвечаю. Просто киваю на дверь камеры. – Послушай его, – рычу, проходя мимо, сжимая кулак, в котором всё ещё зудит желание добить. Отхожу к окну. Молчание гудит в ушах. Пока Станислав слушает, я в голове уже выстраиваю план. Без истерик. Без лишних эмоций. Шаг первый: найти логово. Шаг второй: изолировать канал поставки. Шаг третий: вытащить Ярового. Любой ценой. Первым пунктом станет стая пум. Яровые. Шесть лет назад они уже провернули трюк, выдернув Алексея из-под моего суда. Тогда отец, Олег Яровой, закрыл все ходы: спрятал сына, подмял дело, разложил нужные купюры по нужным карманам. Я не забыл. Ни одного лица. Ни одного имени. Теперь всё срастается. Теперь у меня есть повод. И возможность. Пока Станислав занимается остальными нитями – пробивает счета, маршруты, переписки – я обдумываю, с чего именно начать разговор с Яровым. Вариантов немного. Все – с хрустом костей. Меня отрывает от мыслей короткий, глухой выстрел. Станислав выходит из камеры, спокойно застёгивая манжету рубашки. – Псина, – бросает, почти равнодушно. – Не сдержался. Пристрелил. Он отряхивается, словно просто побывал на пыльной стройке. – Пошли, – добавляет, даже не оборачиваясь. – Дел ещё много. И я иду за ним. Потому что охота только началась. – У меня к тебе просьба, – говорю тихо, когда мы уже почти у выхода. Станислав оборачивается, внимательно смотрит. – Мира может остаться у вас на пару дней? Пока мы с Ильёй займёмся поездкой. Путь до их стаи не близкий, не хочу оставлять ее одну. Он кивает без паузы. – Не вопрос. Сабина будет только рада. Ей как раз не хватает женской компании, особенно такой боевой, – усмехается. – Спасибо. – Ты ведь знаешь, – говорит он уже чуть тише, – у нас с ней всё будет под контролем. Никто не подойдёт ближе, чем на два метра, если ты не разрешишь. Я молча киваю. И этого достаточно. Глава 50 Кабинет. Всё на своих местах – как и должно быть перед выездом. Бумаги разложены, планшет включён, голова холодная. Почти. Илья расстилает карту, Дорохов загружает данные на голограмму, отмечает маршруты. – Есть три варианта, – начинает Илья. – Первый – через центральный пост. Быстро, но можем засветиться. Второй – крюк на север. Дольше, но чище. Третий – вообще через чёрт знает где, но гарантированно без свидетелей. – Второй, – говорю сразу. – Нам нужна тишина. Мы не войной идём, но и с цветами не появимся. Станислав в кресле у стены. Тихий, наблюдательный. Но в любой момент готов сорваться. Такой он и был всегда – спокойствие перед рывком. – Людей сколько? – спрашивает Дорохов. – Только свои. Без стажёров, без вторых линий. – Артём, Глеб? – уточняет Илья. Я медлю. На секунду. Не потому что сомневаюсь, а потому что знаю – они нужны, но не со мной. – Нет, – отрезаю. – Они остаются с Мираславой. Станислав поднимает взгляд, хмурится. – Уверен? – Более чем. После оборота она нестабильна. Эмоционально – в норме. Физически – привыкает. Но если что-то произойдёт – мне нужен кто-то рядом, кому она доверяет без оглядки. – Думаешь, ей что-то угрожает? – в голосе друга нет иронии. Только прямой интерес. – Не исключаю. Мы рвём гнездо. Не факт, что ответ будет только мне. – И ты всё равно едешь сам? – поднимает бровь. – Это мой долг, – коротко. Он кивает, принимает. Без лишних слов. Он бы поступил так же. Сабина справится, девочка под присмотром, а если что – у Станислава свои люди в доме, надёжные. – Хорошо, – говорит Станислав. – Тогда Артём – охрана, Глеб – разведка. По периметру дома. Только тренировочный двор. – Они в курсе, – подтверждаю. – Я оставил им приказы. Если что – действуют по ситуации. Без звонков. – Принято, – отзывается Илья. – Илья поедет со мной, – смотрю на него. – Ты – связь и контроль. Дорохов, ты ведёшь наблюдение с удалённой точки. – Как обычно, – усмехается Дорохов. – Сижу в тени, пока вы носитесь по чьим-то головам. – Именно. На стол падает тишина. Финальные приготовления. Мы выезжаем утром. А пока – последний штрих: я проверяю канал. Внутреннюю связь с ней. Тепло. Спокойствие. Мира тиха. Значит, Артём и Глеб сделали всё, как я просил. Теперь я могу ехать. Конечно. Вот продолжение сцены – с живым, чуть ироничным, но в то же время искренним разговором двух мужчин, уставших от войны, но готовых добивать до конца Спустя час обсуждений все вышли – Илья, Дорохов, оперативники. Подготовка пошла по схеме, а в кабинете остались только мы вдвоём. Зажигаю сигару. Станислав усаживается на край стола. Берёт одну из моих – жест привычный, почти семейный. Мы с ним много лет в этой игре. Иногда кажется – слишком много. – Всё началось шесть лет назад. Я это закончу, – произношу глухо, глядя на карту. Затягиваюсь, никотин обжигает горло. Нерв притупляется, но не исчезает. – Надо завязывать с этим, – выдыхает Станислав. – Город устал быть крепостью. Люди хотят просто жить, не считать, где чья граница и на чьей стороне стрелять начнут. Он прав. Он всегда был ближе к людям, чем я. У него – улицы, школы, дома, дети. У меня – суды, стаи, кровь, законы. – Понимаю, – отзываюсь. – Потому и рвём корень. Не просто отрезаем ветку. Это должен быть финал. – Надеюсь, потом в отпуск, – усмехается, бросая взгляд в сторону окна. – Ты как, Миру куда-нибудь вывезешь? – Хорошая идея, —усмехаюсь уголком губ.– Тоже хочу ей мир показать. Ну и не только. – Ага, – прищуривается. – Мишка подстраховался. Я смотрю, запах семейных дел витает в воздухе. – Скоро, – бросаю коротко, закуривая. – Так-так… значит, пора ждать пополнения в клане Буровых? – с прищуром тянет Станислав, опершись на подлокотник. – С тем, как я вкладывался, удивлюсь, если не двойня, – фыркаю, не отводя взгляда. Он хохочет – так, по-мужски, с хрипотцой. Как давно мы не смеялись? Слишком давно. А сейчас можно. Пока не началась настоящая охота. – Ты, как всегда, основательно подошёл к вопросу, – качает головой. – Даже не знаю, то ли восхищаться, то ли сочувствовать. – Лучше сразу крёстным готовься стать, – усмехаюсь. – Всё к тому идёт. – Стас, – тихо бросаю, глядя в огонь сигары. – Спасибо, что не отговариваешь. – А смысл? – отзывается спокойно. – Ты бы всё равно пошёл. Пауза. Он добавляет: – Да и я бы тоже. А значит – лучше вместе. Молчим. В комнате оседает тишина. Только сигары потрескивают, дым стелется по воздуху. Мы оба чувствуем – в животе сжимается, как перед броском. Эта тишина – не покой. Это затишье. Перед чем-то большим. И либо после – будет чисто. Либо начнётся настоящее. Но если есть шанс положить конец… мы им воспользуемся. Вечер медленно опускается на город. День выдался тяжёлый – допросы, сборы, решения. Хотел закончить всё раньше, быть дома до темноты, рядом с ней. Но, как обычно, вышло иначе. Зато теперь я здесь. Стоит только переступить порог – и всё внутри сжимается. Её запах сразу же сбивает дыхание. Мой. Тёплый. Смешанный с её собственным. Слышу, как сердце меняет ритм. Медведь внутри замирает, а потом будто срывается с цепи. Тоска по ней – животная, обнажённая. Нахожу её в спальне. Она сидит на кровати, босая, в моей рубашке. Свет мягкий, глаза чуть уставшие, но тёплые. Смотрит прямо. Не прячет взгляд. Глаза в глаза. И всё. К чёрту самоконтроль. К чёрту усталость. Подхожу, рычу – тихо, срывающимся низом. Не как угроза. Как предупреждение. Как зов. Срываю с неё всё. Каждую ткань, каждый барьер. Прижимаю к себе, вжимаю в грудь, как будто недостаточно близко. Как будто без этого – не дышу. Её тело помнит меня. Моя кожа жаждет её. Неважно, что сутки назад я имел эту женщину. Хочу ещё. Хочу снова. И буду брать – столько, сколько нужно. Потому что она – моя. И я не наигрался. Ещё нет. – Я скучала, – выдыхает она, хрипло, прерывисто, между поцелуями. Её пальцы запутываются в моих волосах, ногти слегка царапают кожу. Зовет ближе. Кусает губы— дерзко, по-своему. Моя маленькая, ненасытная девочка. Ладонь скользит по спине, ниже. По изгибам тела, по бёдрам, туда, где кожа горит. Где её запах – тёплый, сладкий, пронизанный желанием – уже срывает остатки самообладания. Движение – одно, плавное. И я в ней. Там, где горячо. Где тесно, будто создано только для меня. Её стон – короткий, сорвавшийся, тянет меня за собой в самое пекло. Мы двигаемся в одном ритме, не думая, не планируя. Только чувствуя. Она – мой наркотик. Моя необходимость. И этой ночью я снова напомню ей, кому она принадлежит.