Глава 10 · Cerca trova[34]

После нескольких недель безуспешных поисков Чезаре, который объездил едва ли не всю Тоскану, был вынужден признать, что таинственная незнакомка, которая на самом деле была сестрой его лучшего друга, как сквозь землю провалилась. Отец ждал его во Флоренции, как и скопившиеся дела. Близилась зима, которая обещала быть холодной, а значит, следовало поспешить с поставками артефактов на крупные фермы, которые обеспечивали город продовольствием.

К тому же в Венеции опять все шло не так гладко, как хотелось бы: Паскари заключили очередной торговый союз с турками, и из-за этого сильно выросли цены на стекло, столь необходимое для артефактов. Следовало съездить и проконтролировать производство, может быть, привезти кого-нибудь из артефакторов на Мурано. И стоило поспешить и проверить молодых учеников из приюта, которые могли бы помещать простые заклинания огня в стекло. Возможно, получится распределить их силы так, чтобы те мастера, которые уже были в гильдии, не падали от усталости.

А Галеацио еще и сжигает таких магов на кострах и изгоняет из Рима, опасаясь за свою власть, вместо того чтобы помочь! Их и так не хватает.

Чезаре пришпорил коня, досадуя на упущенное время и ухудшающуюся погоду. Моросил холодный дождь, дорогу начало развозить. Родная огненная стихия его согревала, но вот конь уже устал и начал спотыкаться. А до Флоренции оставалось еще несколько часов пути. И надо же было ему гоняться столько времени за призраком!

Он вспомнил нежное лицо и дерзкий, хоть и напуганный взгляд. Как же выросла малышка Фьяметта[35]. И все-таки, дай стихии, с ней ничего плохого не случилось.

Чезаре уже въезжал в город, когда к нему в руки спланировало перышко с привязанным к нему клочком бумаги – маленький вестник, посланный с помощью воздушной магии. Прикрывая бумагу полой плаща от капель дождя, Чезаре пробежал глазами по знакомому почерку Джаккомо:

М. вернулся на холмы с мальчишкой. Тот пока молчит. Л. не нашлась.

Чезаре нахмурился, потому что расплывчатое послание означало, что мальчишке, которого Лучиана представила своим мужем, очень сильно не повезло. В отличие от самой Лучианы. Что бы с ней ни случилось, она хотя бы не попала в цепкие лапы главы сыскной службы и Ордена Четырех Стихий.

Чезаре пришпорил коня и поспешил домой. Флоренция встретила его пронизывающим ветром и холодным ливнем. Черная от дождя брусчатка глянцево поблескивала в тусклом сероватом свете. Прохожих было немного, и Чезаре поскакал во весь опор, не жалея коня: хотелось поскорее оказаться в тепле. Стоило, конечно, сразу отправиться в палаццо Веккьо, отец, вероятно, уже был там, собрания начинались сразу после полудня, но Чезаре весь вымок и был не прочь сначала переодеться и выпить горячего вина.

– Отец дома? – поинтересовался он у мальчишки-конюха, выскочившего, накрывшись плащом, чтобы забрать коня.

– Нет, синьор, четверть часа назад ушел.

Чезаре кивнул и поспешил в свои покои переодеваться, он не сильно задержится. Однако, когда он, скупо кивая на приветствия попадавшихся слуг, поднялся на второй этаж, где располагались покои всех членов семьи, одна из дверей приоткрылась, и выглянула сестра, словно караулила его приезд.

– Чезаре! – воскликнула она, выходя ему навстречу и неожиданно порывисто обнимая.

– Клариче! – улыбнулся Чезаре, осторожно отстраняясь: такое проявление чувств было не очень на нее похоже. – Я весь мокрый из-за этой погоды! А ты не одета, сестрица. Что-то случилось, что ты выскакиваешь в подобном виде?

– Я дома вообще-то! – Клариче потянулась – соблазнительно и грациозно, тонкая ткань обрисовала пышные формы, и она поправила на груди симару из нежно-голубого шелка, надетую прямо поверх нижнего платья. – Погода все равно отвратительная, я отдыхала.

Чезаре только усмехнулся: сестра не изменяла себе.

– Отец ждал тебя еще с самого утра, – сказала она словно бы небрежно, но Чезаре уловил перемену в ее голосе. – Пескарик остался без невесты, и отец думает продать меня ему! Поговори с ним! Я не хочу замуж за эту унылую рыбину!

Чезаре нахмурился. Сестра говорила прямо: не подходя, как обычно, к сути дела окольными путями. И неожиданно нервничала, что было совсем на нее не похоже, а значит, дело могло оказаться и впрямь серьезным.

– Отец хочет выдать тебя за старика Франческо?

– Да нет же, за Якопо, хотя толку от него, он даже еще не дож, – с досадой в голосе отозвалась Клариче и скривилась, но даже это не испортило прекрасных, немного надменных черт. – Какая разница! Они все какие-то блеклые и холодные, брр. Никакого огня.

– Якопо вообще не маг, – заметил Чезаре, прикидывая, почему отец именно теперь задумался о браке Клариче.

– Вот именно! Он еще и не маг! У меня могут родиться дети без дара. Представляешь, какой кошмар?

– Все такая же гордячка, Клариче.

Сестра только нахмурилась и упрямо сказала:

– Я не хочу замуж.

Чезаре посмотрел на нее внимательнее, уж больно недовольные интонации проскользнули в голосе, а ведь сестра прекрасно понимала, что рано или поздно ее ждет брак с тем, кого выберет отец или он сам.

– Новое увлечение? Поэтому отец вдруг решил спешно пристроить тебя замуж?

Клариче не вспыхнула, не покраснела, но по тому, как блеснули ее глаза, как глубоко и томно она вздохнула, изображая раздражение и незаинтересованность, Чезаре понял, что угадал.

– И кто же счастливый возлюбленный?

– Не твое дело, – мигом скинув маску безразличия и скуки, огрызнулась Клариче, складывая руки на груди. – Ты поговоришь с отцом? Я не хочу жить в Венеции! Да еще с этой… рыбой!

– Ну на рыбу похож старый Паскари, – не торопился успокаивать сестру Чезаре. – Якопо молод и весьма недурен собой. Скользкий тип, конечно, но, возможно, именно он найдет на тебя управу.

– Ах ты! – Клариче замахнулась на него, но Чезаре ловко увернулся.

– Теряешь хватку, сестренка, – поддразнил он. – Так кто занимает сердце самой соблазнительной синьоры Флоренции? Ты хотя бы ведешь себя прилично? Или нам стоит ждать бастардов?

– Если только твоих, ленивый не судачит о том, как часто ты бываешь то в Венеции, то в Риме, – снова огрызнулась она и с досадой добавила: – Отец отсылает его в Рим. Якобы выполнять заказ, но я уверена, он специально все так подстроил. А он мне нравится! Вот за него бы я вышла замуж!

– Клариче… – Чезаре вздохнул, понимая, что сестра может еще долго возмущаться, а он устал с дороги и от бесплодных поисков и не готов выслушивать ее стенания. – Я поговорю с отцом, но ничего не обещаю.

– Конечно. Спасибо, Чезаре, – кивнула она, улыбаясь. – Я велю принести тебе горячей воды и что-нибудь поесть. А то с собрания вы с отцом вернетесь, как всегда, поздно.

И Клариче величественно уплыла в свою комнату. И что это было? Неужели и правда влюбилась? Чезаре покачал головой и поспешил переодеваться. Сначала дела Флоренции, потом – все остальное.

* * *

– Отдохнула бы. – Сочувственный голос мужчины раздался над ее головой, и Лучиана с готовностью выпустила тряпку из рук, тыльной стороной руки смахивая упавшую на взмокший лоб прядь волос. Нежная кожа зудела, а еще ужасно болела поясница, но отлынивать она не собиралась. Не после того, как синьора Боргини привела ее сюда рано утром, сразу после торопливого завтрака.

– Раз тебе так понравилось работать с художниками, то ты будешь рада помочь еще одному, – сказала она строго, стремительным шагом пересекая огромную площадь, со всех сторон окруженную величественными каменными зданиями. – Не отставай!

И Лучиана, замершая и запрокинувшая было голову, чтобы разглядеть башню, взмывающую ввысь, поспешила за ней под кирпичные своды Палаццо Веккьо.

Внутри было сумрачно, но синьора и не думала остановиться, только все так же бодро прошла в ближайшие двери, откуда лился свет.

Лучиана, несмотря на оклик, все-таки замерла на пороге. Она оказалась в просторном, но темном в этот непогожий день зале. Стены взмывали ввысь, на одной из них была изображена битва – могучие величественные фигуры воинов атаковали спящий город. На другой виднелись наброски контуров не менее впечатляющих фигур.

– Лукреция! – оклик синьоры Боргини разнесло под высокими сводами гулкое эхо, и Лучиана поспешила подойти к ней.

За смущающим великолепием тщательно прописанных, полуобнаженных воинов она не сразу разглядела мужчину, который что-то растирал в ступке, рассеянно слушая синьору Боргини. Лучиана осторожно приблизилась, не зная, чего ожидать.

– Джорджо, эта девушка наказана, – небрежно произнесла синьора Боргини, поджимая губы, словно ее до сих пор сердило то, что Лучиана потерялась на мосту и посмела без ее согласия позировать Миккеле. – На весь день она поступает в твое распоряжение.

– Мое распоряжение? – Мужчина отвлекся от своей ступки и перевел удивленный взгляд с синьоры Боргини на Лучиану. – Синьора, вы верно перепутали, это Миккеле никак не мог найти себе натурщицу. Но вы несколько опоздали, рано утром он уже отбыл в Рим.

Лучиана едва заметно поежилась: от упоминания родного города кольнуло в сердце, слишком свежа еще была глубоко запрятанная обида на отца, на братьев и на мать. Слишком ощутим страх. А еще было обидно, что Миккеле, из-за предложения которого она невольно пострадала, уехал туда, куда все равно стремилось ее глупое раненое сердце. Лучиане хотелось домой, в родное кастелло, где все ее знали и любили. И уж точно никто бы не стал наказывать за то, что известный художник попросил ее немного попозировать.

Тут она невольно нахмурилась, потому что, если бы подобное случилось в Риме, мать вполне могла запереть ее в покоях и запретить выходить несколько дней.

– Насколько я вижу, после вашего творчества чистота пола здесь оставляет желать лучшего. – Синьора Боргини окинула зал взглядом. – Управляющий синьора Медичи просил прислать кого-нибудь из моих подопечных помочь. Вот ваша помощница.

С этими словами она подтолкнула вперед совсем растерявшуюся Лучиану. Это что же? Ей придется здесь убираться? На лице мужчины отразилось такое неприкрытое сомнение, что захотелось гордо вздернуть голову, но она заметила, что тот разглядывает ее покрасневшие от утреннего мороза пальцы, и поспешно спрятала руки за спину.

– Сильно сомневаюсь, что она пригодна для такой работы. – Мужчина посмотрел на Лучиану с таким сочувствием, что она невольно прониклась к нему симпатией. – Вы уверены, синьора?

– Наказание и не должно быть приятным, не так ли? – Синьора Боргини посмотрела на Лучиану совершенно спокойно, без гнева или недовольства, просто констатируя факт, но та все равно поежилась.

Почему синьора Боргини так резко отреагировала? Может быть, из-за сделки с ювелиром? Лучиана запоздало вспомнила, как загорелись глаза синьора Пиччини. Вчера вечером она слишком сильно перенервничала и не могла сомкнуть глаз, прокручивая в голове события прошедшего дня. Тогда она подумала, что обучаться магии – отличный шанс, но теперь ей казалось, что она что-то упустила. Мог ли быть в предложении синьора Пиччини подвох? На первый взгляд казалось, что нет. В любом случае выбора у нее не было.

– Будь умницей, голубка. – Синьора Боргини, словно почувствовав ее тревогу, ласково коснулась головы Лучианы, приглаживая волосы, заплетенные в несколько кос и скрепленные на затылке простыми металлическими шпильками без украшений, и мягко улыбнулась. – Закончишь здесь и можешь быть свободна до ужина. Джорджо.

Она кивнула мужчине, прощаясь, и вышла из зала – быстрой, но полной достоинства походкой.

– Что ж… – кажется Джорджо было неловко отдавать приказы, он все так же прижимал к груди ступку, словно отгораживался ею от мира. – После полудня здесь начнется собрание, так что я хотел бы закончить со своей работой, а вы выполняйте свою.

– Но… но что мне делать? – растерянно спросила Лучиана, оглядывая зал.

Он был практически пуст, не считая ряда стульев вдоль одной стены, хитроумной конструкции лесов на противоположной и стола со множеством плошек и склянок с разноцветными порошками.

– Я бы мог попросить вас помочь мне с пигментами, но… – Джорджо осекся и виновато показал ей ступку, где уже был растолченный в пыль синий порошок. – К тому же синьора Боргини выразилась вполне определенно. Там под столом есть ведро с водой и в корзине тряпки. Здесь и правда грязновато.

Он снова как-то виновато пожал плечами:

– Я стараюсь побыстрее закончить работу и не всегда получается аккуратно.

Тут он был прав: на полу виднелись следы краски, где-то маслянисто поблескивала пролитая вода, под столом так и вовсе валялись какие-то черепки и скорлупки от яиц.

И вот теперь спустя пару часов, если не больше, Лучиана, стоя на коленях, словно какая-то крестьянка, терла мокрой и холодной тряпкой краску на полу. Ничего более унизительного в ее жизни, кажется, не было! Пальцы ломило от холодной воды в ведре, покрасневшую кожу щипало. А еще ей хотелось разрыдаться: раз синьора Боргини разрешила ей распоряжаться оставшейся после наказания частью дня по своему усмотрению, не было на самом деле ничего такого страшного в том, что она вчера позировала Миккеле. Ничего неприличного или постыдного, как она сама сначала подумала. И воспитанники приюта вполне могли возвращаться поздно.

А вот ткнула ее носом в зависимое положение синьора Боргини очень умело. Лучиана сжала зубы и остервенело потерла особо въевшееся пятно краски.

– Так вы совсем испортите ваши прекрасные руки. – Молодой художник сел рядом с ней на корточки, и неожиданно его теплая рука накрыла ее озябшие пальцы.

– Джорджо! Воистину отец был прав, когда отдал тебе заказ на роспись!

Лучиана поспешно отдернула руку и оглянулась на только что вошедшего в зал мужчину. Джорджо поспешно поднялся и склонил голову в учтивом поклоне.

– Полно, не кланяйся. Гений не должен склоняться ни перед кем, пусть мне и льстит твое почтение. – Мужчина в черном, явно очень дорогом бархатном дублете и подбитой мехом симаре стремительно пересек зал и похлопал Джорджо по плечу, с довольным видом разглядывая начатую фреску. – Прекрасно! Просто прекрасно. Достойное украшение зала совета.

– Благодарю за похвалу, синьор. Это честь – служить дому Медичи.

Лучиана, все еще сидевшая на пятках и комкавшая в руках тряпку, хотя колени уже ныли от твердости пола, навострила уши. Медичи! Неужели тот самый Золотой паук, которого так ненавидел ее отец?

Она осторожно скосила глаза, намереваясь как следует рассмотреть, и задохнулась от ужаса. Она уже видела его! Это определенно не мог быть старший Медичи, тому уже было за шестьдесят, а с художником разговаривал молодой мужчина, тот самый, что столь нелюбезно шутил, когда она вместе с Клето покидала Рим.

Благородное лицо – длинный нос, тяжелый волевой подбородок, внимательные черные глаза под нахмуренными бровями. Даже тогда в дороге он выглядел внушительно, но сейчас, поглядывая снизу вверх, Лучиана подумала, что он выглядит сильным и уверенным в себе. Надежным. Перехватив его взгляд, Лучиана вздрогнула и поспешно вернулась к своему занятию.

– А это что за прелестное создание с тобой? – Медичи разглядывал ее, не таясь, и под этим взглядом Лучиана сама себе показалась такой же маленькой и уязвимой, как под взглядом отца.

– Синьора Боргини прислала, сказала по просьбе вашего отца.

– А-а, так это маленькая волшебница, наводящая чистоту! – рассмеялся Медичи, и из его взгляда исчезла едва заметная подозрительность. – Ступай, милая, сегодня твои услуги больше не понадобятся.

Он отвернулся было, потеряв всякий интерес, а потом неожиданно повернулся обратно, вновь вглядываясь в ее лицо. Лучиана невольно подобралась, чувствуя, как безотчетный страх подбирается к горлу. Мог ли сын врага ее отца узнать ее? Мог ли он угадать в ней девушку в богатом платье, скачущую верхом с якобы мужем? А ее саму? Лучиану – дочь Верховного мага?

В памяти были свежи рассказы отца о том, как жестоки и развратны все Медичи. Как позволяют себе пользоваться услугами отверженных артефакторов. Как идут против воли стихий. Золотой паук, Пьер Франческо Медичи, описывался отцом как чудовище.

А сейчас над ней возвышался, сомнений быть не могло, его сын. И хотя перед собой Лучиана видела приятного, хоть и явно властного молодого мужчину, ужас быть узнанной сковал ее. Она попыталась вспомнить, приезжал ли хоть раз кто-то из Медичи ко двору Верховного мага, но если это и случалось, то ее на подобные приемы не приглашали. Отец ее берег, в том числе от чужих любопытных глаз.

В этот момент Медичи наклонился и неожиданно подхватил ее ладонь, Лучиана дернулась было, отворачиваясь и глядя в пол, но все равно заметила ласковую улыбку.

– Не пугайся, дитя. Вот держи. – Он вложил ей в ладонь что-то маленькое и прохладное. – Стихии не слишком благосклонны к сиротам, но зато могут быть милостивы люди. Купи себе что-нибудь.

С этими словами он распрямился и мгновенно переключил свое внимание на Джорджо и фреску, не дожидаясь ее благодарности.

Лучиана, не помня себя от страха, с колотящимся в горле сердцем поспешно поднялась и как можно скорее, хотя ноги подгибались, а в ушах шумело, поспешила выйти из палаццо на улицу.

В первое мгновение тусклый свет пасмурного дня ослепил ее, но она заморгала часто-часто и разжала ладонь. Маленький золотой кружочек издевательски блеснул профилем старшего Медичи, на которого так неуловимо был похож его сын.

Лучиана со свистом втянула в себя воздух, чтобы не разрыдаться. Она думала, что мыть полы было унизительно, но оказалось, что получать подачки от того, кого ее семья считала врагом, кого она сама считала совсем недавно врагом, было еще более унизительным.

А еще он… не узнал ее. Лучиана помнила, как его глаза светились любопытством и весельем, когда они разговаривали на дороге. Он смеялся над ней и вел себя вовсе не благородно, но она невольно любовалась им, и ей льстило его внимание, хотя тогда она тоже была ужасно напугана.

Первым порывом было выбросить монетку, но Лучиана вздохнула глубоко и медленно сжала кулак. Острый краешек больно врезался в и без того пострадавшую от холодной воды кожу. Это не сломит ее гордости, не покроет позором большим, чем был ее дар в родном городе. Она жива и даже здорова. Сын Медичи ее не узнал. Она получила шанс обучаться магии. Она со всем справится. Вот только почему так горько и одиноко?

Лучиана всхлипнула и закрыла глаза, запрокидывая голову к небу. Первые капли дождя упали на щеки, смешиваясь со злыми слезами.