Глава 11 · Quali gli abiti, tali gli onori[36]

Совет проходил оживленно, но Чезаре откровенно скучал. Уставший и продрогший после дороги, он не успел толком ни поесть, ни отдохнуть и теперь, разомлев в тепле огромного зала, едва ли не дремал. К тому же ничего нового он пока не услышал: отец умело вел переговоры со всеми, договорился о поставках артефактов в Венецию, рассказал Совету о том, что, по донесениям его людей, Миланское герцогство пока не планирует никаких нападений.

– У нас остается острым вопрос вооружения, – проговорил Пьер Франческо, и Чезаре сел ровнее, сбрасывая дремотное состояние. – Милан притих, но в Риме сейчас неспокойно. До нас дошли слухи, что Верховный маг планирует заключить союз с Венецией.

– Да что он им может предложить, кроме отпущения грехов!

Чезаре едва заметно улыбнулся этому выкрику.

– Согревающую силу костров! Скоро зима, пескарикам надо как-то греться, – со смешком вставил еще один молодой мужчина – глава гильдии ткачей.

Под сводами раздались раскаты смеха.

– Тихо. – Пьер Франческо Медичи даже не повысил голоса, но тишина наступила мгновенно. – Это все, конечно, очень забавно, но вы, синьоры, верно, забыли, что у Галеацио есть дочь.

– Да никто ее не видел, она живет в кастелло и, верно, страшна, как вспышка чумы.

Все снова развеселились, а Чезаре невольно вспомнил милое, дышащее юностью, нежное, раскрасневшееся от скачки и свежего ветра лицо в обрамлении растрепавшихся золотых кудрей.

– Никто не будет смотреть на ее лицо, – произнес Пьер Франческо веско. – Она дочь Верховного мага. Я молчу о приданом, Паскари и сами не бедствуют, но его сын – пустышка, а Лучиана Симонетта Боскони Паццо с такими родителями может быть только очень сильным магом.

В зале воцарилась тишина. Чезаре отстраненно подумал, что когда эта маленькая синьора смотрела на него своими дерзкими голубыми глазами, на дне которых плескался тщательно запрятанный страх, ему было вовсе не важно, есть ли у нее какие-то силы.

– И что же? Верховный маг отдаст свою дочь за пустышку Паскари? – спросил Чезаре, вспомнив про обещание, данное сестре.

Пьер Франческо пожал плечами:

– Вероятно. Тебе не удалось разузнать намерения Паскари?

Чезаре отзеркалил жест отца:

– Они заключили торговый союз с Турцией. Паскари уже стар, все решения принимают Совет и его сын. Не то чтобы он поступал всегда логично, он скорее дерзок и жесток. Но тоже понимает, что Венеции нужен маг воды. Либо Якопо удачно женится, либо есть вероятность, что в Венеции придет к власти новая фамилия. И я не уверен, что смена будет лучше.

Пьер Франческо никак не отреагировал на эти слова: Чезаре знал, что лишь подтвердил то, о чем отец и так знал.

– Что ж, я думаю, Клариче будет чудесным украшением зимнего маскарада в Венеции, не так ли?

Чезаре кивнул, соглашаясь, и поморщился, вспомнив обещание, данное сестре.

– Либо праздника начала весны в Риме, – уронил он небрежно, представляя негодование отца.

Но Пьер Франческо неожиданно задумался, поглаживая короткую, уже с проседью, но аккуратно подстриженную по последней моде бороду:

– Хм, а это может быть интересно. Твоя сестрица да под неусыпным оком Верховного мага.

По залу прокатились робкие смешки: все знали о своевольном характере Клариче и о количестве ее поклонников. Она умела не попадаться, но, кажется, столько слухов, сколько ходило о дочери Медичи, не ходило ни о ком.

– Что ж, это мы попробуем, – сказал старший Медичи и со смешком добавил: – А ты, может, соблазнишь дочь Верховного мага?

Чезаре привычно поморщился, а потом до него дошел смысл:

– Отец?

Остальные члены Совета притихли, потому что в голосе Чезаре послышалась угроза: он не позволит кому бы то ни было, даже отцу, указывать, кого брать в жены.

– Ну если она хотя бы вполовину так же хороша, как ее мать, я бы не отказывался, – примирительно проговорил отец, улыбаясь, и снова стал серьезен. – Ну повеселились, и хватит. Насчет судьбы Клариче я подумаю. Вариант с Римом кажется мне интересным, к тому же у Верховного мага двое сыновей. Младший, возможно, подошел бы нам даже больше. У Джаккомо Паццо слишком твердая хватка.

Он задумчиво постучал пальцами по подлокотнику своего кресла. И Чезаре подумал, что, кажется, ему будет чем порадовать Джаккомо, хотя он и не нашел его сестру. Он уже предвкушал, как будет дразнить друга. И интересно, как отреагирует Клариче?

– Но это после, а пока давайте к артефактам. Синьор Пиччини, какими ресурсами мы обладаем? Не появился ли кто на примете?

Дальше обсуждения перешли на нужды артефакторов и необходимость финансирования. Чезаре включился в разговор, только когда встал вопрос с поставками стекла.

– Нет необходимости возить стекло туда-сюда, – проговорил он. – Чары сохранности наложить не сложно, но в Венеции нет таких настроений, как в Риме. Мы вполне можем предоставить кому-то из артефакторов возможность работы там.

– Если кто-то согласится покинуть насиженные места, – отозвался глава гильдии кожевников. – За редким исключением артефакторы относятся к гильдии ювелиров, им сыто живется, и не думаю, что они так легко согласятся покинуть Флоренцию, чтобы создавать заготовки прямо там.

– Достаточно пары человек, которые будут сменять друг друга, чтобы не выгореть. И нужны именно те, кто работает со стеклом, то есть подойдут даже новички. Иначе смысл тащить их в Мурано?

– Синьор Пиччини, есть ли у вас кто-то на примете? – Пьер Франческо Медичи повернулся к главе гильдии ювелиров. – Может быть, кто-то из сирот синьоры Боргини?

– Зависит от того, насколько тонкая работа нужна. У меня есть несколько новичков.

– Просто вложить огненную магию. Что там в обычном арсенале? – Пьер Франческо пощелкал пальцами в воздухе, словно это могло помочь ему извлечь нужные сведения из памяти.

– Разогревающие смолу заклинания, огненные шары, – начал перечислять Чезаре, – то, что можно легко поместить в бусины.

– Не какие-то сложные заклинания? Это же просто небольшие импульсы. Там энергии-то минимум надо.

– Помилуйте, синьор Пиччини, нам нужны не дорогие артефакты, а самые простые, которые можно отдать нашим солдатам и, может быть, наемникам в случае необходимости обороны.

– Еще артефакты для обогрева помещений, и я думаю, что было бы неплохо сделать побольше вестников, – добавил Чезаре, вспомнив озябшие, холодные пальчики девушки, которая терла пол в этом зале.

Он отвлекся на мгновение от обсуждения, потому что не сразу смог вспомнить лицо девушки и это вызывало смутное беспокойство и досаду. Пальцы были холодными и подрагивали, это он точно помнил, когда вложил в тонкую девичью руку монетку. А потом отвлекся на Джорджо Вазари.

– Вестников – да, – кивнул, соглашаясь, отец, – а для обогрева зачем? Если войскам необходимо будет согреться, они могут и костер развести. Это будет явно дешевле, чем создавать под них артефакты.

– Это для населения, отец. Не для нужд армии.

Синьор Медичи-старший только нахмурился от слов Чезаре и поджал губы:

– Они тоже могут собирать хворост, как делали это раньше. Ты сам знаешь, мальчик мой, что артефакторы и без того частенько выгорают. Им нужны перерывы. Мы не можем себе позволить тратить казну на удобства крестьян. Я и так снизил налоги на период от сбора урожая и до весеннего равноденствия.

– Но, отец… – начал было Чезаре, однако был остановлен жестом.

– Прости, Чезаре, я знаю, ты хочешь помочь всем, но я не хочу усиления напряжения с Верховным магом. Синьоры, прошу нас извинить за то, что мы несколько отошли от темы. – Пьер Франческо посмотрел на сына взглядом, который обещал все кары стихий в случае, если тот продолжит спор, и повернулся к остальным членам собрания. – Предлагаю пока проработать вариант с отправкой пары артефакторов в Венецию, я подумаю относительно брачного контракта и с кем будет выгоднее его заключить. И предлагаю закончить на сегодня. Словами дела не делаются.

Участники отозвались одобрительным гулом, только Чезаре мрачно молчал. И эта девушка с ледяными пальцами не давала ему покоя. Всего-то подогреть воду, и у нее не мерзли бы руки. Он обругал себя за то, что сам этого не сделал, уж у него-то никогда не было проблем, чтобы что-нибудь (или кого-нибудь) воспламенить.

– Ну-ну, мальчик мой, не хмурься. – Когда все разошлись, старший Медичи похлопал сына по плечу. – Я понимаю, как тебе нравится идея обеспечить доступ к магии для всех, но ты ведь понимаешь, что это дорого? Тебя, конечно, поддержит народ, но либо ты загонишь в кабалу артефакторов, либо разоришься.

– Я понимаю, отец, – кивнул Чезаре. – Но согревающие артефакты очень просты в изготовлении. Маленькая стеклянная бусина, и наши люди не будут замерзать. Разве забота о своем народе – это плохо?

– А ты не думал о том, что будет, когда все получат магию в свои руки? – поинтересовался Пьер Франческо ровным тоном. – Сначала ты их согреешь, потом они захотят, чтобы их сады плодоносили обильнее, потом чтобы дождь шел чаще. А потом они либо высосут досуха всех артефакторов, либо отнимут у тебя власть, когда ты не дашь им это сделать.

– Я не…

– Ты слишком мягок, мой мальчик, – покачал головой Пьер Франческо. – Ты считаешь, что можешь облагодетельствовать всех. Это свойство юности и спокойной жизни. Но ты должен в первую очередь следить за порядком, обеспечить стабильность и только потом комфорт. Знаешь, за что Верховный маг так не любит Флоренцию?

– Ты пытался соблазнить его жену? – огрызнулся Чезаре.

– Чезаре, – укоризненно одернул его старший Медичи, хоть и усмехнулся. – Мы сумели держать в узде дар артефакторов и не допустили того, чтобы магия была у всех. Это обеспечило порядок и стабильность. Величайшая сила и величайшая слабость артефакторов в том, что они могут пользоваться магией любой из стихий, но только после того, как сконцентрируют и соберут ее, а это требует уже их жизненных сил. Они были бы чрезвычайно могущественны, но сами стихии ограничили их. Но Галеацио все равно боится артефакторов, боится, что они пошатнут устои нашего мира. То, что он потеряет власть и положение, – лишь верхушка. Он прав в том, что власть может оказаться не в тех руках. Представляешь, на что способна толпа безмозглых крестьян, ищущих себе благ? На что способен фанатик, готовый положить свою жизнь, чтобы добиться лучшей, по его мнению, жизни для других? А если это необученный артефактор? Мы не просто так получаем наш дар в день совершеннолетия. Не только потому, что это дань традициям. Ты готовишься к ответственности, потому что любая сила – это ответственность. Нельзя давать магию в руки тем, кто не готов нести ответственность за последствия этой магии.

Флоренция и наши земли хоть и богаты, но не велики. Их проще контролировать. Простые люди думают, что я создал приют для сирот из жалости, что я добросердечен и покровительствую несчастным, чтобы стихии были благосклонны к нашему роду. Но знаешь, кого чаще всего подкидывают в приют? Детей с неожиданно проснувшимся даром, бастардов, в которых есть магия, но которых убьют законнорожденные наследники. Правда, Чезаре, в том, что так я контролирую тех, у кого есть дар. А они потом, благодарные за свое спасение, служат на благо Флоренции.

– Обычные люди в приюте тоже есть, – мрачно и упрямо проговорил Чезаре, мысли о девушке не отпускали, и хотелось что-то возразить, хотя он прекрасно знал мотивы отца и все сказанное давно не было для него секретом.

– Разумеется, – кивнул, соглашаясь, старший Медичи. – Благодарные рабочие руки тоже всегда нужны. Ты и сам это понимаешь, поэтому постоянно споришь. Ты хочешь лучшего для нашего народа, и этим мы с тобой похожи, мальчик мой. Тебе осталось лишь научиться мыслить более трезво.

Пьер Франческо улыбнулся и вновь похлопал его по плечу:

– Основные дела на сегодня закончены, надо будет обсудить вероятное замужество Клариче. А еще ты, конечно, воспринимаешь в штыки мое предложение, но только подумай – дочь Верховного мага. Такой прекрасный может быть рычаг давления…

– Не думаю, что Паццо настолько любит свою дочь, – фыркнул Чезаре, который вовсе не собирался делиться с отцом информацией о том, что Верховный маг от дочери готов с легкостью избавиться, лишь бы не запятнать свой род артефактором.

– Чезаре, иногда ты так прямолинеен. Раз уж ты упомянул мою неудавшуюся связь с Симонеттой, я тебе напомню, что она стоит сразу за спиной своего мужа. И что Рим не полыхает постоянно кострами во славу стихий во многом благодаря ее нежным рукам. А уж синьора Паццо точно любит свою дочь. И точно может влиять на мужа. Понимаешь, мальчик мой?

– А потом дочь Верховного мага начнет так же влиять на меня. И как ты там сказал? Стоять за моей спиной?

– Ты, в конце концов, не обязан хранить ей верность. – Старший Медичи оценил хмурый вид сына. – Ладно-ладно, это после. Считай, что я стал стар и хочу законных внуков. А пока советую тебе хорошенько развеяться. Вино и женщины, мой мальчик, прекрасно прогоняют ненужные и мрачные мысли из головы.

Чезаре рассеянно кивнул, вспомнив нежное лицо в обрамлении золотых кудрей. Ускользающий облик Лучианы Паццо за последние дни вытеснил все мысли о других женщинах из его головы. Это злило. Особенно сильно в свете того, что отец внезапно заговорил о том, что неплохо было бы ему на ней жениться. Чезаре представил лицо Джаккомо, когда сообщит ему об этом. Что ж, это хотя бы будет весело. Кажется, стоит обратиться к вину и хорошенько отдохнуть с дороги. А потом подумать, где искать дочь Верховного мага.

* * *

Лучиана бесцельно бродила по улицам, не обращая внимания на накрапывающий дождь. Серые камни вокруг сливались с низким небом. Она зябко потерла уставшие, не привыкшие к труду пальцы. Кожа покраснела, надо будет попросить у синьоры Боргини гусиный жир, чтобы не появились цыпки. Это было ерундой на фоне всего, что с ней случилось, но Лучиана почему-то особенно остро хотела хотя бы попытаться остаться прежней. Ее сильнее, чем она думала, задело то, что молодой Медичи не узнал в ней незнакомку с перекрестка. Мысли глупые и иррациональные: ей бы порадоваться, что он не связал замарашку, моющую полы в палаццо Веккьо, и синьору, скачущую верхом вместе с названым мужем.

Лучиана вздохнула, сдерживая подступающие слезы. Клето. Бедный Клето. Она даже не могла узнать его судьбу. Неужели он попал в лапы Марко? Если так, то и она в опасности, потому что о безжалостности главы сыскной службы ходили страшные легенды, его именем, а вовсе не гневом стихий пугали детей. Из Клето вытрясут правду. Хотя Клето ведь тоже не знает, достигла ли она Флоренции. Судьба привела ее сюда вместе со случайными попутчиками. Так что все к лучшему. Вот бы только как-то узнать о Клето.

Лучиана рассердилась на себя, что почти не вспоминала о юноше прежде, но теперь, когда ее жизнь после крутого поворота обрела некоторую стабильность, совесть мучила ее. Возможно, получится как-то послать весточку брату. Джаккомо хотел спасти ее. Но после слов отца, сказанных ей в подземельях родного кастелло, ждать спасения было некогда. И все же она спаслась, хоть и ценой благополучия, а может быть, и жизни Клето.

Лучиана обхватила себя руками и побрела по петляющей узкой улице. Дома словно бы стали выше и практически сомкнулись у нее над головой. Все было неплохо, но Лучиана почувствовала подступающее отчаяние. Ее жизнь, казавшаяся простой и понятной, была разрушена до основания ее же даром, и она вовсе не была уверена, что получится построить на обломках что-то новое.

Улица вильнула еще раз и оборвалась так резко и неожиданно, что Лучиане, слишком глубоко ушедшей в свои мысли, показалось, что она срывается в пропасть.

Дома расступились, и после полумрака узких улиц огромная площадь показалась неожиданно светлой. Лучиана подняла взгляд, и из груди ее вырвался не то приглушенный всхлип, не то вскрик. Она рвано вздохнула, замирая, прижимая так и не согревшиеся руки к груди. На мгновение ей показалось, что за спиной выросли крылья. Она вновь, как во время ритуала, почувствовала всеобъемлющее, поглощающее величие мира вокруг. Кончики пальцев закололо, а голова закружилась. Было ли это проявлением ее магии, она не могла сказать точно, но чувствовала, что даже самое черствое сердце начало бы биться быстрее при виде исполинской, но изящной, невероятной громады разноцветного мрамора. Она слышала, что Собор Стихий во Флоренции прекрасен, но не думала, что настолько.

Лучиана не знала, сколько простояла так – оглушенная и ошарашенная увиденным. Но когда она двинулась в сторону приюта, на сердце уже было не так тяжело. Потому что если человеческий разум и руки смогли сотворить подобное из простого камня, то она уж как-нибудь справится с тем, чтобы наладить свою жизнь.

* * *

Ноги сами привели Чезаре к Собору. Его всегда вдохновляло величественное, прекрасное здание – символ силы и просвещенности Флоренции. Единственный собор во всех землях Италии, где ритуал без опасения могли пройти и артефакторы. Редкий, почти искорененный дар.

Мысли вновь перескочили на дочь Верховного мага. Юное, открытое лицо, страх в глубине голубых, словно самое прозрачное стекло из Мурано, глаз. Тонкие руки, дрожащие от усталости и едва держащие поводья.

Площадь в это время была пуста, и Чезаре сразу заметил тонкую маленькую фигурку, вынырнувшую из узкого лабиринта улиц. Она прижала к груди руки то ли в попытке согреться, то ли в восхищении. А в следующее мгновение Чезаре узнал ее – маленькую поломойку с озябшими руками. Он успел отметить, что даже простая сирота из приюта синьоры Боргини восхищена Собором, когда порыв ветра сорвал с головы девушки глубокий капюшон простого коричневого плаща. На мгновение Чезаре показалось, что вышло солнце, таким светлым было золото ее растрепавшихся волос. Когда она терла плиты пола, он и не обратил внимания, она вообще была в тени, а он слишком уж увлечен новым шедевром Джорджо. А теперь расстояние позволило увидеть ему то, что он не разглядел под самым своим носом. На другой стороне площади, запрокинув голову и замерев в очевидном восхищении, стояла дочь Верховного мага, за которой он безуспешно гонялся последние недели.

Первым порывом было броситься к ней, но он сдержался: не хватает еще спугнуть. Он знал, что она из приюта синьоры Боргини (и как только умудрилась туда попасть?), знал, что в безопасности и что при случае легко ее найдет. Стоило, пожалуй, обсудить с синьорой Боргини все, что та знает о девушке. Зная предприимчивую синьору, можно было предположить, что она не упустила того факта, что Лучиана – маг, а магов она пристраивала с выгодой для себя. За добродушной маской заботливой наставницы скрывалась женщина с умом банкира. Недаром ее так ценил Пьер Франческо Медичи. Именно сироты из ее приюта составляли значительную часть магов, служивших на благо Флоренции. В основном это были бастарды, одаренные, но лишенные титулов. А на службе у Медичи во благо Флоренции они могли получить то, в чем им было отказано при рождении.

Чезаре с легкой улыбкой проследил за Лучианой, которая постояла еще немного на площади, прежде чем скрыться в одном из узких переулков. Что ж, это может быть интересно. Торопиться он не будет, стоит узнать Фьяметту получше, кто знает, на что способна маленькая искорка, убежавшая от контроля и гнева самого Верховного мага.