Глава 17 · Freddo di mano, caldo di cuore[45]

До обряда Лучиана много раз представляла, как изменится ее жизнь с обретением магии, но даже в самых смелых своих мечтах она скорее видела себя супругой сильного мага, которой дозволялось наконец колдовать. Никогда она не думала, что сможет изучать магию так, как в Риме это могли делать только мужчины.

Чезаре сделал ей поистине щедрый подарок, и Лучиана после первых же уроков поняла, что стоит при случае поговорить с младшим Медичи. Пусть сердце до сих пор колотилось как сумасшедшее при воспоминаниях о том, как она очнулась в его покоях. Да еще и старший Медичи прогнал ее словно какую-то безродную.

Впрочем, таковой ей было безопаснее всего оставаться. Пусть этот Чезаре остается ее покровителем и все вокруг думают, что ей просто очень повезло. Слухи – это всего лишь слова, они не принесут никакого вреда, если она не будет пускать их в свое сердце.

Лучиана хорошо знала, что подобные, слишком дорогие и личные дары накладывают определенные обязательства, и ей не хотелось, чтобы Чезаре думал, будто ему позволено теперь больше. Но она готова была немного потерпеть. В конце концов, всего-то и надо, что не оставаться с ним наедине.

Каждый раз, когда Лучиана вспоминала, как Чезаре склонялся над ней, как нес на руках, к щекам приливала кровь. Она всегда легко краснела – дурацкая особенность нежной кожи светловолосых людей. И теперь старательно тренировалась каждое утро перед крошечным зеркалом, любезно одолженным синьорой Боргини (другого зеркала в ее распоряжении не было), не краснеть, вспоминая проклятого Медичи! Получалось, надо сказать, ужасно.

– Синьор, благодарю вас за любезность… – Лучиана с досадой посмотрела на заалевшие щеки растерянного отражения и сердито поплескала ледяной водой из таза в лицо. – Любезность! Как же! Ему просто нужен артефактор!

Впрочем, последние пару недель ей везло: несмотря на то что она несколько раз в неделю посещала уроки в палаццо Медичи (в такие дни к ней присылали мальчишку-посыльного, чтобы она явилась в определенное время), с Чезаре больше она не сталкивалась. Из разговоров других учеников она подслушала, что он готовится к приему какого-то важного гостя. Подробностей Лучиана не знала, да и мало ее волновали дела этого Медичи. Гораздо интереснее было упражняться с магией. С ее магией! Теперь у нее получалось заключать в бусины искорки огня, не падая каждый раз в обморок, и да Фельтро даже один раз скупо ее похвалил, а Буонаккорсо, который так помог со стеклянным шариком на первом занятии, стал частенько вставать с ней в пару, когда они выполняли упражнения да Фельтро.

Лучиана пригладила еще влажными руками волосы, которые теперь заплетала в одну простую косу и короной укладывала на голове – не чета ее роскошным и сложным прическам, но все-таки лучше пучка служанок, да и волосы не лезли в лицо. Вздохнула, временно смиряясь с тем, что если вновь столкнется с Чезаре, все равно будет краснеть, и сердито не позволила себе мечтать о встрече.

Накинув поверх простого платья из серой плотной материи, которое она уже наловчилась надевать самостоятельно, шерстяной плащ, Лучиана подхватила свои записи в бумажной папке и небольшую сумку из кожи грубой выделки, которую ей любезно предоставила синьора Боргини. Всю грядущую неделю из-за каких-то чрезвычайно важных приемов в палаццо Медичи ей с остальными учениками предстояло провести в пригороде. На вилле Кастелло, где, по словам синьоры Боргини, собирались лучшие умы Флоренции.

– Собралась, голубка? – Синьора Боргини, когда заглянула к Лучиане в этот ранний час, уже была деловита и собранна. – Будь внимательна и не забывай, что я говорила тебе про Чезаре Медичи.

Лучиана кивнула, аккуратно пристраивая папку в сумку-мешок и затягивая тугие кожаные шнуры. Вещей у нее было немного: смена белья и платья, с которыми ей помогла синьора Боргини, папка с листами для записей, флакончик чернил, перья и несколько мешочков стеклянных шариков.

– Его все равно там не будет, синьора Боргини, – заметила Лучиана, выходя из комнаты.

– Присмотрись к Питти, – посоветовала синьора Боргини, торопливым шагом идя рядом с Лучианой по коридору. – Семья обеднела, зато он сильный маг и сирота. И к тому же молод.

Лучиана едва не споткнулась от этих слов, вспоминая светловолосого юношу, который так помог ей во время первого занятия. Они почти не общались, но Буонаккорсо был неизменно вежлив. Лучиана мало разговаривала с теми, кто занимался у синьора да Фельтро, – ей была интереснее магия, а не взгляды окружавших ее мужчин. А те смотрели, вот только она прекрасно знала, что они видят девушку без гроша за душой, а значит, и предложения от них будут соответствующие. Но когда у нее получалось поймать стихию и поместить в стекло – на нее начинали смотреть иначе. Буонаккорсо всегда смотрел спокойно. Возможно, именно потому, что его род обнищал и он лучше осознавал цену магии и цену золоту.

– Синьор Пиччини интересовался твоими успехами, – сказала синьора Боргини, когда они уже вышли на площадь перед приютом. – Он ждет твоего возвращения, сказал, что достал какие-то особенные камни и хочет, чтобы ты с ними поработала. Так что старайся, голубка.

– Спасибо за то, что помогаете мне, синьора. – Лучиана слегка сжала руку женщины. – Вы просто меня спасли.

– Да хранят тебя стихии, голубка. Раз уж они тебя привели ко мне на порог, как не помочь. – Синьору Боргини, кажется, растрогала ее благодарность. – Но хвостом там не верти! Питти – хороший выбор, но не забывай про учебу. Так, ну где же повозка?

Синьора огляделась по сторонам, и Лучиана тоже. Мальчишка-посыльный накануне принес записку от младшего Медичи, что Лучиану будут сопровождать и что она должна быть готова к восходу.

Было еще холодно, и камни в тени здания казались особенно серыми и стылыми. Но морозный воздух, горьковато пахнущий дымом от топившихся очагов, приятно бодрил. Цокот копыт и вовсе заставил Лучиану встрепенуться. Она вновь куда-то собиралась ехать, и это казалось таким же удивительным, как все, что происходило с ней с момента ритуала.

– Ох, голубка. – Синьора Боргини смотрела в сторону улицы, откуда появился всадник, ведущий в поводу еще одну лошадь. – Надеюсь, ты умеешь держаться верхом?

Лучиана не выругалась только потому, что рядом стояла синьора Боргини, и потому, что все-таки помнила наставления матери о том, как надо принимать обстоятельства – легко и радостно, с улыбкой и смирением. Смирения в ней сейчас было очень мало, но она нашла в себе силы не поджать губы и ничем не выдала своего неудовольствия при виде всадника.

– Buongiorno, синьоры, – жизнерадостно поприветствовал Чезаре, ловко спешиваясь и отвешивая синьоре Боргини самый изящный поклон, после чего перевел лучащийся весельем взгляд на Лучиану. – Я решил, что в подобное прекрасное утро, которое может сравниться лишь с красотой синьоры Инноченти, нельзя запираться в повозке. Оно стоит прогулки.

– Синьор Медичи. – Синьора Боргини поклонилась в ответ, но тон ее был беспокойным. – А если Лукреция не сумеет…

– Пустяки! – отмахнулся Чезаре, и в следующее же мгновение его руки подхватили вскрикнувшую от неожиданности Лучиану и не особо бережно усадили в седло.

– Синьор! – укоризненно всплеснула руками синьора Боргини, впрочем, даже не делая попыток как-то вмешаться. – Она же разобьется!

– Что вы, синьора, – Чезаре отобрал у Лучианы мешок, который она так и держала в руках, и ловко прикрепил к ее седлу, – разве я подвергну риску нашего самого подающего надежды артефактора.

– Чезаре, синьор, вы все же поосторожнее, – стараясь сохранять суровый тон, проговорила синьора Боргини, и Лучиана едва не закатила глаза от того, как она растаяла от улыбки этого Медичи.

– Разумеется, синьора, разумеется, – покладисто согласился Чезаре, с легкостью запрыгивая в седло. – А теперь прошу меня простить, но нам надо поторопиться: после того как я провожу синьору Инноченти, мне нужно будет вернуться обратно во Флоренцию. Отец ждет высоких гостей.

– Конечно, синьор. Да хранят вас обоих в дороге Стихии. – Синьора Боргини, кажется, совершенно успокоилась, услышав, что Медичи не останется на вилле. – Хорошей тебе учебы, голубка. Будь умницей.

Чезаре не стал дожидаться окончания напутствий, и Лучиане ничего не оставалось делать, как тронуть пяткой бок своей лошади и пустить сразу в легкую рысь, чтобы догнать успевшего свернуть на одну из улиц ненавистного Медичи.

Несмотря на раннее утро, на улицах города уже было весьма оживленно. Лучиана успела привыкнуть и к толкающимся зеленщикам, и не самым приятным запахам, ей нравились каменные здания и частично вымощенные основные улицы. Она неожиданно чувствовала себя во Флоренции почти дома. Не как в родном кастелло, конечно. Но на улицах Флоренции она чувствовала себя своей. Она знала, где можно купить бумагу для занятий, где синьора Боргини имеет счет и можно зайти за самым свежим мясом, который похвалит приютская кухарка. Где торговец с жутковатыми, почти сгнившими зубами улыбнется ей ласково и угостит фокаччей. За каких-то пару месяцев она смогла освоиться. Без денег и без связей. И эта мысль окрыляла так же, как неизменно восхищающий вид Дуомо.

Теперь, когда она ехала верхом и вся суета, и грязь, и толчея узких улиц остались внизу, город казался еще прекраснее. Она, сощурившись, запрокинула голову и посмотрела наверх, туда, где солнце подсветило самые верхние арки кампанилы Джотто в нежно-розовый цвет, отдающий золотом. Здесь и сейчас Флоренция была прекрасна. И она была ее частью.

У внушительных дверей Собора Четырех Стихий царило непривычное даже для всегда людной площади оживление. Лучиана немного приподнялась в седле вытягивая шею, чтобы было лучше видно.

– Кажется, сегодня стихии кого-то соединят, – сказал Чезаре, придержавший коня, потому что Лучиана замедлилась.

И тут она поняла, что внушительная толпа радостно приветствует юную девушку. Кажется, это был кто-то из зажиточных горожан, потому что процессия выглядела весьма нарядно, а невеста и вовсе красовалась в нежно-голубом платье, расшитом серебряными нитями. Лучиана испытала острый укол зависти. Как странно, только что она была всем довольна, а стоило появиться какой-то красиво одетой синьоре, как она ей завидует.

«Зато у меня есть магия», – напомнила себе Лучиана, вскидывая подбородок и улыбаясь – привычка, привитая матерью и обществом, в котором она росла: как бы ни было плохо, об этом не должны знать чужие.

– Когда-нибудь и вы, Фьяметта, войдете под эти своды, – неожиданно сказал Чезаре, и Лучиана поймала его странный взгляд.

Она даже подумала сначала, что он насмехается, и прозвище это, так похожее на домашнее «Лучик», заставило болезненно сжаться сердце, но Медичи был серьезен и смотрел так, словно ей любовался. Лучиана ничего не ответила, лишь дернула поводьями, чтобы проехать дальше.

Вскоре городские стены остались позади, и вокруг раскинулись фиолетовые, в золотистой дымке восхода холмы. Лучиана вздохнула полной грудью: приятно было опять ехать вот так верхом, не убегая от страшной участи, не скрываясь. Она улыбнулась, подставляя лицо прохладному ветру и первым солнечным лучам.

– Вам нравится? – Голос Чезаре заставил ее распахнуть глаза, на мгновение она забыла, что он рядом.

– Здесь очень красиво, – проговорила она, почему-то смущаясь под его пристальным взглядом.

– В таком случае не будем торопиться? Хотя о чем это я, – добавил он, усмехаясь, – вряд ли у вас вышло бы скакать галопом. Вы же разобьетесь.

Он улыбался, явно довольный тем, что напомнил ей о причитаниях синьоры Боргини.

– Спорим, я обойду вас? – неожиданно с азартом спросила Лучиана, поправляя складки на своем простом платье и ерзая в седле, чтобы устроиться поудобнее.

– До того холма! – вместо ответа предложил Чезаре и, не дав ей не то что форы, сообразить, что произошло, пришпорил коня.

– Ах вы! – Она дернула поводья и дала шенкелей, пуская свою лошадь в галоп.

Лошадь под ней оказалась покладистой, но шустрой и легко полетела по укатанной грунтовой дороге, вьющейся среди холмов. Но и Чезаре даже не думал ей поддаваться, напротив, летел, словно выпущенный из пращи снаряд.

Догнать его, как она ни старалась, увы, не получилось, но Лучиану это совсем не расстроило. Достигнув холма, она натянула поводья, позволяя лошади максимально сбросить скорость, и неторопливо поравнялась с довольно улыбающимся Медичи.

– Sfortunato al gioco, fortunato in amore[46], – заметил он, похлопывая своего нетерпеливо гарцующего, разгоряченного после скачки вороного коня. – Жаль, что мы не определились, на что спорим. Кажется, я был слишком уверен в вашей победе.

Лучиане хотелось ответить что-то колкое, но радость от скачки, от ощущения ветра на лице и свободы заставляла ее улыбаться.

– Что ж, вы упустили свой шанс, – заметила она, вскидывая голову и проезжая мимо него.

За спиной раздался приглушенный смех, она оглянулась через плечо и поймала пристальный, полный веселья взгляд.

– А вы маленькая гордячка, синьора Инноченти, – заметил Чезаре, поравнявшись с ней. – Даже интересно, кем были ваши родители, что вы набрались подобных манер. М-м?

– Мы могли бы поспорить на то, чтобы я рассказала, но теперь уже поздно. – Лучиане с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица, сердце забилось где-то в горле, и она даже вдохнула несколько раз: вот как этот Медичи все выкручивает таким образом, что ей приходится постоянно быть в напряжении?

Откуда ей знать, как бы ответила девушка из простого сословия? Служанки тоже бывали дерзкими, другое дело, что дерзость эта распространялась обычно на перепалки с кем-то из слуг. Лучиана частенько подмечала и подслушивала то, что не предназначалось для ушей знатной и благовоспитанной синьоры.

Но этот невозможный Медичи сейчас был ее покровителем. Надо ли ей быть молчаливой и скромной и восторженно смотреть на него снизу вверх? Лучиана задумчиво оглядела его ладную фигуру, которую только подчеркивал узкий простой дублет из красивого зеленого бархата. Теплый плащ скрадывал очертания его плеч, но она уже имела возможность оценить его крепкие руки.

– Хотел бы я знать, что творится в вашей очаровательной златокудрой головке, – заметил Чезаре, подъезжая так близко, что ее нога в стремени коснулась его. – Расскажете?

Лучиана почувствовала, как горячо краснеют щеки. Он смотрел на нее так спокойно, так уверенно и без насмешки.

– Думаю о вас, – выпалила Лучиана, отводя взгляд, досадуя, что не удалось придумать достойный ответ и свести все к шутке. Этот Медичи заставлял ее сердце колотиться быстрее и к тому же угрожал тем, что она будет раскрыта.

На мгновение Лучиана представила, как скажет ему, что она дочь Верховного мага. Будет ли он удивлен? Что отразит его лицо? Удивление? Или расчет? Может быть, ненависть, ведь их семьи враждовали.

– Что ж. – Рука в перчатке коснулась ее озябших пальцев, у нее-то перчаток для верховой езды не было, да и вообще никаких теперь не было. – Я польщен, синьора.

Он потянул ее руку на себя, заставив выпустить поводья. Лучиана хотела было отдернуть, но побоялась, что резкое движение испугает лошадь. А потом Чезаре неожиданно перевернул ее руку, склонился и поцеловал в раскрытую ладонь. Лучиана все-таки дернулась, а следом за ней и лошадь, и она точно вывалилась бы из седла, но Чезаре перехватил поводья.

– Тшш, – ласково произнес он, поглаживая тревожно переступающую ногами лошадь, и Лучиана почувствовала россыпь мурашек от этого нежного звука.

– В-вы… – начала было она, потому что следовало как-то возмутиться, что-то сказать, но слова вылетели из головы, она все еще чувствовала, как горит ее ладонь, и, кажется, вовсе не от того, что она натерла кожу.

– Подарю вам перчатки, – невозмутимо заявил этот невозможный Медичи, возвращая ей поводья и стягивая свои перчатки с рук. – Моя вина, что я не подумал об этом сразу. А пока держите.

– С-спасибо, – поблагодарила Лучиана, опуская взгляд, не зная, куда деваться от странных чувств, и едва не вздрогнула, когда их руки соприкоснулись.

– Будет жаль, если вы испортите свои нежные пальчики, – совершенно серьезно заявил Чезаре и поехал вперед.

Лучиана поспешно вдела руки в перчатки из довольно плотной кожи: они оказались очень велики, но зато пальцам моментально стало тепло и их перестали натирать поводья.

Остальную часть дороги они молчали. Лучиана то и дело ловила на себе внимательные взгляды Чезаре и смущалась. Но в итоге виды увлекли ее, в перчатках ехать стало не в пример удобнее, и вилла показалась быстрее, чем ей бы хотелось. Загородная резиденция Медичи оказалась внушительным по размерам, но скромным внешне зданием песочного цвета, окруженным садом. Летом здесь, наверное, было очень красиво, сейчас же все вокруг казалось опустевшим и застывшим под холодным зимним небом. Но безмятежность и покой разливались в воздухе, даря умиротворение, которого Лучиана уже давно не чувствовала.

– Добро пожаловать в обитель лучших умов Флоренции, – не без гордости сказал Чезаре, помогая ей слезть с лошади.

Лучиана пробормотала что-то похожее на благодарность, потому что связные слова пропали от того, как его руки скользнули по ее талии, слегка сжимая.

«Он просто помог тебе спешиться!» – сердито напомнила она себе, желая как можно скорее оказаться в одиночестве, чтобы осмыслить все происходящее и понять, как вести себя дальше. Образ простой служанки ей не шел, она чувствовала это в слишком пристальных, подозрительных взглядах Чезаре, а значит, надо было добавить деталей своей легенде.

Она, сжимая в руках свой кожаный мешок с вещами и радуясь, что Медичи не предложил свою помощь, прошла следом за ним через высокие двери в неожиданно роскошный по сравнению со скромным внешним убранством кортиле[47].

К ним, кланяясь, моментально подскочил длинный и тощий слуга очень преклонных лет.

– Синьор, рад вас видеть, но, право, мы не ожидали вас сегодня.

– Я не задержусь, – ответил Чезаре. – Да Фельтро здесь? Скажите, что я хочу его видеть. Проводите синьору в гостевые комнаты на втором этаже. Обедать она будет с остальными учениками. И распорядитесь, чтобы у нее в комнате было достаточно свечей, синьоре предстоит много заниматься.

– Да, синьор, сию минуту, синьор. Если хотите отдохнуть с дороги, пока я предупрежу синьора да Фельтро, ваши комнаты всегда готовы.

– Спасибо, Умбрино, освежусь позже, увы, сейчас я тороплюсь. Я буду ждать да Фельтро в библиотеке. Ступай.

Слуга, или, как подумала Лучиана, скорее управляющий этой виллой, склонился в поклоне и очень прытко для своих лет скрылся в одном из боковых коридоров.

– Это наш управляющий Умбрино, – подтвердил ее размышления Чезаре. – Если будут какие-то сложности и вопросы, обращайся к нему.

В холл торопливо вошел еще один слуга, на этот раз совсем молодой.

– Синьор Медичи. – Он поклонился, с любопытством покосился на Лучиану. – Синьор Умбрино велел проводить вашу гостью в ее комнаты.

Чезаре кивнул, подтверждая распоряжения.

– Ваши перчатки, – спохватилась Лучиана, протягивая перчатки, которые держала в руках. – Спасибо.

Чезаре кивнул, удержав ее за руку. Большой палец нежно очертил маленький круг на ее ладони, напоминая о поцелуе.

– Рассчитываю на ваши успехи, – сказал он, улыбаясь и, кажется, наслаждаясь ее смущением. – Увидимся через неделю.

С этими словами он оставил ее со слугой, лицо которого выражало крайнюю степень любопытства, быстрым шагом пересек дворик и скрылся за массивной дверью.