Глава 16 · Секреты и сплетни

– Ступай, Джаккомо, мы поговорим позднее. – Отец небрежным жестом, от которого колыхнулось пламя свечей, расставленных по одной из сторон зала, однозначно дал понять, что не настроен на разговор.

Синьор Ордино тоже всем своим видом показывал, как важно ему переговорить с Верховным магом с глазу на глаз, так что Джаккомо только и оставалось, что коротко кивнуть в ответ и покинуть зал Совета.

Ему хотелось узнать мнение отца относительно фрески, но раз тот не был расположен к беседе, Джаккомо поспешил обратно в Собор: ему хотелось как можно быстрее найти Микеланджело и разузнать больше про Лучиану. А в том, что на фреске в образе огненной стихии была именно сестра, сомнений не оставалось.

Джаккомо перебирал в голове воспоминания с Совета, припоминал, кто как отреагировал, кто разговаривал вполголоса. Но было ощущение, что многие просто не узнали Лучиану. Сомнительно, но и отец выглядел слишком уж спокойным, впрочем, все Верховные маги с момента вступления в высокий сан прекрасно держали лицо. А Галеацио Паццо, несмотря на владение огненной стихией, магию контролировал прекрасно, иначе никогда бы не получил должность Верховного мага.

Джаккомо торопливо вошел в Собор и с разочарованием понял, что удача ему сегодня не сопутствует и художника там нет.

– Эй, – окликнул он мальчишку, который растирал пигмент в маленькой ступке так рьяно, что скрежещущий звук пестика шумно разносило под сводами эхо, – где синьор Симони?

– Кто? – Мальчишка сначала посмотрел непонимающе, но потом, что-то явно сложив в мыслях, добавил поспешно: – Простите, я не понял о ком вы, синьор.

– О художнике. Микеланджело.

– А-а, Миккеле, так он пошел пропустить стаканчик… то есть перекусить. С самого рассвета работает, – непринужденно отозвался мальчишка.

– А ты с ним приехал из Флоренции? – поинтересовался Джаккомо, отметив панибратское обращение: вряд ли бы нанятый здесь подмастерье стал подобным образом обращаться к своему нанимателю.

– Да, пришлось трястись всю дорогу в повозке, – недовольно пробурчал мальчишка, добавляя в порошок желток и старательно помешивая в ступке стеклянной палочкой. – Миккеле столько всего с собой набрал, что на лошадях увезти не получилось. И он сказал, что на третью лошадь для меня тратиться не будет. Сам-то ехал верхом.

Джаккомо едва не рассмеялся – такое обиженное было лицо у мальчишки.

– Так ты его подмастерье? – уточнил он.

– Дык с чего бы, – фыркнул мальчишка, – я в гильдии учусь, меня к нему и пристроили, чтобы учился. Я когда-нибудь стану лучше, чем он.

Джаккомо улыбнулся:

– Не сомневаюсь в этом. Ну раз ты уже почти мастер, расскажи мне, пожалуйста, как Микеланджело работал над вот этим образом, – он указал на фигуру в огненных сполохах. – Очень необычно, что он решил изобразить девушку.

– О, там какая-то романтичная история, не знаю всех подробностей, но Миккеле несколько месяцев искал натурщиков и уже продумал три стихии, у него сотни набросков были, а вот с огнем все не выходило. Поговаривали даже, что он откажется от заказа, хотя от таких денег да и от подобных заказов не отказываются. И тут он на улице встречает какую-то девушку, кажется, он вырвал ее из лап насильников. А потом она вроде как в благодарность провела с ним ночь и позировала обнаженной. – Мальчишка завистливо вздохнул. – Миккеле всегда везет с девушками. Правда же, красотка?

Он кивнул на фреску, где нежное лицо Лучианы горело решительностью и внутренней силой. Джаккомо кивнул больше по инерции, потому что пытался справиться с мыслью, что его сестра провела с кем-то ночь. И с кем! С каким-то художником. А что за насильники? Хотелось немедленно мчаться во Флоренцию, чтобы найти уже малышку Лучиану и защитить от всех бед. И как отец мог допустить подобное!

– А кто на нее напал? – спросил он наконец.

– Напал? – не понял мальчишка.

– Ты сказал, что Микеланджело спас ее от насильников, – напомнил Джаккомо, представляя, как именно будет пытать этих самых насильников в подземельях кастелло.

– А это, – отмахнулся словно от незначительной мелочи мальчишка, – мне почем знать. Я их не видел. Но позировала она, похоже, вовсе не обнаженной. Я наброски видел. В мастерской это было. Там же, где и всегда. Миккеле всегда садится у одного и того же окна, там свет весь день хороший.

– Что ж, – пробормотал Джаккомо, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями и надеясь, что и история про насильников просто выдумки.

– А хотите, эскизы вам покажу? Миккеле все равно уже закончил, так что он точно не будет против. Это он пока рисует, никого не подпускает к своим наброскам.

Не дожидаясь согласия и явно ободренный тем, как внимательно слушает его синьор, мальчишка отставил ступку на высокий стол и ловко залез под него, чтобы вытащить большой деревянный ящик. Отщелкнув медные, весьма искусно сделанные замочки, он покопался внутри, пока наконец не вытащил папку.

– Вот смотрите. – Джаккомо обратил внимание, как бережно, даже с трепетом тот держит папку из тонкой рыжеватой кожи, перехваченную шнурком. – Тут все наброски.

– Ты же сам сказал, что Микеланджело не любит, когда смотрят те наброски, что еще не воплощены? Или здесь, – Джаккомо взвесил в руке довольно-таки пухлую папку, – только наброски моей… для нашей стихии огня?

– Так вы же заказчик, ну или сын заказчика, на вас Миккеле ругаться не будет, а мне страсть, как любопытно посмотреть, что там еще, – весело сверкая глазами и улыбаясь щербатой улыбкой, ответил мальчишка.

– Что ж, пожалуй, мне тоже любопытно, – согласился с мальчишкой Джаккомо и пристроил папку на свободный от баночек с пигментами край стола.

Шнурок, завязанный хитрым узлом, поддался не сразу, но, повозившись немного, Джаккомо открыл папку. Внутри оказались коричневатые листы самой дешевой бумаги. Они были самых разных размеров и пестрели штрихами угля и сангины. Где-то виднелись отметки белым мелом. Какие-то нарочито небрежные, какие-то детальные и до того подробные, что, например, замысловатое украшение в прическе одной из девушек выглядело как настоящее. Казалось, наклонишь лист – и драгоценный жемчуг соскользнет и рассыпется по полу. Джаккомо с интересом просматривал наброски: мастерство и талант Миккеле из Флоренции действительно восхищали, мальчишка-подмастерье восторженно сопел рядом.

– Какой объем, – пробормотал тот благоговейным шепотом, – вы посмотрите, какие складки.

Он осторожно коснулся краешка листа.

– Да, замечательно, – согласился Джаккомо, продолжая достаточно торопливо перебирать листы.

Должное мастерству художника он отдавал, но интересовали его наброски с Лучианой.

Эскизы прекрасных лиц и фигур, отдельных фрагментов и одежды перемежались с листами, на которых очень детально и аккуратно были прорисованы ювелирные украшения. Когда на очередном листе оказалась изображенная в цвете с разных ракурсов брошь на тонкой длинной игле, он обратил внимание, что все рисунки украшений сделаны на бумаге одного формата и куда более плотной и качественной. Он даже специально пролистал назад, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают.

– А Микеланджело еще и удивительно точно рисует украшения, – наконец сказал Джаккомо, переводя взгляд на подмастерья. – Это все будет на фресках?

Подмастерье словно бы замешкался на мгновение: почти незаметно, но Джаккомо привык пристально следить за людьми. Для своего отца он был правой рукой, глазами и ушами. А еще из-за его дружбы с Чезаре и взглядов на артефакторов и их место в магичеством обществе, следить приходилось вдвойне пристально. Только поэтому крошечная пауза не осталась без внимания, как и то, что мальчишка едва не дернулся, чтобы выхватить папку из его рук. Восторг от изучения рисунков на его юном лице перестал быть искренним.

– Часть из них – да, – ответил подмастерье ровно, для своего возраста он очень неплохо держался и почти скрыл волнение. – А остальное – просто поиски. Вдохновение.

Джаккомо кивнул и продолжил листать папку, теперь отмечая каждое из украшений. Поиски. Ну конечно. Поиски идеальной формы, размера, камней и их баланс. Такой, чтобы простая безделушка могла стать артефактом. Уж это он знал. Вот только не думал, что, судя по рисункам, процесс поставлен на поток. Чезаре говорил, что они привлекают ювелиров к работе над артефактами, что искусство создания артефактов почти утрачено, но они ищут способы. Что ж, про это тоже стоит узнать осторожно в письме и непременно при личной встрече, а может быть, и использовать заряд кристалла связи. И хорошо бы проследить за этим подмастерьем, да и за самим художником. Не просто так он возит стопку эскизов, которые можно смело отдавать ювелирам.

Наконец, почти в середине папки Джаккомо увидел среди прочих портретов знакомое лицо. Мысли об артефактах сразу же отошли на задний план.

Его сестра сидела у окна – тонкая, немного печальная, сложив руки на коленях, она смотрела в сторону. Непривычно просто заплетенные волосы ловили тусклый свет. Изображение было набросано сангиной, но все равно казалось, что нарисованная Лучиана сейчас обернется – быстро и порывисто, как она всегда делала.

Джаккомо пролистал остальные наброски. Менялись ракурсы, немного позы и черты, но совершенно точно везде была изображена именно Лучиана. И если, глядя на фреску, можно было усомниться, слишком божественным, неземным был образ стихии огня, то на этих живых, быстрых набросках определенно была земная девушка. Юная, порывистая, в простом платье, но держащаяся с необычайным изяществом, пойманным проницательным и умелым художником.

«Что же с тобой приключилось, Лучик?» – подумал Джаккомо, осторожно коснувшись пальцем нарисованной щеки, подсвеченной светом из небрежно намеченного углем окна.

– Аккуратнее! – воскликнул подмастерье, выхватывая листок с наброском. – Вы же размажете, а Миккеле мне потом голову оторвет!

Джаккомо больше от неожиданности, чем действительно испугавшись угрозы, поспешно отдернул руку и улыбнулся рассеянно: мыслями он был уже далеко. Следовало немедленно переговорить с матерью. И с Джованни. И написать Чезаре.

– Прекрасные рисунки, – проговорил он, вынырнув из мыслей, и достал из кошеля на поясе пару мелких монеток, которые подмастерье с готовностью забрал. – Твой мастер действительно очень талантлив. У меня, к сожалению, совсем нет времени его ждать. Так что передай ему мое восхищение.

Мальчишка, довольный внезапной наградой, кивнул и улыбнулся:

– Непременно, синьор. Спасибо, синьор.

Джаккомо не стал дожидаться, пока тот соберет все листы, и поспешил обратно в кастелло. Отвратительное утреннее настроение сменилось нетерпением: Лучиана совершенно точно была жива, а с остальным он разберется.

Матери, однако, в кастелло не оказалось: она отправилась со свитой с визитом в пригород к графине Томассини и в Обитель Четырех Стихий. Джованни, со слов его личного слуги, появился в кастелло, велел начать сборы во Флоренцию, а сам куда-то ускакал, не оставив больше никаких распоряжений. Джаккомо подосадовал, что не застал ни брата, ни матери, но Джованни, скорее всего, отправился прощаться со своей пассией, а мать вернется, вероятно, к вечеру. В любом случае ему самому следовало разобраться с делами перед поездкой в Венецию. И зачем ему опять тащиться к этим Паскари?

Якопо и Джаккомо взаимно друг друга недолюбливали. Они были ровесниками, но общих тем для разговоров не находилось. Якопо интересовали власть, женщины и развлечения. Власть из его рук буквально утекала, потому что наследник дожа, не владеющий магией воды, – уже позор, а у Якопо магии не было вовсе. Редко, но такое случалось. Кажется, мать Якопо даже попала в опалу и была отправлена в Обитель Стихий на острове Лидо, потому что старый Паскари подозревал, что сын – не родной. Однако обряд магии крови подтвердил их родство, и Якопо был назван наследником. Жена старого Паскари при этом осталась в монастыре и скоро там умерла то ли от горя, то ли от вспышки чумы, которая случилась в окрестностях монастыря. Кажется, она была артефактором, но это вряд ли имело отношение к делу. Единственным шансом Якопо удержать власть была удачная женитьба на очень сильной и родовитой магичке. И рождение наследника. Это прекрасно понимали и сам Якопо, и его весьма проницательный отец, да и все, кто имел хоть какую-то власть в Венеции. Как ни странно, очередь из невест не выстроилась: слухи о нраве Якопо разошлись далеко за пределы Венеции. К тому же было не так много достаточно родовитых и магически одаренных наследниц, которые были бы достойны руки будущего дожа. Лучиана подходила идеально.

Джаккомо переживал за сестру, которая каким-то образом добралась до Флоренции и, похоже, была там совсем одна и без средств к привычному образу жизни. Но он радовался, что Лучиана сбежала и не достанется проклятому Паскари-младшему. Хотя отец, кажется, намерен найти беглянку и все-таки выдать ее замуж в Венецию.

Джаккомо решительно направился в личную библиотеку: пока отец, мать и младший брат не вернулись в кастелло, ему стоит поспешить и послать гонца во Флоренцию. Чезаре Медичи, в отличие от Якопо Паскари, Джаккомо готов был доверить сестру. Даже несмотря на неожиданные секреты, связанные с изготовлением артефактов.

* * *

Джаккомо успел не только отправить записку Чезаре, но и просмотреть оставленные отцом бумаги о податях и налогах с их земель, когда раздался стук.

– Синьор, – в библиотеку вошел с поклоном личный слуга Джаккомо. – Синьора приглашает вас отобедать с ней.

– Спасибо, Марчелло. – Джаккомо, придавил бумаги тяжелым пресс-папье. – Отец вернулся?

– Никак нет.

– А брат?

– Тоже нет.

Джаккомо кивнул, коротко обозначая благодарность.

– Завтра утром мы отправляемся в Венецию, проследи, чтобы все было готово.

– Будет сделано, синьор. – Марчелло поклонился и вышел.

Джаккомо потер лицо и кое-как пригладил ладонью непослушные кудри. Вот бы отоспаться. Но сначала стоит воспользоваться возможностью поговорить с матерью с глазу на глаз. Но его надеждам не суждено было оправдаться. Мать, как оказалось, приказала подавать обед не у себя в покоях, как Джаккомо ожидал, а в малой обеденной зале.

Когда он вошел, обед еще не начинали, но слуги уже приносили блюда и вино, а мать царственно сидела в нише у окна и непринужденно общалась с фрейлинами.

– О, Джаккомо, carо. – Увидев его, мать встала, протягивая ему обе руки, и расцеловала в щеки. – Рада тебя видеть. Можем садиться за стол, мы ждали только тебя.

Фрейлины отреагировали на его появление придворными поклонами и жеманными улыбками. В основном свиту матери составляли не столько приятные для нее, сколько полезные девушки. За исключением, пожалуй, пары женщин постарше, с которыми Симонетта водила дружбу еще с девичества.

– Я слышала, ты опять уезжаешь в Венецию. – Мать жестом пригласила всех к столу, увлекая Джаккомо за собой и заставляя сесть рядом, а не напротив.

В малой гостиной стоял большой овальный стол, именно поэтому трапезы тут казались менее формальными, к тому же среди присутствующих женщин Джаккомо был единственным мужчиной, что уже нарушало все правила. Но Симонетта предусмотрительно оставила два места пустыми – на случай, если к ним присоединятся Галеацио и Джованни.

– О, синьор, нам будет вас не хватать! – воскликнуло юное рыжеватое создание – новое приобретение в свите матери, которая, кажется, говорила что-то о том, что девушка талантливая травница.

Сейчас же, глядя на кокетливую улыбку и томный взгляд из-под рыжеватых, как и волосы, ресниц, Джаккомо подумал, что соблазнительница она точно талантливая. Впрочем, матери виднее – в ее свите не бывало случайных людей.

– Поверьте, синьора, я тоже буду скучать без блестящего римского общества, – любезно отозвался Джаккомо, бросая на мать выразительный взгляд, – но, увы, дела.

– С этими Паскари только рыбой торговать, – небрежно бросила мать, вызывая смешки за столом.

– Отец планирует иного рода торговлю. – Джаккомо кивнул слуге, разливающему вино. – Хочет возобновить старые договоренности.

Мать на мгновение нахмурилась, словно пытаясь понять, о чем он, а потом замерла, не донеся свой бокал до рта.

– К сожалению, не знаю подробностей сделки, – проговорил Джаккомо, разрезая нежное ароматное мясо косули, поданное с артишоками, – но, похоже, придется вновь общаться с Якопо.

Мать улыбнулась, и Джаккомо невольно залюбовался ей. Она поняла, что Лучиана нашлась, и счастье мгновенно разгладило хмурую складку между бровей, засияли глаза, и вся она словно сбросила плотный саван тревоги, который не давал ей быть собой последние месяцы.

– Сочувствую тебе, mio caro. – Она сжала его руку и улыбнулась. – Но мы все будем с нетерпением ждать твоего возвращения домой.

Свита матери поддержала ее нестройными заверениями того, что они тоже будут ждать. Мать вновь улыбнулась: ее неизменно забавляло, как все ее фрейлины вздыхали по Джаккомо.

– Кстати, я видел сегодня работу этого Микеланджело, – светским тоном сказал Джаккомо, отламывая свежий хлеб с хрустящей корочкой – подлива была изумительной. – Очень впечатляюще. Тебе понравится. Можно сказать, что флорентиец выполнил твое пожелание, даже не зная о нем. Боюсь испортить вам сюрприз, но представьте, он изобразил стихию огня в виде девушки.

– О!

– Неужели?

– Какой скандал, – довольно хихикнула рыжая девица и поспешно спряталась за своим кубком, поймав строгий взгляд Симонетты.

– Как интересно. – Симонетта теперь выглядела задумчивой. – Пожалуй, мы все прогуляемся после обеда и воздадим должное этому тосканскому мастеру. Ты не составишь нам компанию, дорогой?

– Увы, – отозвался Джаккомо. – Я еще должен переговорить с отцом до отъезда и проследить, чтобы все было готово. Ах да, и дать несколько советов Джованни. Он сегодня отправляется во Флоренцию. Так что прошу меня извинить.

– Во Флоренцию? Сегодня? – Мать смотрела удивленно, красиво очерченные брови приподнялись. – Джованни?

Несмотря на свою прекрасную осведомленность во всех делах кастелло, да и всего Рима, тут она оказалась не осведомлена. И судя по тому, какой быстрый и строгий взгляд она бросила на одну из женщин, это было упущением доверенных лиц из ее свиты. Джаккомо всегда было интересно, как именно мать получает информацию, но сколько он ни расспрашивал, Симонетта лишь загадочно улыбалась и уклончиво отвечала, что у нее прекрасное чутье.

– Отец хочет лично выразить благодарность Медичи за то, что они отпустили своего художника в Рим, – пояснил Джаккомо.

– Как будто он раб какой-то, – фыркнула одна из фрейлин. – Во Флоренции такие распущенные нравы, что вряд ли он вообще спрашивал разрешения.

– Как интересно, – проговорила Симонетта задумчиво, слегка нахмурившись. – Стоило отлучиться в Обитель Стихий на четверть дня – и сразу столько событий. А вы, дорогая, считаете, что Верховный маг не прав? Разве нам стоит уподобляться флорентийцам и забывать о благодарности?

Голос Симонетты звучал ровно, даже несколько насмешливо, но фыркавшая фрейлина побледнела и поспешно опустила глаза в свою тарелку.

– Простите, синьора, я вовсе не это имела в виду.

Симонетта благосклонно кивнула, возвращаясь к трапезе, но больше задумчиво гоняя кусочек мяса по красиво расписанной колосьями и оливковыми ветвями тарелке.

– Зато в Обители Стихий мы узнали, что синьора Лучиана добралась до Монтефьясконе благополучно, – включилась вновь в разговор рыжая девица, и тут Джаккомо подумал, что надо бы узнать ее имя и вообще запомнить, уж слишком много она болтала.

Мать посмотрела на ту с усталым раздражением и, кажется, едва не закатила глаза:

– Да, Брунгильда, это действительно важные новости. Синьор Клето был очень любезен, что поделился с нами.

– Синьор Клето? – переспросил Джаккомо, чувствуя, что во рту мгновенно пересохло.

– Да, тот бедный мальчик, что сопровождал Лучиану, когда на них напали разбойники. Хорошо, что Марко вовремя подоспел.

– Действительно… – проговорил в совершенной растерянности Джаккомо, коря себя за то, что совершенно не подумал разузнать о том, какие слухи ходят по городу о его сестре. Он так был занят ее поисками и перепиской с Чезаре, что, кажется, упустил нечто действительно важное, будучи убежденным, что Клето пытают где-то в застенках под Римом. – И что же Лучиана?

– Говорят, идет на поправку, – отозвалась мать ровно, и Джаккомо посмотрел на нее выразительно, чтобы она озвучила хотя бы часть официальной легенды, придуманной после исчезновения сестры. – Воздух Монтефьясконе и прогулки у озера пойдут ей на пользу.

– Д-да, – согласился Джаккомо. – Но как…

– О, вот вы все где. – Двери распахнулись, и в гостиную бодрым шагом вошел Галеацио. – Слуги сказали, что сегодня мы обедаем тут. Синьоры, Джаккомо. Какое счастье, что не придется ждать, пока накроют, я ужасно голоден после Совета.

– Buongiorno, amato. – Симонетта грациозно поднялась из-за стола, и Галеацио, кажется, пребывающий в прекрасном настроении, притянул ее в короткое объятие, целуя. – Как чудесно, что ты смог присоединиться к нам. Мы как раз обсуждали предстоящий отъезд Джаккомо.

– О, вы и тут о делах! Давайте обойдемся без обсуждений хотя бы за столом. Джаккомо, мы с тобой все решим после. Я и так утомился, пока составлял письмо этим Медичи.

– Может быть, стоило отправить во Флоренцию Джаккомо? – осторожно спросила Симонетта, собственноручно наливая вино в стеклянный кубок Галеацио. – У него все-таки больше опыта…

– Никаких дел за столом, – напомнил Галеацио, и пламя свечей недовольно дрогнуло, отражая его настроение. – К тому же нечего обсуждать: Джованни уже уехал.

Джаккомо едва сдержал досаду, поспешно сделав глоток вина, чтобы отец, внимательно наблюдавший за ним, ничего не заметил. Что ж, оставалось надеяться, что Чезаре получит письмо и найдет Лучиану раньше, чем Джованни и Верховный маг.