Глава 12 · Дар артефакторов

Погода по-прежнему стояла отвратительная, руки мерзли без теплой муфты, и Лучиана не раз вспомнила свой теплый, подбитый кроличьим мехом плащ, но наказание от синьоры Боргини перестало казаться таковым. За неделю, что требовалась помощь поломойки в зале Совета, она сумела если не подружиться, то начать общаться с Джорджо. Молодой художник водил знакомство едва ли не с половиной Флоренции. С Миккеле в том числе. И поэтому за утро, что Лучиана проводила, оттирая пятна краски от каменных плит, перед ее глазами проходило множество необычных интересных людей. Не то чтобы она жила совсем взаперти в Риме, но ее нынешний статус словно бы позволил ей быть более открытой для разговоров и общения.

Друзья Джорджо, первое время не обращавшие на нее внимания, на второй или третий день стали любопытствовать, узнавать ее имя и неизменно восхищаться ее красотой. Лучиана краснела, бледнела, но подобные комплименты согревали ее сердце и тешили самолюбие. При том, что ее собеседники были в основном людьми творческими. Затейливо одетые, с папками и листами бумаги, вдохновенные и активно жестикулирующие – они приходили спросить совета у Вазари или уводили его пропустить стаканчик в таверне неподалеку. К Лучиане они относились, пожалуй, со снисходительным умилением. В своем простом казенном сером платье, которое ей выделила синьора Боргини, с волосами, заплетенными в самые простые косы и заколотыми на затылке металлическими шпильками безо всяких украшений, она, вероятно, выглядела младше. Но Лучиана, сначала было оскорбленная тем, что на нее смотрят только из-за милого лица, приняла в итоге и это. Потому что пока ее считали милой сиротой под опекой синьоры Боргини, ей ничего не грозило. И при этом она могла слушать разговоры. Ничего важного о магии она за неделю не услышала, но зато теперь знала, где в городе самые доступные девушки (тут она неизменно краснела и испытывала острое любопытство), самое вкусное вино и качественные холсты. А еще, что Миккеле благополучно добрался до Рима и прислал шутливое письмо Джорджо, и что Медичи снизил налоги, так как зима ожидается суровая, и что ищет талантливых артефакторов, которым готов щедро платить.

Про ее обучение синьора Боргини не сказала пока ни слова, а Лучиана почему-то опасалась спрашивать. Ожерелье она по-прежнему носила, практически не снимая, и алая бусина тепло лежала у нее на груди под одеждой.

Она доставала ее, только когда оставалась одна в маленькой комнатке в приюте. Алое стекло ловило свет свечи, и казалось, что внутри мерцает крошечная золотая искорка.

Лучиана опасалась экспериментировать и вновь пытаться почувствовать ту мощь и одновременно хрупкость, которые держала в своих ладонях во время ритуала обретения магии. Поэтому надевала ожерелье, прятала его под сорочкой и ложилась спать, надеясь, что скоро начнется ее обучение и она узнает наконец, что произошло во время ритуала.

– Лукреция! Лукреция, да ты еще не встала, что ли? – Дверь в ее комнату распахнулась, и Лучиана, которой снилось что-то теплое и приятное, буквально подпрыгнула на кровати, спешно натягивая одеяло повыше. – Вставай, птичка! У тебя первый урок сегодня.

Синьора Боргини выглядела донельзя довольной, распахивая внутренние ставни. Лучиана сонно поежилась: ночи становились все холоднее, и ей приходилось брать на кухне горячие кирпичи, чтобы хоть как-то согреть ледяную вечерами постель. С утра было не лучше. В комнате было ощутимо холодно, и Лучиана завернулась в одеяло и села, поджимая под себя ноги.

– Вставай, вставай! – замахала на нее синьора Боргини. – Бегом одеваться, и попроси кухарок сварить тебе яиц и добавить масла в кашу. Тебе сегодня понадобятся силы. Pronto, pronto!

С этими словами синьора Боргини столь же стремительно вышла в коридор. И вскоре ее голос и стук в другие двери послышались в отдалении. Кажется, не у одной Лучианы сегодня будет урок магии.

Предчувствия Лучиану не обманули, в просторном светлом зале на первом этаже приюта вместе с ней оказались еще одна девушка и пятеро юношей. Все младше ее, хотя один из них был таким мощным здоровяком, что возвышался над остальными на добрую голову, а Лучиана, если бы вздумала подойти к нему поближе, смогла бы достать макушкой только до его плеча. Их привела сюда синьора Боргини после непривычно плотного завтрака на кухне и оставила одних, сказав ждать некоего синьора да Фельтро, который должен оценить силу их дара и склонность к определенному виду магии.

Лучиана изнывала от нетерпения, к которому примешивался легкий страх. Она и не знала, что силу дара можно как-то оценить, как и оценить стихию. Хотя вспомнила, что братья сразу говорили, какими магами будут, и постоянно спорили, кто из них сильнее и одареннее.

Она думала, что это просто шутки и слова, что после ритуала магия пробуждается и сразу понятно, какой она будет. Но, похоже, у артефакторов все было немного иначе. А может быть, юношей обучали распознавать свой дар заранее и проверяли на способности, в отличие от девушек, поэтому ее братья были так уверены. Для девушек же был какой-то ритуал, связанный с силой магии, который невеста проходила перед свадебным обрядом или перед помолвкой. Но это было нужно лишь для того, чтобы узнать, насколько одаренным магически окажется будущее потомство.

Лучиана перевела взгляд на единственную, кроме нее, девушку – тоненькая, еще нескладная, с тяжелыми черными волосами, уложенными на манер короны на голове, из-за чего и без того тонкая шея выглядела так, будто ей тяжело удерживать голову. Девушка смотрела себе под ноги и только иногда украдкой косилась на юношей. Те как раз чувствовали себя вольготно, переговариваясь вполголоса и подначивая друг друга. Обрывки их тихой перепалки так напомнили шутливое соперничество между ее братьями, что Лучиана почувствовала, как к горлу подкатывают слезы. Она сердито вздохнула и отошла к окну: не будет она переживать из-за братьев. Они в безопасности, в отличие от нее. И даже если переживают о ее судьбе, ничего не могут сделать. А она должна справляться тут сама.

Чтобы отвлечься, Лучиана выглянула в окно, выходящее на оживленную в этот час площадь перед приютом.

Конная статуя в центре отбрасывала длинную тень на брусчатку и длинным росчерком вела прямо к входу, где, словно вторя каменному всаднику, удерживал разгоряченного коня всадник настоящий. Лучиана оценила черный, подбитый серебристым мехом плащ, широкий разворот плеч, который лишь подчеркивали пышные рукава дублета. Мужчина спешился таким быстрым и плавным движением, что Лучиана даже приподнялась на цыпочки, выглядывая в окно.

– О, смотрите, ragazzi[37], Чезаре приехал!

Рядом с Лучианой, едва ли не касаясь ее плечом, встал один из парней, ожидавший начала занятий.

– Синьор Медичи для тебя, – тоже подойдя к окну, одернул его второй – тот самый, огромный и рослый.

Лучиана невольно сделала шаг в сторону: такой походя заденет, и мокрого места не останется.

– То, что он иногда упражняется с нами, не дает тебе права забывать о его статусе, – добавил здоровяк, не столь рьяно высматривая приехавшего, как остальные.

Лучиана покосилась на говоривших, замирая, потому что теперь поняла, кем был этот богато одетый мужчина. Да что же ей так не везет, и этот Медичи словно преследует ее!

– Ты, красотка, тоже глазками-то не стреляй, – покосился на нее верзила, голос его, впрочем, звучал не сердито, а скорее заботливо. – Ты все-таки из наших. И хоть недавно тут, мой тебе совет – держись от младшего Медичи подальше. Он человек хороший, но…

Верзила замолчал, словно подбирая слова, и Лучиана с удивлением отметила, что тот едва заметно покраснел. Она и подумать не могла, что такой здоровяк может смущаться.

– Да он с приютскими никогда не путается, – фыркнул юноша, подошедший к окну первым. – У него, говорят, в Риме любовница да в Венеции, недаром он постоянно туда ездит.

Тут уже Лучиана почувствовала, как вспыхнули щеки, когда она поняла, о чем именно идет речь.

– О, да ты нежная роза, – рассмеялся все тот же словоохотливый парень, заметив ее растерянный вид. – Да не красней ты так. Тебя же в любом случае синьора Боргини удачно пристроит. Ты же как стихии с фресок в Соборе! Это Матильда вон бледная да тощая, ей только в вышивальщицы и идти.

– Перуджо, что ж ты такой болтливый, а? – Здоровяк легонько ткнул друга в плечо, от чего тот чуть не свалился на пол. – Не пугай ее. И на Матильду не наговаривай. Ты его не слушай, – он вновь обернулся к Лучиане, – а от синьора Медичи держись все-таки подальше. Я кстати, Балдовино. Если что, обращайся.

– Лу… Лукреция, – осторожно улыбнулась Лучиана, когда здоровяк Балдовино так трепетно сжал ее пальчики, словно боялся сломать.

– О, да ты сам на нее глаз положил! – хохотнул Перуджо, отчего Лучиана смутилась было вновь, едва не выдернув некрасиво руку, но здоровяк только спокойно пожал плечами, слегка сжав в ободряющем жесте ее пальцы, прежде чем отпустить:

– Она здесь совсем одна, как и все мы, любой добропорядочный мужчина предложит свою помощь.

Перуджо, кажется, хотел что-то еще ответить, но дверь распахнулась, и в зал вошел сухонький старичок.

– Синьоры, buongiorno[38], Витторино да Фельтро, к вашим услугам. – Он весьма энергично для своего тщедушного телосложения и возраста пересек зал, выцветшие голубые глаза задержались на мгновение на Лучиане, но он быстро отвел взгляд, точно так же рассматривая и остальных присутствующих. – Или скорее вы к моим.

Он рассмеялся сухим кашляющим смехом, водружая на стол простой деревянный ларец. Лучиана невольно поежилась и едва удержалась, чтобы не шагнуть за спину Балдовино. Старик ей не слишком понравился, было в нем что-то отталкивающее.

– Вы все уже прошли ритуал обретения магии, и всем вам посчастливилось родиться с даром артефактора. Осталось понять, к какой стихии вы склонны, чтобы развивать ваш дар в нужном направлении. – Когда он говорил, кончик длинного крючковатого носа подергивался, морщины вокруг рта словно бы становились еще глубже, а уж когда светлые, серовато-прозрачные тусклые глаза остановились на ней, Лучиана почувствовала безотчетный страх. – Ты!

Старик ткнул пальцем в нее, и Лучиана вопреки желанию слиться со стеной, причем желательно той ее частью, что была за широкой спиной Балдовино, выпрямила спину, вскинула подбородок и сделала маленький шаг вперед.

– Да, да, ты, иди сюда. – Он поманил ее крючковатым, искореженным подагрой пальцем, откидывая другой рукой крышку ларца. – Быстрее! Если ты так будешь работать с артефактами, то поколдовать самой тебе не удастся.

Фраза прозвучала странно, но Лучиана поспешно подошла к старику.

– Держи!

С этими словами старик так проворно выудил что-то из ларца и практически кинул ей в руки, что Лучиана едва смогла удержать в руках стеклянную сферу. Та обожгла пальцы холодом, а потом неожиданно огнем, потянула руки к земле так, что Лучиана почувствовала боль в пояснице и едва не разжала пальцы. Но в следующее мгновение сфера неожиданно стала невесомой и едва не взлетела под высокие балки потолка. Лучиана поспешно зажала ее между ладонями сверху и снизу, осторожно выдыхая, потому что теперь сфера казалась обычным, только очень тонким и хрупким стеклом. В этот момент дверь распахнулась, и Лучиана, которая едва сумела справиться с необычной сферой и собственным волнением, вскинула глаза на вошедшего.

– О, синьор да Фельтро, смотрю, вы уже начали. – Голос Чезаре Медичи звучал оживленно. – И кто эта очаровательная синьора?

Лучиана почувствовала, что сердце забилось где-то в горле, потому что Чезаре, проклятый Чезаре Медичи, сын врага ее отца смотрел прямо на нее. И не было здесь ни спасительного полумрака зала Совета, ни Клето, которого можно было назвать своим мужем, никого, кто мог бы заступиться за нее.

Чезаре улыбался, его глаза смеялись, и Лучиана была готова поклясться, что он ее узнал. Узнал незнакомку с дороги и легко сопоставил ее с девушкой-поломойкой, которой дал монетку.

Страх, что он поймет, кто она на самом деле, смешался со стыдом и злостью на то, что он не узнал ее сразу. И эта его улыбка!

Воздух показался густым и слишком горячим, а еще Лучиана отчетливо почувствовала солнечное тепло на лице, словно лучи, издеваясь, подсвечивали его: смотрите, смотрите, кто перед вами, узнайте в ней дочь Верховного мага!

Она почувствовала прохладу сквозняка из коридора, а тихий треск поленьев показался неожиданно таким же громким, как и стук крови в ее ушах. Мир стал слишком большим, а она маленькой и ничтожной, как на злополучном ритуале, наделившем ее магией, которой она не умела пользоваться, но из-за которой родной отец теперь хотел ее убить. Но, несмотря на это, она чувствовала такой же благоговейный восторг, как тогда, первый раз в Соборе, когда стояла босой на мокром полу в окружении сотен свечей. Ей вновь казалось, что она смогла увидеть и почувствовать больше, словно она держала в своих ладонях весь мир, а не стеклянную сферу.

Пальцы дрожали, стекло, которое она боялась сжать сильнее, скользило во вспотевших ладонях. В ушах гудело, и Лучиане хотелось отвести взгляд от Чезаре, который теперь смотрел почему-то с тревогой. Но казалось, стоит моргнуть, и она перестанет быть, просто растворится в ощущениях. Станет солнечным светом и пламенем камина, прохладным воздухом, частью легких каменных колонн.

В груди пекло, а глаза щипало, в руках дрожала стеклянная сфера. Лучиана видела, как шевелятся губы Чезаре, но не могла разобрать слов. Ей было страшно и одновременно волнительно и спокойно. А потом сознание перестало различать формы и цвета, и прежде чем погрузиться во тьму, мир вокруг рассыпался на сверкающие блестки.

Сознание возвращалось медленно. Сначала Лучиана ощутила, что лежит на чем-то твердом – под платье забиралась прохлада, – и, слегка пошевелив неимоверно тяжелой рукой, она почувствовала под пальцами камень. Кажется, она лежит на полу?

– А ну-ка расступитесь и позовите лекаря! – Голос казался смутно знакомым и вызывал необъяснимое волнение, из-за которого Лучиане хотелось немедленно распахнуть глаза.

– Да не тряситесь вы так, синьор Медичи, все с ней будет в порядке, – брюзжащий недовольный голос ворвался в блаженную темноту. – Обычный выплеск силы. И все мимо сферы! Совершенно не обучена.

– Надо показать ее лекарю! – возразил голос, который властно прокатился по коже и заставил Лучиану открыть глаза, хотя слабость накатывала такая, что казалось, она не сумеет этого сделать.

Над ней склонился проклятый Чезаре Медичи. И надо же ей было так неудачно упасть в обморок и привлечь дополнительное ненужное внимание!

– Я могу сходить, – раздался неуверенный голос, кажется, Матильды, но ее все проигнорировали.

– Надо ее обучать, пока она не истощила себя подобными выплесками, – сварливо отозвался старик да Фельтро, безо всякой нежности нащупывая пульс на тонком запястье Лучианы. Его пальцы оказались неожиданно цепкими и теплыми, при всем желании Лучиана бы руку отдернуть не смогла. – Давно ты прошла ритуал?

– В середине осени, – проговорила она с трудом, слабость кружила голову, сделала тяжелым и вялым все тело.

Да Фельтро недовольно цокнул:

– Надо было раньше начинать. Неужели ты не знаешь, что после ритуала надо выплескивать силу понемногу? Создавать хотя бы простенькие накопители. – Он недовольно покачал головой. – Вертихвостка безмозглая.

Лучиана смогла только издать слабый протестующий звук в ответ на подобное оскорбление. Откуда она могла знать про то, что ей надо было что-то делать, если она даже не понимала, как ее дар работает? Она слышала, что братья после ритуала постоянно колдовали, но ей казалось, что они делают это, радуясь новым открывшимся возможностям, а вовсе не по необходимости. А в книгах по магии, которые ей удавалось украдкой прочитать, ни о чем подобном не говорилось.

– Синьор да Фельтро,– укоризненно произнес Чезаре, неожиданно заступаясь за нее, хотя Лучиана, несмотря на слабость, готова была поклясться, что глаза его смеются,– не будьте так строги к девушке, она такая bella ragazza[39], что небольшую легкомысленность можно и простить.

Вот же Медичи проклятый! Лучше бы молчал! А она наивно подумала, что он ее поддерживает. Лучиана дернулась, желая встать, но ничего не вышло – слабость была ужасной и пригибала к полу.

– Не торопитесь вставать, Фьяметта, – улыбнулся Чезаре и добавил таким тоном, что Лучиана задохнулась то ли от гнева, то ли от смущения: – Вас нужно уложить в постель.

– Пороть ее нужно, чтобы не хвостом вертела, а занималась! Хоть я и против подобных методов, – сердито бросил да Фельтро и поднялся, кряхтя и держась рукой за поясницу. – Унесите ее кто-нибудь к целителю, сегодня она совершенно бесполезна.

– Я отнесу. – К ней шагнул было Балдовино, но Чезаре остановил его:

– Я сам, тебе еще надо определить дар. – С этими словами проклятый Медичи, словно Лучиана ничего не весила, поднял ее на руки, подхватив под спину и колени, спасибо хоть не как мешок с артишоками через плечо перекинул. – Полагаю, вы справитесь без меня, синьор да Фельтро?

– Справлюсь, справлюсь,– кивнул старик,– отчет вам передам после. Проследите, чтобы этой вашей belezza[40] дали укрепляющий отвар, и, может, накопитель какой не пожалеете на нее. Дар сильный. Будет учиться – выйдет толк.

– Прослежу, – серьезно кивнул Медичи и, пинком открыв дверь, с Лучианой на руках вышел в коридор.

Его руки надежно привлекли ее к крепкой груди. Лучиана, слишком слабая, чтобы протестовать, прижималась к его бархатному дублету и прикрывала веки, избегая пристального и насмешливого взгляда.

– Вы так трогательно прижимаетесь ко мне, синьора, – заговорил он, стоило только двери захлопнуться за ними, – что я не могу не спросить: мне ожидать вызова на поединок от вашего супруга? Или вы внезапно стали вдовой?