Глава 20 · Прошлое Верховного мага

Отъезд Джаккомо в Венецию пришлось отложить из-за очередного заседания Совета, чему он был только рад. Он надеялся, что Чезаре уже получил сообщение и сделает все, чтобы не было нужды заключать брачный договор Лучианы с Паскари. Любая отсрочка была очень кстати, а на этот раз венецианцы требовали снижения пошлин на ткани, которые поставляли в Рим. Еще через несколько дней всплыла информация, что и Венецианский Орден Стихий требует большей автономности выбора настоятеля Обители Четырех Стихий на острове Маджоре.

Совет был недоволен первым, отец предсказуемо злился из-за второго: право выбирать настоятеля было частью многолетнего договора о поддержке и сотрудничестве между Римом и Венецией. Теперь же все выглядело так, что венецианцы хотят забрать часть влияния. А все, что касалось магии, было внушительным подспорьем на любых переговорах.

– Мы можем пойти навстречу и снизить пошлины не так значительно, как хотелось бы Паскари. Но я считаю, что тут мы можем поступиться. – Отец был мрачен последние дни, любой огонь рядом с ним вытягивался и подрагивал, раскидывая искры. Галеацио Паццо не считал нужным скрывать свое раздражение и сдерживать магию. Вот и сейчас свечи в многочисленных канделябрах вытягивали пламя к потолку и оплавлялись быстрее, чем обычно. – Но допустить, чтобы настоятеля Обители на Маджоре выбирали венецианцы, – нельзя.

– Но ваша Светлость! Если мы значительно снизим пошлины, то как бы не пришлось по осени кредитоваться у Медичи. Зима холодная, урожаи, вероятно, будут меньше: крестьяне уже жалуются, что весна придет поздно. А Медичи, как нам донесли, снизили подати из-за холодной зимы, а значит, с радостью сдерут эту разницу со своих заемщиков.

– Деньги нам не помогут, если мы утратим влияние в Венеции, – мрачно отрезал Галеацио. – В конце концов, можно привлечь магов земли, чтобы урожаи были немного лучше.

– Но с Венецией же будут заключены новые соглашения, разве нет? – спросил Гвидио. – Вы же говорили, что синьоре Лучиане значительно лучше и скоро она вернется из Монтефьясконе в Рим.

Джаккомо, бездумно царапающий завитки на листе бумаги, где делал пометки, обратился в слух: не может быть, чтобы Лучиана действительно была там, но, похоже, это и была версия отца.

– Все верно. И Джаккомо этому поспособствует. – Галеацио бросил на Джаккомо быстрый нечитаемый взгляд и снова обратился к Совету: – Но я не хотел бы, чтобы отношения Рима и Венеции зависели только от брака моей дочери. К тому же наследник Паскари, по слухам, и вовсе не маг. Пока он не пройдет обручения с морем, никакого резона отдавать ему дочь я не вижу. Поэтому пока Лучиана остается в Монтефьясконе – в покое и отдыхе.

Вот как отец, оказывается, все провернул. Людям дали понять, что Лучиана сильный маг. Потому что откат после ритуала сопоставим с даром. А Совету он явно не спонтанно скормил версию, где неугодный дар артефактора он просто планирует продать дороже и во благо Рима. Что ж, золото решает проблемы едва ли не лучше магии.

– Ваша Светлость, а вы не думали отдать ее в семью Медичи? – сказал старый синьор Ордино, и Джаккомо от неожиданности посадил жирную кляксу на лист.

Галеацио молчал, то ли удивленный предложением, то ли взвешивая его. Джаккомо, чтобы скрыть изумление и волнение, с деланым увлечением промакивал чернила, и только когда пауза несколько затянулась, взглянул на отца. Тот на удивление выглядел скорее задумчивым, чем рассерженным предложением отдать свою дочь за давнего врага.

– Я подумаю об этом, – уронил он наконец, вновь оглядев всех несколько отсутствующим взглядом, словно его мысли были намного занятнее происходящего. – В любом случае, синьоры, предлагаю пока что этот вопрос отложить. Предложение внезапное, и мне хочется его решительно отвергнуть. Но брак – это не то дело, в котором стоит поддаваться эмоциям. Так что я обдумаю это предложение, синьор Ордино. Пока же в вопросе с Венецией остановимся на том, чтобы незначительно снизить пошлину и максимально оттянуть принятие решения относительно автономности их монастыря. Как минимум до обручения с морем нового дожа.

Раздался согласный гул голосов.

– В таком случае решено, – довольно хлопнул ладонями Галеацио, и пламя свечей рассыпало искры, словно подводя итог Совету. – Благодарю вас, синьоры.

Члены Совета расходились еще какое-то время, обсуждая наглость венецианцев, из-за которой, возможно, Риму действительно стоит посмотреть в сторону Флоренции. Удивительно, как легко все подстроились под сказанное отцом. А ведь никаких прямых предложений, кроме попыток продать Лучиану выгоднее, не прозвучало.

Джаккомо с грустью подумал, что когда-то и он рассуждал о возможном замужестве сестры так же. Все они знали, что рано или поздно их ждут политические браки. Чтобы укрепить власть и положение семьи и еще больше возвысить Рим. И Лучиана тоже всегда принимала этот подход. Но он помнил ее наивную веру в то, что ей будет позволено обучаться магии наравне с мужчинами, что у нее будет что-то свое, а не только навязанный муж и чувство долга перед семьей и родным герцогством.

Джаккомо подумал, что, возможно, ему не стоило так поспешно отправлять вестника Чезаре. Что его друг будет точно таким же навязанным мужем для ее сестры, которая мечтала совсем о другом. Но так она хотя бы будет в безопасности. Чезаре уж точно не позволит ни себе, ни другим относиться к ней неуважительно или принижать из-за того, что она – артефактор. Во Флоренции ее, наоборот, будут ценить.

Джаккомо отложил перо, выныривая из своих мыслей и прислушиваясь к разговорам. Члены Совета почти разошлись, ничего важного больше сказано не было – между собой обсуждали уже не венецианцев и налоги, а грядущее зимнее солнцестояние и подарки родне.

Вскоре в зале остались только Джаккомо, который хотел переговорить с отцом с глазу на глаз и не хотел его вновь упустить, и синьор Ордино, неторопливо собиравший в кожаную папку листы с пометками.

– Думаю, стоит пересмотреть брачный контракт синьоры Лучианы, ваша Светлость, – заговорил Ордино, когда массивные двери закрылись за последним из членов Совета. – В Венеции сейчас неспокойно, ходят слухи, что Медичи поддерживают наследника почившего Питти. Мальчик хоть и молод, но талантливый артефактор. А это лучше для Венеции, чем пустышка без магии. К тому же род Питти был весь в долгах, но теперь их нет. И явно не наследник их смог погасить. Так что, возможно, сейчас самое время…

Галеацио остановил его быстрым жестом:

– Спасибо, Фабио, но пока что я не могу разорвать предыдущее соглашение на брак. Оно было подписано магией и кровью, как ты знаешь.

– Помолвка Лучианы? – удивился Джаккомо, лихорадочно соображая, что будет, если Чезаре последует его совету в сообщении, на которое он почти разрядил свой артефакт связи. – Я не знал, что она уже заключена. Они же не согласились на брак, если у невесты будет дар огня.

– То дар огня, – мрачно ответил Галеацио, выходя в центр зала, словно он собирался произнести речь, впрочем, похоже так и было, – но Лучиана – артефактор, а это сильно меняет дело.

– Я понимаю, что ты не любишь артефакторов… – начал было Джаккомо, но отец так на него глянул, что он осекся.

Галеацио повел рукой и неожиданно по залу пролетел порыв ветра, загасив все свечи. День был дождливый, и в зале воцарился холодный сероватый полумрак. Но не поэтому Джаккомо ошарашенно огляделся. Так ставилась защита от подслушивания магами воздуха, так часто делала его мать, когда они с ней секретничали. Вот только отец был магом огня, а синьор Ордино магом земли, а значит…

– Да, я использую артефакты, – кивнул Галеацио в ответ на невысказанные мысли Джаккомо. – И прежде, чем ты обвинишь меня в малодушии… Не возражай, я прекрасно знаю этот твой взгляд. Позволь я объясню тебе кое-что. Я надеялся, что ни одна живая душа об этом не узнает, кроме старины Фабио. – Он посмотрел на усмехнувшегося и сложившего на груди руки старика Ордино. – Но пришло время рассказать тебе, как именно я сумел стать Верховным магом Рима. Я все еще не могу рассказать тебе всего. Отчасти мне стыдно вспоминать о прошлом, отчасти есть вещи, в которые сложно поверить, учитывая то, как я строю политику Рима. Но прежде всего ты должен знать, что, конечно же, я бы не допустил смерти Лучианы и не позволил бы и волоску упасть с ее головы.

– Ты велел запереть ее в темнице, – не удержался Джаккомо, вспоминая бледное лицо сестры и глаза, покрасневшие от слез. Маленькая и испуганная в роскошном платье для обряда и в его слишком большом, не по размеру ей плаще – такой она была в их последнюю встречу, когда он собственноручно запер решетку.

Галеацио покачал головой, то ли раскаиваясь, то ли укоряя Джаккомо за несдержанность:

– В подземельях кастелло, где максимум запирали провинившихся слуг, чтобы припугнуть, и где из охраны был только твой мальчишка Клето.

Джаккомо прикусил язык, только чтобы не выдать волнения: неужели отец знал, что Клето ему верен?

– О, этот гневный и удивленный взгляд, – неожиданно по-доброму улыбнулся отец. – Неужели ты думал, что в Риме что-то может ускользнуть от внимания Верховного мага? Я позволял хранить тебе твои секреты. Мне нравилась твоя самостоятельность, то, как ты удачно выбираешь друзей и союзников. Здесь я должен признать, что у тебя получается намного лучше, чем в свое время вышло у меня.

Но прости, мальчик мой, что не позволил тебе шпионить за мной. Клето на редкость смышленый малец, но его оказалось очень легко разговорить, поэтому я и сослал его служить в кастелло. Мне кажется, он так был рад, что я сохранил ему жизнь, что даже в некоторой степени остался больше верен мне, нежели тебе.

Галеацио улыбнулся, а Джаккомо нахмурился, все еще не веря, что слова отца – правда.

– В это сложно поверить, понимаю. Но за большую власть приходится платить высокую цену. Моей стало то, что мне приходится каждый день сталкиваться с последствиями опрометчиво заключенного соглашения. Тогда я был младше, чем ты сейчас, мальчик мой. Синьор Ордино, – Галеацио указал на старика, который сидел, нахохлившись, словно филин в роскошном меховом плаще, и, кажется, не слишком одобрял этот доверительный разговор, – был моим наставником и, пожалуй, единственным другом. В Риме во времена моей юности было неспокойно. Упадок, бесконечная смена власти. Неконтролируемая магия артефакторов и артефакты, продававшиеся на каждом углу, довели римские земли до того, что колдовать мог едва ли не каждый крестьянин. Сначала это казалось рассветом, всеобщим благом и равенством, а потом начался хаос.

Артефакторы, мальчик мой, очень быстро выгорают, если неправильно используют свои силы. Нельзя вкладывать слишком много и слишком часто, но как это объяснить не магу, который держит клинок у шеи твоего ребенка или любимой жены? Артефакторов практически уничтожили тогда. Многие бежали, кто во Флоренцию, кто в Венецию. Кто-то и до Миланского герцогства добрался.

Меня в те смутные времена родня отправила учиться в Венецию. Я был не самым выдающимся магом огня, и родители посчитали, что вода вокруг вынудит меня стать сильнее. Там я познакомился с Симонеттой.

Голос Галеацио прозвучал с непривычной нежностью.

– Не скажу, что влюбился с первого взгляда, но Симонетта привлекла мое внимание на первом же празднике во дворце дожей, где я жил на правах бедного родственника. Она была из рода Боскони. Одного из самых влиятельных родов артефакторов. Но она была магом воздуха.

Ты знаешь, что венецианцы почти все – маги воды. Долгая традиция смешения крови и близкородственных браков сыграла роль. Не сразу венецианцы поняли, что магия начнет вырождаться. Нельзя, чтобы одна стихия преобладала над другой.

Но венецианцы нашли для себя решение проблемы. Они использовали артефакторов. Примерно так же, как в Риме, но в Риме магия становилась доступна всем, в Венеции же артефакторы стали лакомым кусочком для знати. Если рождался наследник без дара, ему подыскивали жену с даром артефактора. Все было просто. Жена создавала артефакты, муж ими пользовался. Удобно, правда? – проговорил Галеацио, глядя на Джаккомо.

Тот неопределенно пожал плечами:

– Большая часть мне и так известна. Ты закончил обучение в местной скуоле. Благодаря связям, полученным при дворе в Венеции, и женитьбе на маме, которая усиливала твой дар, получил большинство голосов Совета. Тебя выбрали Верховным магом Рима, как самого сильного и со связями в Венеции. Ведь Флоренция укрывала у себя артефакторов, из-за которых и наступили когда-то смутные времена.

Галеацио кивнул и тяжело вздохнул, закладывая руки за спину и неторопливо прохаживаясь, словно что-то вызывало его беспокойство и заставляло двигаться.

– Почти так. Твоя мать из рода Боскони, и я кровью подписался под правом получить ее в жены. Ее мать, твоя бабушка, уже тогда лишилась магии артефакторов, просто выгорела, отдав все силы мужу без дара. Мужа в итоге отравили недруги, и синьора Боскони не могла защитить дочь никак, кроме как удачно выдав замуж. Она нашла меня достаточно надежным, а плату за благополучие своих внуков – разумной. Дело в том, что дар артефакторов почти всегда передавался по женской линии. Симонетта его не унаследовала, но могли унаследовать дети. Так что синьора Боскони защищала свою дочь и ее будущих детей и поддержала меня. Я получил средства и прекрасную жену. Но обменял это на обязательство отправлять в Венецию артефакторов из Рима по первому требованию. Разумеется, предполагались выгодные браки. Девушек-артефакторов выдавали замуж, талантливых юношей – просто отправляли в качестве представителей. К тому же в будущем союз должен был скрепить династический брак между Паскари и Паццо. За это я получил поддержку Венеции, выгодные торговые условия для Рима и возможность стать Верховным магом. У меня появились средства, и магия стала сильнее. Конечно же, ослабленный Рим и семьи высокого положения, которые страдали от разрухи и внутренней грызни, приняли меня.

– Но артефакторы! Ты же не отправлял их в Венецию…

– Поначалу отправлял. Я был юн и ослеплен властью. К тому же я был уверен, что делаю благое дело. В Риме артефакторы принесли много бед. Только спустя годы я понял, во многом благодаря Симонетте, что в Венеции артефакторов, особенно слабых и не обученных, ждет медленное выгорание, иногда и быстрая смерть.

– И ты решил отправлять их сразу на костер? – дерзко ответил Джаккомо, который пока что не услышал ничего нового, кроме того, что, вероятно, Лучиане грозит огромная опасность, если отец все-таки отдаст ее замуж за Паскари.

Галеацио посмотрел на Джаккомо печально:

– Что ж, пожалуй, я могу гордиться собой, что даже ты в это поверил. Я всех заставил в это поверить. Твоя мать слишком проницательна, но ее мудрости хватает, чтобы не задавать прямых вопросов. К тому же она всегда верит в лучшее в людях… Как думаешь, какую казнь проще всего сымитировать магу огня, чтобы не прибегать ни к чьей помощи? – неожиданно спросил Галеацио.

Джаккомо нахмурился, пытаясь понять, на что намекает отец. Сымитировать?

– Сколько костров вы помните, Джаккомо? – Синьор Ордино нетерпеливо поерзал, выглядел он все так же недовольно, и казалось, сейчас отчитает Джаккомо как мальчишку, как бывало в первые дни в Совете, когда Джаккомо ужасно робел перед старым синьором. – Даже если бы на этих кострах и правда горели артефакторы, никто бы не счел, что это жестоко. Особенно если речь идет о нарушении правил города и герцогства. А наш Верховный маг всего-то требует не практиковать магию артефакторов открыто и не передавать артефакты другим магам и тем более лишенным дара. Неужели вы, Джаккомо, не вчитывались в наши законы? Это толпа с радостью довела все до абсурда.

– Кровавое прошлое Рима вынудило меня на этот шаг, – проговорил Галеацио веско. – Если бы я оставил все как есть, мы бы снова скатились в смутные времена. Артефакторов надо контролировать. Даже не их самих, а следить, чтобы их сила не попала в плохие руки. Чтобы их самих не уничтожили. Ведь когда происходит становление и развитие дара, они уязвимы.

– Но ты ссылал артефакторов! – напомнил Джаккомо.

– Ну разумеется, должен же я был как-то их обезопасить и не допустить, чтобы они все выгорели в Венеции? Но при этом они не рабы, чтобы я мог просто приказать. Я давал им выбор. Как раз во время закрытых слушаний Совета. Кто-то был готов уехать в Венецию, кто-то просил их спасти.

– И куда же отправлялись спасенные?

– Не один ты имеешь друзей во Флоренции, – усмехнулся отец и добавил поспешно: – Ну-ну, не хмурься так. Я не лез и не планирую в дальнейшем контролировать твои дела.

Джаккомо решил подумать о том, как много знает отец о его дружбе и сделках с Чезаре, потом и вернулся к насущным вопросам. Ему вообще следовало все обдумать. Отец, оказывается, не ненавидит артефакторов! Привычный мир перевернулся. И ведь мать, кажется, была в курсе. Но ведь и она поверила, что Лучиане грозит опасность!

– Почему бы не разорвать соглашение теперь? – осторожно спросил Джаккомо, оглушенный подобной откровенностью.

– То, что скреплено кровью и магией, нельзя просто так разорвать. Я получил поддержку Венеции не просто так. Гарантом выполнения моих обязательств стала Симонетта. И ее жизнь не казалась такой уж высокой ценой, ведь я и не думал нарушать условий договора. Плата за его нарушение – смерть, Джаккомо. И, увы, не моя, а твоей матери.

Джаккомо вскочил на ноги, едва не опрокинув стул, ножки проскрежетали по мрамору.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Подожди… то есть Лучиане придется выйти замуж за Паскари? Ты же сказал, что, согласно договору, должен быть заключен брак между Паццо и Паскари?

– Тише, мальчик мой. Поверь, каждый раз я испытываю к себе тот же гнев, что сейчас внутри тебя. Я не думал, что Лучиана будет артефактором.

– Конечно, ведь «дар передается в семье Боскони по женской линии», – язвительно сказал Джаккомо, сжимая кулаки, его голос срывался и звенел от возмущения. – Поэтому ты планировал выдать ее замуж за Якопо! Из-за этого давнего договора! И ты отправил во Флоренцию Джованни!

– Джованни, в отличие от тебя, строго последует тому, что я сказал. – Отец сложил руки на груди, словно ему было холодно, и нервно прошелся по залу.

– Ты не путаешь нас, случайно? – скептически сказал Джаккомо.

– Молодой человек! – укоризненно воскликнул синьор Ордино, но Джаккомо проигнорировал его.

Лучиана была в опасности! Теперь в еще большей, чем когда отец грозился ее сжечь. Если бы только он знал, что это все игра!

– Ты должен был мне рассказать, – сказал наконец Джаккомо. – Я все-таки твой наследник…

– Сделанное в прошлом уже не изменить. – Галеацио положил руку на плечо сына. – Но можно попробовать изменить будущее. Мы должны помочь Лучиане избежать незавидной участи и при этом сделать все, чтобы ничего не угрожало Симонетте. Именно поэтому, мальчик мой, ты и поедешь в Венецию. Тебе нужно будет уничтожить договор, подписанный кровью. И подписать новый, теперь уже с нашими условиями.