Глава 22 · Все налаживается

Лучиана замерла, обхватив себя руками. Мокрое платье липло к телу, и она подрагивала от холода и рыданий, но все это отошло на задний план, потому что от слов Чезаре сердце забилось где-то в горле. Она рвано вздохнула, закашлялась и едва не свалилась в жарко растопленный камин, когда Чезаре двинулся было к ней с кубком вина.

– Молчите? – Он остановился в паре шагов, позволяя ей восстановить равновесие.

Голос его был спокойным, но Лучиана сжалась, не зная, чего ожидать. Признать, что она бежала из Рима, потому что родной отец не желал иметь в семье артефактора? Сказать, что ее названый жених – Клето – знал о ее способностях и поэтому они сбежали? Сказать, что он не был ее женихом, но помог сбежать?

Лучиана молчала, ощущая спиной горячее тепло от пламени в камине и лихорадочно соображая, какая из версий сулит ей меньше проблем. А если Чезаре ненавидит ее из-за того, что узнал, кто она? Вдруг то, что она – Паццо, перечеркнет все то, что между ними начало зарождаться?

Она вспомнила о насмешках и грязных намеках тех артефакторов, которые учились у да Фельтро, и подумала, что, кажется, нигде не нужна вовсе: дома, в родном Риме, дочь-артефактор была позором, во Флоренции ее подняли на смех не только из-за того, что она была девушкой, а потому что никому не нужен артефактор, не умеющий зачаровать простую бусину. Но у нее же получилось!

– Пейте. – Чезаре приблизился, не дождавшись ответа, и впихнул ей в руки кубок. – А потом все-таки раздевайтесь. Нам надо ехать, и если плащ вам найдут, то искать платье просто нет времени.

Лучиана обхватила озябшими, подрагивающими пальцами нагревшийся от горячего вина кубок, отпила, едва не облившись, и испуганно посмотрела на Чезаре.

– И не тряситесь так! Не так я себе это представлял… – сказал Чезаре и убрал со лба волосы – влажные после дождя и завивающиеся колечками.

– Простите… – прошептала совершенно несчастно Лучиана, чувствуя, что сейчас опять расплачется. Чезаре опять перешел на вежливо-отстраненное обращение, и это почему-то расстраивало куда больше, чем все остальное. – Я не хотела, чтобы от меня было столько проблем.

Чезаре, кажется, едва удержался от того, чтобы закатить глаза, но продолжал молчать, только смотрел пристально, отчего Лучиана вспыхивала, как пламя у нее за спиной.

– Я… – Она замолчала, потому что так и не придумала, что сказать, а под взглядом Чезаре придумать что-то и вовсе не получалось.

– Я отвернусь, – неожиданно сказал он и действительно отвернулся. – Раздевайтесь и возьмите покрывало с кровати. И быстрее, синьора. Мне еще предстоит разобраться, почему вы были в подобном состоянии. А меня ждет Якопо Паскари.

– Ч-что? – Лучиана, которая все же опасливо приблизилась к кровати и стянула тяжелое покрывало из бархатной на ощупь, расшитой золотыми звездами синей материи, замерла, лихорадочно соображая.

Мог ли Паскари приехать во Флоренцию по ее душу? Лучиана обругала себя за то, что не попыталась даже выяснить, что происходило в Риме после ее побега. Могли ли отец и Совет решить вопрос не в пользу ее публичной или тайной казни, а в пользу замужества?

Она так задумалась, что уже распустила шнуровку простого верхнего платья и нижней рубахи, когда перехватила взгляд Чезаре.

– Вы! – задохнулась от возмущения Лучиана, стягивая обратно влажную ткань на груди. – Вы обещали не смотреть!

– Я обещал отвернуться, – невозмутимо ответил Чезаре, продолжая разглядывать ее с легкой улыбкой. – Даже не знаю, что меня интересует больше – то, что вас взволновал приезд младшего пескарика во Флоренцию, или то, что вы носите бусы, которые делал я сам.

Лучиана моргнула непонимающе, оседая на кровать, потому что ноги внезапно ослабли. Рука непроизвольно, привычным жестом коснулась спрятанных под рубашкой бус, которые она не снимала с того самого момента, как отец надел их ей на шею перед ритуалом.

– Я… они мои!

– Я не считаю вас воровкой, синьора, – сказал Чезаре, приближаясь к ней, и помедлил, пристально разглядывая. – Неужели я сделал недостаточно, чтобы вы могли мне доверять?

Лучиана вздохнула, прижимая руки к груди там, где под теплой алой бусиной заполошно колотилось ее сердце. То есть он знал! Не мог не знать, кто она. И голос Джаккомо, исходящий из кристалла связи, ей не почудился. И она была права, когда подумала, что бусы выбирал не отец, а Джаккомо и что привез он их из Венеции.

– Давно вы знаете? – тихо спросила она, пытаясь понять, рада ли она, что ее тайна не была для Чезаре тайной.

– Забавно, что вас не волнует, знает ли кто-то еще, – усмехнулся Чезаре, приблизившись и глядя на нее сверху вниз.

Пламя подчеркивало его внушительную фигуру.

Лучиана вскинула голову, ощущая мгновенную тревогу, но заметила, что Чезаре смотрит с доброй насмешкой и непривычной нежностью во взгляде. Так на нее никто и никогда не смотрел: немного покровительственно, но с восхищением, любуясь.

– Кажется, я доверяю вам больше, чем стоило бы, – дерзко ответила Лучиана, глядя ему в глаза. – И верю, что вы никому не выдали мою тайну. Хотя бы потому, что вам никто бы не поверил.

– Конечно, – покладисто согласился Чезаре. – Не представляю, как можно разглядеть в мокрой, словно драная дворовая кошка, замарашке дочь самого Верховного мага?

Когда она попыталась вскочить, Чезаре схватил ее за запястья, опускаясь на одно колено и заставляя остаться сидеть.

– Сдержите свой страстный нрав, carissima, – попросил он, и Лучиана перестала сопротивляться, растерявшись от того, как близко к ней он теперь был. – Я рад, что мы все прояснили, но теперь позвольте, я все-таки высушу вашу одежду, и мы вернемся во Флоренцию. Если, конечно, вы не желаете объявить всему свету, кем вы являетесь.

– Н-не желаю, – прошептала Лучиана, замирая, потому что горячие ладони Чезаре выпустили ее запястья, скользнув по рукам вверх, огладили плечи.

А потом он потянул ее вверх, вставая, и она последовала за ним, поддаваясь его рукам и теплу, которое разбегалось по ее коже от его прикосновений.

Он коснулся ее лопаток, привлекая к себе, и Лучиана прерывисто вздохнула, потому что мягкое тепло теперь охватило ее всю. Чезаре склонился к самым ее губам, и она ощутила его теплое дыхание, прикрывая ресницы, потому что невозможно было смотреть ему в глаза от смущения.

– Вот теперь вы можете отправляться в путь и не рискуете схватить ледяную хворь, – прошептал Чезаре заговорщицки, довольно отстраняясь.

Лучиана вспыхнула, отшатываясь, краснея и сердясь, что так реагирует на его прикосновения. Он всего лишь высушил ее одежду, а она в который раз рядом с ним забыла про всякий стыд!

– Вы же сказали, что не можете высушить одежду прямо на мне, – заявила она самым независимым тоном, на который была способна в данный момент, получился почему-то сбивчивый хрипловатый шепот.

– Вы не можете осуждать меня за то, что я хотел увидеть вас без этих унылых тряпок.

Лучиана едва не задохнулась, чувствуя, как пылают щеки, и пытаясь придумать достойный ответ, но в дверь постучали.

– Заходи, Умбрино, – крикнул Чезаре.

Дверь открылась, и с объемным свертком в руках вошел управляющий.

– Все указания выполнены, синьор, – с поклоном сообщил он, протягивая сверток, – плащ для синьоры. И погода налаживается, синьор.

– Замечательно, – кивнул Чезаре, набрасывая тяжелый теплый плащ, подбитый беличьим мехом, Лучиане на плечи. – Стихии благоволят мне сегодня. Тогда мы выезжаем немедленно. С тем, что тут происходило, я смогу разобраться и в присутствии Паскари, когда вернусь уже без вас.

* * *

Флоренция встретила Лучиану промозглым холодом от стылых камней, но ей было тепло в новом плаще и объятиях Чезаре: ехать пришлось на одной лошади, потому что Чезаре настоял. Причина была явно надуманной: ему было неудобно брать дополнительную лошадь, а та, на которой она приехала, якобы была не лишней на вилле.

Лучиана возмутилась больше для вида, Чезаре ехидно ей напомнил о месте служанки и закинул в седло перед собой, не дав больше спорить. Ехали в молчании, и только когда лошадь неторопливо двигалась через город, Чезаре заговорил:

– Я бы забрал вас к себе в палаццо, синьора, но есть у меня подозрения относительно приезда Паскари, поэтому пусть лучше пока все остается как есть. Дайте мне пару дней все уладить, хорошо? – проговорил он практически ей на ухо, и Лучиана едва собралась с мыслями, чтобы кивнуть.

Она не готова была пока ничего менять. Ей нравилось обучаться магии, пусть даже не все получалось (из-за Монтельфетро по большей части), и ей хотелось освоить свой дар и иметь возможность колдовать. Пожалуй, она даже готова была потерпеть статус любовницы Чезаре. Ведь он-то знал, кто она на самом деле, а что думают остальные, ее задевало уже не так сильно.

– Давно вы узнали? – спросила Лучиана, когда они проезжали мимо Собора Четырех Стихий – изящного и ослепительного даже в этот пасмурный и промозглый день.

– В тот день, когда дал вам монетку, помните? В палаццо Веккьо. Но узнал я вас не тогда. – Он притянул ее к себе за талию так, что лопатками она почувствовала тепло, и едва слышно прошептал на ухо: – Позже. Вы стояли на этой площади – маленький, упрямый, сияющий огонек. Тогда я удивился, как был слеп и сразу не понял, кто вы. Фьяметта.

Лучиана довольно улыбнулась. Кто бы мог подумать, какая из нее хорошая вышла лицедейка.

– Удивительно хозяйственная у меня будет жена! Вы так умело драили пол, – добавил Чезаре насмешливо, словно прочитал ее мысли, и прижал еще сильнее, когда Лучиана попробовала ударить его локтем.

– Я не выйду за вас! – заявила Лучиана, гордо вскидывая голову и наслаждаясь довольным смехом ничуть не расстроившегося от этого заявления Чезаре.

– Ваш брат, между прочим, поддерживает наш союз. Что удивительно, мой отец пришел к такому же решению. И никто не спросил, желаю ли я связать себя узами с маленькой синьорой, которая предпочитает балам, охоте и развлечениям мытье полов и занятия магией!

– О стихии! – воскликнула Лучиана, подстраиваясь под его тон: в конце концов, она росла с братьями и уж в словесной потасовке могла за себя постоять. К тому же было необычайно приятно вновь чувствовать себя собой, пусть даже и с одним человеком. – Меня тоже, знаете ли, как-то не спросили, нужна ли мне вообще эта магия! Да и вы в качестве мужа – ужасный вариант! В Риме ходят слухи, что вы – развратник!

– Буду рад показать вам насколько, – пообещал Чезаре, останавливая лошадь у входа в приют. – Но, увы, не прямо сейчас.

Он спешился и помог Лучиане слезть с лошади, чуть дольше, чем того требовали приличия, задержав руки на ее талии, а после и вовсе привлекая к себе в объятия. Лучиана дернулась, с намерением вырваться, а потом расслабилась: сейчас она была просто сиротой из приюта, а значит, вряд ли кто-то осудит ее за объятия с покровителем. Если только позавидуют.

Чезаре немного отстранился и нежно коснулся ее щеки.

– Вы раскраснелись, моя Фьяметта, – проговорил он тихо. – Будет большим упущением не воспользоваться этим.

– Что? – начала было Лучиана, но Чезаре неожиданно наклонился и коснулся ее губ нежным, почти невесомым поцелуем.

Она замерла на мгновение – оглушенная, смущенная, не зная, куда деть руки. А потом просто прикрыла глаза, запрокидывая голову, когда его горячая ладонь легла, поддерживая, на ее затылок, и Лучиана подалась вперед, скользя дрожащими пальцами по его груди.

Ей показалось, что под кожей пробежал жар, словно она почувствовала стихию огня, когда поцелуй стал более настойчивым. Пальцы уже почти не дрожали, когда она скомкала бархат колета на груди Чезаре. Его ладони надежно и уверенно поддерживали ее, все так же нежно прижимая.

А потом, когда ей уже не хватало воздуха, Чезаре отстранился и, глядя ей в глаза, прошептал:

– Вы сможете сказать, что раскраснелись от того, что ехали верхом, а вовсе не от поцелуев со мной.

Его дыхание тепло коснулось ее губ, и она едва не подалась вперед, чтобы поцеловать Чезаре уже самой, когда до нее дошел смысл его слов.

– Ах вы… – хотелось, чтобы вышло сердито, но получился сбивчивый шепот.

– Берегите себя, воинственная моя Фьяметта, – попросил Чезаре, улыбнувшись и не отводя взгляда от ее глаз. – Я спроважу Паскари обратно в Венецию и буду весь ваш. А пока будьте осторожны, и да хранят вас стихии.

* * *

– О, как чудесно, что ты вернулась, голубка! – Следующим утром синьора Боргини ворвалась в маленькую комнатушку Лучианы раньше солнечных лучей. – Я уж и не знала, что придумать, но Гиль обрадовал меня, что синьор Медичи вернул тебя еще вчера.

Накануне наставницу приюта Лучиана не увидела. Кухарка, налив ей пряно пахнущий суп и отрезав щедрый ломоть пирога с мясом, сказала, что синьора уехала проверить, как устроились старшие из девушек на красильной фабрике за пределами города. Почти весь день Лучиана была предоставлена сама себе, но она самым тщательным образом проверила счета, просмотрела книгу с расходами и только потом дотемна сидела в библиотеке, читая, как настроиться на нужную стихию, прежде чем поместить ее в бусину. Она даже попробовала поймать огонек свечи, но побоялась что-то сделать не так и ограничилась приятным ощущением тепла, которое разливалось по всему телу, стоило ей сконцентрироваться.

После этого простого упражнения она почувствовала себя такой уставшей, что рано легла спать и теперь, разомлевшая и внезапно разбуженная, терла глаза в попытке проснуться.

– До-оброе утро, – зевнула Лучиана, садясь наконец в кровати и мечтая поймать ускользающий сон: снилось что-то очень приятное, но она ни за что бы не призналась, что в этом участвовал Чезаре Медичи.

Серый рассвет едва брезжил за ставнями, которые со стуком распахнула деятельная синьора. Стало светлее, но словно и холоднее: оконные стекла по краям прихватило инеем. Топили в приюте намного хуже, чем на вилле у Медичи, и Лучиана зябко поежилась, кутаясь в тонкое одеяло и опуская босые ноги на ледяной каменный пол.

– Шустрее, голубка, не во дворце! – Синьора Боргини замахала на нее руками и едва ли не вытащила из кровати, впихивая в руки платье, которое Лучиана накануне аккуратно сложила на простой сундук, втиснутый в узкое пространство между кроватью и стеной. – У синьора Пиччини срочный заказ. Тебе – возможность подзаработать.

– Что за заказ? – Все еще разомлевшая Лучиана поспешно влезла в холодное платье, стянув на груди шнуровку, и поправляла рукава, витая в воспоминаниях о том, как Чезаре его высушил одним лишь прикосновением. А мог ведь поцеловать!

Мысль эта так взволновала, что Лучиане пришлось под прикрытием того, что она хочет умыться, поплескать себе в лицо холодной водой из кувшина. Синьора Боргини, прекрасно осведомленная о том, сколько именно дров и угля уходит на растопку каминов в приюте, посмотрела на нее с любопытством и едва ли лоб не потрогала, но ничего не сказала, вместо этого помогая подвязать рукава к платью.

– О, какой прекрасный плащ! – восхитилась она, заметив подарок Чезаре. – Очень своевременный подарок. Надевай, голубка. Сегодня морозно, и к тому же тебе надо выглядеть посолиднее, если вдруг заказчик придет проверить, как продвигается работа. Ты – молодец, времени зря не теряла.

Синьора Боргини подмигнула, а потом взглянула неожиданно сурово.

– Но, чтобы без всяких глупостей! – пригрозила она пальцем.

– Да, разумеется, – покладисто согласилась Лучиана, думая, что уже поздно говорить про глупости: она дошла до того предела, когда приличной девушке остается только выйти замуж: Чезаре видел ее практически раздетой!

Сначала ее волновало только спасение, потом возможность понять свои силы и научиться ими управлять. А теперь Лучиана надеялась, что слова Чезаре – не пустой звук. Пока у нее не было причин ему не доверять. Но стоило бы как-то связаться с Джаккомо, узнать, что он имел в виду, когда заявлял Чезаре, что тому следует на ней жениться. И что по этому поводу думает мама. И отец.

Мысли об отце впервые вызвали не горечь и тяжесть на сердце, а настроили на деловой лад. Сначала магия, безопасность и в идеале хоть какие-то средства, которыми она самостоятельно сможет распоряжаться. О замужестве она подумает позже.

– Так что за заказ? – повторила Лучиана свой вопрос, завязывая плащ лентами у горла, беличий мех приятно пощекотал кожу, а еще она сразу начала согреваться.

– Да сущий пустяк на самом деле, но из-за приезда высокого гостя из Венеции, – синьора Боргини заговорщицки понизила голос, – и очень важного клиента для Медичи все артефакторы работают на износ. Венецианцы постоянно закупают у нас огромное количество зачарованного стекла и драгоценностей. Поэтому все-все заняты. А для тебя это отличный шанс.

Синьора Боргини прямо-таки лучилась довольством, выталкивая Лучиану за дверь.

– Иначе будешь ждать, пока твои таланты разглядят, очень долго.

– Но я еще ничего не умею! – воскликнула Лучиана. – Мы тренировались только ловить стихию и помещать в бусины, и у меня не то чтобы хорошо получалось.

– Глупости! – заявила синьора Боргини, вопреки ожиданиям Лучианы совершенно не расстроившись. – Уж чему-то ты научилась. Чезаре, конечно, любит красивые мордашки, но если он отправил тебя учиться на виллу, да еще и синьор да Фельтро отметил твой дар, то все у тебя получится!

– Но…

– И не перечь! – резко оборвала ее синьора Боргини. – Я тебя приютила? Кров дала? Свела тебя с нужными людьми? Вот и не жалуйся! Синьора Боргини плохого тебе не посоветует!

– Но если у меня ничего не получится! – все-таки возразила Лучиана, удерживая синьору Боргини за руку и отгоняя мысль о том, что пора платить по счетам наступила как-то слишком быстро. – Это же заказ! Вдруг я что-то испорчу.

– Не переживай, голубка, – синьора Боргини нежно потрепала ее по щеке, – испортить созданные синьором Пиччини украшения – это надо совсем криворукой быть. Ты же можешь помещать силу?

– Д-да, – неуверенно отозвалась Лучиана, дотрагиваясь до теплой бусины в ожерелье, лежащем на груди, и вспоминая ту, что все-таки зачаровала на вилле Кастелло. – Пару раз получалось.

– Вот! – довольно заключила синьора Боргини, резво увлекая ее на уже проснувшиеся улицы Флоренции. – Это твой шанс. Если вдруг совсем ничего не выйдет, ничего страшного. Больше уверенности, голубка!

Лучиане ничего не оставалось, кроме как переставлять ноги за весьма шустро лавирующей в толпе синьорой Боргини и надеяться, что без насмешек Монтельфетро у нее лучше получится управлять своим даром.

Они прошли уже знакомым Лучиане путем до моста, где продавцы мяса в этот ранний час вовсю рубили туши и нахваливали свой товар. Морозный воздух холодил лицо, но зато пахло здесь не в пример приятнее, чем в теплую погоду.

Синьора Боргини постучала в маленькую дверцу, открыл, как и в первый их визит, сам синьор Пиччини.

– Buongiorno! – воскликнул он, и Лучиане почудилось облегчение в его голосе.

Он поспешно пропустил их внутрь, так же, как и в прошлый раз, тщательно заперев дверь.

– Синьора Боргини, cara, присаживайтесь. – Он провел их в небольшую комнату со стеклянной витриной, где лежали разнообразные украшения от маленьких брошей и довольно простых колец до настоящих произведений искусства вроде массивного ожерелья с крупными камнями-кабошонами насыщенного синего цвета. – А вам, пожалуй, будет удобнее здесь.

Он указал на складной стул с ножками в виде львиных лап у небольшого круглого столика.

– Сами стихии привели вас ко мне! Эти венецианцы! У них всегда огромные заказы, а нынешний визит наследника Паскари оказался практически внезапным. И все артефакторы заняты. А как я могу отказаться от заказа – это же позор! Позор всей гильдии и лично мне!

– Даже двум гильдиям, – добавила синьора Боргини многозначительно. – И ювелирной, и артефакторов.

– Вы, правы, моя проницательность, – согласился синьор Пиччини, склоняясь к руке синьоры Боргини и оставляя поцелуй на ее пальцах. – Именно поэтому я подниму плату за работу. И вы, синьора Инноченти… Для вас это шанс показать себя. Заказ такого уровня.

– Но я не очень…

– Просто влить силу, голубка, – оборвала ее синьора Боргини, сделав страшные глаза, пока синьор Пиччини тремя разными ключиками открывал обитый медью шкафчик. – Вам, синьор, очень повезло, сам да Фельтро обучал мою воспитанницу. Представляете, какая удача!

– О, просто чудо! – Синьор Пиччини выглядел воодушевленным, когда поставил перед Лучианой крохотный ларчик из слоновой кости, инкрустированный редким янтарем – по белым волнам плыли крошечные гондолы. – Заодно и будут сразу понятны перспективы нашей дальнейшей работы. Как и договаривались.

Лучиана залюбовалась красивой вещицей. Ларчик был старинным и явно сделанным на заказ для венецианского дожа. Она протянула было руку, чтобы дотронуться до малюсенькой флотилии, когда синьор Пиччини откинул крышку.

Внутри на темно-синем бархате лежал массивный перстень из светлого металла с двумя крупными камнями – насыщенно-алым рубином и прозрачно-голубым, словно капля из морской волны, про который Лучиана подумала, что это аквамарин. Странное сочетание.

– Это кольцо для ритуала обручения с морем, – благоговейно понизив голос, проговорил синьор Пиччини. – Непривычное сочетание, но я сделал его именно таким, каким попросил синьор Якопо Паскари. Кровь венецианского дожа и соленые воды Адриатического моря. Было нелегко превратить их в камни, но хороший ювелир способен на многое.

Он помолчал и добавил:

– Теперь их надо напитать силой. Магия земли для камня крови и магия воды для камня воды. Все просто. Приступайте, – с этими словами синьор Пиччини сел на диванчик рядом с синьорой Боргини, и они оба выжидательно уставились на нее.

– М-м… Я… – Лучиана растерянно посмотрела на них, чувствуя, как начинают подрагивать руки, а к горлу от волнения подкатывает тошнота.

– Может быть, вам что-то надо? – спросил синьор Пиччини и добавил с легким смешком: – Вина? Чтобы не так волноваться?

Она же не справится! С магией земли у нее вообще не очень ладилось, она разворотила несколько дорожек на вилле Кастелло и едва не разрушила фонтан! А если она разнесет тут весь магазин?

Лучиана посмотрела на синьору Боргини, та ободряюще улыбнулась и кивнула, а потом строго поджала губы, приподнимая брови: дескать, в кого я тут вкладывалась? Лучиана вспомнила, как в ее первый день в приюте синьора сказала, что всегда есть альтернатива – работать прачкой. Но она смогла заниматься счетами, смогла понять свою магию. Да, не все получалось, но ведь здесь не было Монтельфетро, который будет смеяться над ней.

Синьор Пиччини разливал вино по бокалам и не заметил или не обратил внимания на их переглядывания.

Лучиана вздохнула, быстрым движением вытерла вспотевшие ладони о юбку. Она будет аккуратна и начнет с того, что получалось проще. Благо вода здесь была совсем рядом – ленивые мутноватые воды Арно текли прямо под лавкой синьора Пиччини. Может, и стоило бы попросить вина, во рту совершенно пересохло, но свежи были в памяти уроки да Фельтро о том, что главное – сосредоточенность и контроль. А кто знает, что за вино у хитрого ювелира.

Лучиана прикрыла глаза, чтобы не ловить испытующие, полные любопытства взгляды синьоры Боргини и синьора Пиччини. Сначала привычно обострился слух: она слышала, как с тихим стуком на стол поставили бокал, как шуршит платье синьоры Боргини, как доносятся отдаленные звуки оживленной торговли на мосту. Следом пришли ощущения – прохлада кольца под пальцами, обманчивая твердость камней, созданных из воды и крови. Она чувствовала их силу, не ту, что была бы у настоящего камня.

Стекло, когда она ловила стихию, ощущалось словно хрупкий пустой сосуд, в него легко было вложить силу. С драгоценностями ей пока не довелось работать, а сейчас под пальцами была живая, подвижная вода, обращенная в камень.

На мгновение Лучиане показалось, что мир вокруг качнулся, словно на волнах, и она поймала это ощущение, потянулась за ним, туда, к мутной воде, свободно текущей через Флоренцию. Она не увидела, но почувствовала, как в подставленной ладони сконцентрировалась быстрая, подвижная капля – не из вод Арно, но из силы, что таилась в них.

Голову снова повело, но Лучиана уже позволила капле соскользнуть в прохладу созданного Пиччини камня. Это было сложнее, не как со стеклом, а ведь и с ним не выходило просто, но Лучиана представила, как смешивается соленая капля из моря и мутная из Арно, и, когда ладонь перестала оттягивать невыносимая к тому моменту тяжесть, уронила руку на колени.

– Bravo! Bravissimo!

Лучиана распахнула глаза и моргнула, пытаясь сквозь мутную пелену разглядеть синьора Пиччини, который, кажется, хлопал в ладоши. Громкий звук крохотными молоточками отдавался в ушах.

– У меня получилось? – прошептала Лучиана, потому что не стало сил говорить в полный голос.

Она попыталась рассмотреть кольцо, но перед глазами плясали цветные круги, и она никак не могла понять, поменялось ли что-то.

– Чудесно получилось, голубка! – довольно воскликнула синьора Боргини, подходя к ней.

Губ коснулся прохладный край кубка, ноздри пощекотал теплый запах специй, пряностей и вина.

– Все хорошо, голубка, слабость сейчас пройдет, это нормально. – Синьора Боргини продолжала держать кубок у ее губ, и Лучиана осторожно отпила глоток.

Тепло скользнуло по горлу и разлилось в груди, и только сейчас она почувствовала, как замерзла. Но круги перед глазами мелькали уже меньше, и она смогла разглядеть и комнату, и синьору Боргини, которая теперь сидела рядом с ней, приобнимая за плечи, и синьора Пиччини, который разглядывал кольцо на свет.

– Восхитительно! – вынес он вердикт, возвращая кольцо на подушечку. – Вы – талант, cara. Как думаете, вам хватит сил на еще один камень?

– Побойся стихий, Адриано! – воскликнула синьора Боргини и решительно поднялась, увлекая за собой покачивающуюся от слабости Лучиану. – Она же выгорит! Мы придем завтра в это же время.

– Конечно-конечно, – поспешно согласился синьор Пиччини.

– И плату за сегодняшнюю работу сейчас! – Синьора Боргини посмотрела выразительно, и синьор Пиччини со вздохом снял маленький кожаный мешочек с пояса.

– Ваша деловая хватка неизменно восхищает меня, синьора, – проговорил синьор Пиччини. – Хотя и разбивает мне сердце.

– Уверена, венецианцы будут достаточно щедры, чтобы залечить его, – усмехнулась синьора Боргини, запахнув на Лучиане плащ, и, поддерживая под локоть, направила к двери.

– О, конечно. А если еще они увидят такой талант! – довольно согласился синьор Пиччини. – Вы же не против? Синьору Инноченти ждет большое будущее.

– Посмотрим, – бросила синьора Боргини, ловко выталкивая Лучиану за дверь, которую придержал с легким поклоном синьор Пиччини, и добавила, понизив голос так, что ослабевшая Лучиана не была уверена, что ей не послышалось: – На твоем месте, Адриано, тут я бы поостереглась. Ее Медичи тебе не простят.