Глава 28 · Прочь из палаццо

Лучиана полыхала от гнева. Кажется, все ее смирение и сдержанность закончились в тот момент, когда Джованни стал вести себя так, словно он имеет право решать ее судьбу. Она могла принять подобное от отца, может быть, даже от Джаккомо, но Джованни!

– Нет, братец, ни в какой Рим я с тобой не поеду! – Если бы ее не шатало от слабости после того, как она напитала силой кристалл связи, то, наверное, она бы совершила глупость и сбежала сама.

Уж из палаццо Веккьо выбраться было бы проще, чем из подземелий кастелло. Она вновь вспомнила Клето, стиснула до боли пальцы и, словно воспоминания о ее помощнике сломили какую-то плотину, упала ничком на роскошную кровать и разрыдалась.

– Джованни… ну почему, стихии? – шептала она, подрагивая от рыданий.

Она так любила свою семью, своих братьев. Может быть, она была наивна, не видела другой жизни и даже не думала о ней, но почему все это происходит с ней? Сначала отец, теперь Джованни. Неужели они правда думают, что так будет лучше для нее?

Она рыдала, упиваясь жалостью к себе, всхлипывая и поливая слезами роскошное, затканное гербами Медичи покрывало.

Наконец слезы иссякли. Лучиана всхлипнула, вытерла влагу со щек и перевернулась на спину. Расписанный свод предоставленной ей комнаты притягивал взгляд, но она не позволила себе любоваться творением кого-то из флорентийских многочисленных художников.

Ей только начало казаться, что все налаживается. Что она освоит магию, устроится во Флоренции. Она испугалась было, но порадовалась, что Чезаре узнал, кто она. Хотя бы с ним она могла быть собой настоящей – от происхождения до редкого дара. Ну почему, почему все опять пошло наперекосяк?

Лучиана всхлипнула, нос от слез заложило, дышать стало совершенно невозможно, и, покачиваясь от прошедшей истерики и упадка сил, она с трудом заставила себя встать с кровати.

Небольшое зеркало в изящной оправе с перламутром и эмалью отразило ее несчастное лицо, заплаканные глаза и покрасневший и опухший нос.

– Красавица, – прошептала Лучиана, дрожащими руками наливая воду из кувшина в небольшой фарфоровый таз на подставке с длинными металлическими ножками.

Она умылась. Кое-как расчесала спутанные волосы пальцами и оставила распущенными по плечам: так меньше болела потяжелевшая от слез голова. Подошла к окну, чтобы прикинуть, где находится солнце. От такого количества событий она совершенно потеряла счет времени.

Клариче сказала, что Чезаре придет ночью. От этой мысли, несмотря на подавленное состояние, что-то сладко екнуло внутри. Но до ночи, похоже, было еще далеко. Когда ее оставила синьора Боргини, слуги принесли обед, она их впустила, а потом закрылась на все замки, потом еще раз приходил Джованни.

Сколько же сейчас времени? На пасмурном небе не было видно солнца, и не понять, сумерки ли наступили или просто хмурый бесцветный день. Лучиана больно закусила губу, чтобы не расплакаться вновь. Джованни просто не понимает! Отец никогда не подпускал его к делам, поэтому он так рьяно взялся исполнять его поручение. Лучиана вздохнула, обдумала эту мысль, которой пыталась оправдать Джованни.

Что-то не вязалось. Почему отец, который, как она знала, всегда все контролирует, послал Джованни? Джованни часто спорил, мало интересовался политикой и в целом был скорее ветреным, чем надежным. Лучиана никогда не думала об этом прежде, но теперь, оглядываясь, она понимала, насколько отличалась ноша Джаккомо и Джованни, хотя родились они с разницей в пару лет.

Джаккомо был наследником, даже не правой рукой отца, а продолжением его воли и стремлений. Но при этом Джаккомо, по словам Клето, которому не было нужды ей врать, собирался ей помочь. А Джованни теперь, напротив, приехал, чтобы вернуть в Рим.

Лучиана нервно измерила шагами комнату. Что-то не складывалось. Вообще ничего не складывалось. Что было бы, если бы она не сбежала и ее бы спас Джаккомо? Вероятно, ему бы помог Чезаре? Как отец вообще мог пропустить их дружбу? Отец, который все контролирует и все про всех знает.

Она попыталась вспомнить, что именно он говорил ей в их последнюю встречу в подземельях кастелло, но не смогла. Тогда она была так напугана, ослаблена после ритуала, что едва понимала, почему ее жизнь так резко переменилась. Мог ли отец и в самом деле отправить ее на костер? Но в подземелья он ее отправил. Но отвел ее туда Джаккомо, которому она продолжает доверять.

Лучиана запустила пальцы в волосы, словно пытаясь удержать разбегающиеся мысли.

Связаться бы с матерью. Что скажет она? Лучиана вспомнила, что хотела написать бабушке, но за все это время так и не собралась, да и денег на гонца не было.

Лучиана посмотрела на кристалл связи, который ее стараниями маняще светился голубым. Чезаре придет только ночью, и она вполне может успеть зарядить кристалл заново. Наверное, ей хватит сил.

Она села за стол, глядя на то, как завораживающе мерцает искрами магии кристалл. Сможет ли она связаться с бабушкой? Есть ли у нее подобный артефакт?

Лучиана знала от матери, что бабушка прожила в монастыре Четырех Стихий на острове Маджоре почти всю свою жизнь, была уважаемой синьорой и что это был ее выбор – жить там в покое и уединении. В ней не осталось магии, дар то ли иссяк, то ли выгорел, подробностей она не знала. Но мать вела с бабушкой переписку и обменивалась сообщениями с помощью артефакта.

Лучиана вздохнула, отгоняя сомнения, и решительно положила руки на кристалл.

Сила любого волшебства в намерении – это Лучиана запомнила очень хорошо еще в детстве. Если твое намерение твердо, то стихии откликнутся и исполнят желаемое. Ей достаточно просто представить того, кому она адресует послание, остальное сделает магия.

Вживую Лучиана бабушку не видела ни разу, но мать показывала ее портрет – пожилая, но еще красивая женщина в скромном черном одеянии смотрела проницательно и словно бы немного недовольно. Оставалось надеяться, что этого будет достаточно.

Кончики пальцев закололо, искры, мерцая, пробежали по пальцам. Воздух колыхнулся, и Лучиана почувствовала, что пространство вокруг словно сжимается, как тугая пружина.

– Бабушка, – прошептала Лучиана и подумала, что, может быть, стоило обратиться более официально, назвать по имени, но магия сбивала мысли, манила за собой, словно ветер кружил у нее в голове. – Это Лучиана, дочь Симонетты, я в опасности. Мама говорила, что вы – родня и поможете. Мне надо где-то скрыться, спрятаться на время. Отец хочет выдать меня за Паскари, но я артефактор! Я не знаю, что мне делать.

Неожиданно вся затея показалась ей ужасно глупой. Где она может скрыться? Руки задрожали от напряжения, и Лучиана вздохнула, загоняя сомнения поглубже. Магия не терпит сомнений. Нужный вопрос пришел неожиданно легко:

– У меня есть сопровождающий. Могу ли я рассчитывать на ваше покровительство, если доберусь до острова Маджоре?

Она позволила невидимой пружине разжаться, дала волю свернувшейся в кристалле магии и отпустила, подкрепив этим живым, сияющим потоком свое намерение передать весточку бабушке.

Порыв ветра коснулся ее лица, и все стихло.

Лучиана боялась, что вновь накатит слабость, но хуже не стало. Голова кружилась, но она кружилась и до того. Кристалл все еще светился, не так ярко, заметно тусклее, но все же светился. То есть она не израсходовала весь вложенный заряд.

И хотя раньше Лучина никогда не пользовалась подобными артефактами, да никакими вовсе, она была уверена, что все получилось.

Вот, значит, как ощущалось владение магией стихий. Легко. Почти без усилий. Так же просто, как дышать. Совсем не так, как запирать ее в стеклянных бусинах и камнях.

Что ж, ради этого ощущения легкости стоило учиться. Магия воздуха не отзывалась внутри радостью узнавания, как магия огня, но использовать ее тоже было приятно.

Лучиана вздохнула, положила тяжелую голову на скрещенные на столе руки и приготовилась ждать. Она надеялась, что бабушка получит ее сообщение и ответит до прихода Чезаре.

Она и так слишком много полагалась на других. Ей нужен был свой план и ее собственные решения.

Она проснулась от щелчка замка и тихого стука в дверь, вскочила на ноги, качнулась спросонья и едва не повалилась на пол: от сна в неудобной позе ломило мышцы.

– Чезаре? – тихо прошептала она, подкрадываясь на ощупь к двери на все еще ватных ногах.

И надо же было заснуть прямо за столом! Лучиана споткнулась о край ковра, о стул, который сама же придвинула к двери на всякий случай, и замерла, прислушиваясь.

Было тихо, в сумрачной комнате, расчерченной синими тенями и полосками лунного света из окна, не раздавалось даже треска пламени в камине. Дрова прогорели, и теперь алые угли едва тлели. Лучиана зябко поежилась, очень уж было неуютно и чуть громче спросила у запертой двери:

– Чезаре?

Ей что-то ответили, но она не разобрала, голос это Медичи или кого-то еще. Но кто будет скрестись к ней в комнату? Джованни, скорее всего, уже видит сны. А если Якопо? Лучиана с сомнением посмотрела на тяжелый металлический засов, задвинутый в надежные скобы.

Что же она такая нерешительная трусиха? Она оглянулась на камин, прикидывая, отобьется ли от незваного гостя кочергой, когда угли неожиданно вспыхнули, робкое пламя лизнуло прогоревшее дерево и неожиданно обернулось цветком. Сияющие лепестки качнулись и рассыпались искрами.

Лучиана улыбнулась и, отставив в сторону кочергу, которую уже успела схватить, поспешила открыть дверь. Засов, как назло, лязгнул так, что, наверное, перебудил все палаццо.

– Buonanotte, cara, – прошептал Чезаре, улыбнувшись. – Готовы?

Лучиана оглядела себя, она заснула в платье служанки и, наверное, выглядела помятой и заспанной, но приводить себя в порядок было некогда, да и вещей у нее с собой никаких не было. Она вновь осталась практически с тем же, с чем попала во Флоренцию: чужое платье да нитка бус, которые она никогда не снимала. И на которые повесила еще и фамильное кольцо, почему-то казалось неправильным оставлять его в приюте под половицей.

– Готова, – шепнула она и метнулась к столу, чтобы забрать артефакт: он едва светился голубоватым светом – и подхватить плащ, подаренный Чезаре.

– У тебя получилось! – прошептал Чезаре и посмотрел на Лучиану с таким восхищением, что она смутилась, но объяснять, что изначально получилось лучше и она просто использовала часть заряда, было некогда.

Чезаре спрятал артефакт во внушительного размера мешок с завязками, помог накинуть ей на плечи плащ и подтолкнул Лучиану в коридор.

Он тщательно закрыл дверь, потом приложил ладонь к замку, и Лучиана ощутила как колыхнулось что-то вокруг. Не воздух, не свет, но то, что было частью нее. Запахло разогретым металлом и немного – паленым деревом. Чезаре расплавил замок и подмигнул ей заговорщицки:

– Пусть думают, что вы забаррикадировались. Хоть немного, но выиграем времени.

С этими словами Чезаре, поймал ее ладонь и потянул за собой в лабиринт галерей и переходов палаццо. Они крались, словно заговорщики, по спящим залам, было темно и тихо, лунный свет заглядывал в окна, оживляя тени. Но Лучиане было скорее весело, чем страшно. Их ночной побег походил на одну из тех игр в родном кастелло, когда она и братья шныряли, никем не замеченные, по пустым коридорам и галереям.

При мысли о том, как все изменилось, как с ней разговаривал теперь Джованни, накатила грусть, но Лучиана не позволила этим мыслям задержаться. Ей следовало внимательно смотреть под ноги и не покатиться по ступеням, Чезаре как раз вывел ее на узкую винтовую лестницу, которая в толще стен закручивалась головокружительной спиралью, уходящей в темноту, словно в бездонный колодец.

– Сможете идти? – едва слышно, склонившись к ее уху, спросил Чезаре, и Лучиана почувствовала щекотные мурашки. – Я могу зажечь огонек, но не хочется привлекать лишнее внимание.

Лучиана вздохнула, чтобы собраться с мыслями, потому что полумрак обострил ее чувства. Она всей кожей улавливала тепло Чезаре. А еще, несмотря на слабость, она легко ощущала мир, казалось, стоит протянуть руку, и она сможет зачерпнуть силу – так много, сколько поместится в ее ладонях.

– Лучиана? – окликнул ее Чезаре, склоняясь ниже, в голосе прозвучала тревога. – Не стягивайте магию, от вас все колеблется.

– Что? – выдохнула Лучиана, на мгновение теряясь в ощущениях, она чувствовала тяжесть каменных стен и прохладу сквозняка, тянущуюся из темного провала лестницы, и воду, которая булькала во фляге, кажется, в дорожном мешке Чезаре, и, особенно ярко, – горячий жар камина где-то рядом.

– Лучиана! – Чезаре схватил ее за предплечья и слегка встряхнул. – Контролируй себя! Иначе любой маг в палаццо нас с легкостью найдет. Ну же!

Эхо донесло какой-то звук внизу лестницы, и Чезаре замер, пробормотав проклятие. Лучиана попробовала перестать ощущать весь мир вокруг, даже прикрыла глаза, но стало только хуже. Теперь ей казалось, что она чувствует даже, как течет кровь у нее и у Чезаре по венам.

– Не могу, – прошептала она, мир под закрытыми веками был ясным и ярким, таким, словно наступил день.

– О стихии! – пробормотал Чезаре, словно решаясь на что-то. – Если будете меня бить, то делайте это тихо, хорошо?

А потом ее губ коснулись его горячие губы. И мир такой огромный, такой поглощающий неожиданно сузился до этого ощущения – нежного, но полного сдерживаемой страсти. Под ее ладонями уже знакомо сильно и быстро билось сердце Чезаре, совпадая с гулом крови у нее в ушах. Мир растворился и исчез, оставив после себя только жар в груди и надежные руки Чезаре.

Когда он отстранился, Лучиана почувствовала легкий озноб, словно у нее забрали тепло. И руки начали мелко дрожать.

– Держитесь, Фьяметта, – прошептал Чезаре, вновь крепко беря ее за подрагивающие пальцы и легко сжимая, – нам надо выбраться из палаццо и из Флоренции, а потом вы сможете отдохнуть. Нам просто надо спуститься.

Он сделал было первый шаг в темноту, когда она неожиданно посветлела, по стенам побежал золотистый свет небольшого огонька и раздались пока еще далекие торопливые шаги. Кто-то поднимался им навстречу.

Чезаре отреагировал мгновенно, дернув Лучиану, бросился обратно в сумрачный коридор. Лучиана только и успевала, что переставлять ноги.

– Кто это? – на выдохе произнесла она и едва не поскользнулась на натертом до блеска мраморном полу очередной залы, через которую они бежали.

– Лучше не проверять. Возможно, кто-то из слуг, возможно, слишком деятельные сопровождающие вашего брата, – быстро ответил Чезаре и зашипел от боли, задев приоткрытую дверь, в которую они проскользнули.

– Слугам же можно приказать…

– А еще можно сжечь, – в лунном свете, наполнявшем открытую галерею, его улыбка выглядела бы кровожадной, вот только темные глаза смеялись, – но я планировал покинуть Флоренцию как можно незаметнее. И сейчас мне пришла отличная мысль в голову, как это провернуть.

Лучиана уже задыхалась от быстрого бега, поэтому не стала спрашивать, что именно планирует делать Чезаре, но внезапно они остановились в конце длинной прямой галереи.

– Дальше вы пойдете сама, – неожиданно сказал Чезаре, снимая с пояса небольшое металлическое кольцо с несколькими ключами на нем, он выбрал среди них самый простой и крупный. – Вот этот ключ открывает выход из коридора в палаццо. Сейчас там только слуги, достаточно показать им ключи, чтобы они не задавали вопросов.

– А вы? – прошептала Лучиана, отгоняя мысли о страшных чудовищах, которые ей мерещились в многочисленных темных углах и тенях.

– Я просто выйду из палаццо. Вы правильно сказали, моя мудрая Фьяметта, слугам можно приказать, и мне нет нужды скрываться. Я скажу, что уезжаю в Венецию по делам, к слову, так оно и есть. Заеду за вами в палаццо Питти, лошадь там найдется, и мы хоть немного, но собьем возможную погоню.

С этими словами Чезаре одним из ключей связки отпер массивную дверь и толкнул ее. Внутри была темнота, густая, словно вязкая, с редкими светлыми квадратами лунного света, проникающего сквозь небольшие окна.

– Это коридор, который построил для нашей семьи Джорджо. Можно добраться до палаццо Питти, не ступая на улицы Флоренции. Он заперт, ключи есть только у меня, отца и Клариче.

– Там темно, – дрогнувшим голосом прошептала Лучиана, забирая ключи и представляя, как одна будет идти по незнакомому коридору, пересекающему весь город.

Чезаре нежно коснулся ее щеки:

– Не бойтесь, моя храбрая Фьяметта. Сейчас не лучшее время для экспериментов, но мы попробуем кое-что. Дайте ладонь.

Лучиана протянула ему свободную руку, и Чезаре зажал ее между своими теплыми ладонями.

– Просто держите, – прошептал он, когда между их пальцами засветился теплый огонек.

Чезаре медленно убрал руки, и сияющая искорка, подрагивая, словно чувствовала нерешительность Лучианы, засветилась на ее ладони.

– Как это?.. – изумленно прошептала Лучиана.

– Я знал, что получится, – загадочно улыбнулся Чезаре. – Артефакторы часто забывают, что они тоже могут использовать магию. Она будет гореть, пока хватит того количества силы, которую я вложил. Так что поторопитесь, Фьяметта. Бегите!

Чезаре легонько подтолкнул ее в сторону темноты коридора, и Лучиана бросилась бежать.

Она бежала, удерживая в ладони теплую искру, разгоняющую мрак коридора. Было жутко, эхо множило ее шаги, отчего постоянно чудилось, что за ней погоня. Но частичка магии Чезаре словно придавала сил и храбрости. Только бы успеть до того, как она погаснет!

Держать искру было легко, она немного грела руку, да и только: ни тяжести, ни неимоверных усилий. Как же все-таки несправедливо, что артефакторам приходится настолько сложнее. Хотя и она упражняется еще не так уж долго, возможно, со временем и она научится не выгорать. И не черпать силу двумя руками, а отщипывать маленькие кусочки, как советовал да Фельтро.

Коридор неожиданно резко свернул, и Лучиана, не ожидавшая этого, едва не влетела в стену. Огонек выхватил из темноты изломившийся длинный коридор, уходящий в чернильную темноту. Сколько же ей еще так идти?

Лучиана прислушалась, но было тихо. Где-то далеко, за стенами внизу шумел город, и Арно катила свои ленивые мутные воды, но в коридоре Лучиана была совершенно одна. Она быстрым шагом двинулась дальше, ожидая, пока выровняется дыхание и успокоится бешено колотящееся сердце. Наконец, она дошла до довольно больших окон и выглянула наружу.

За мутноватыми стеклами ночь раскинулась над спящей Флоренцией. В лунном свете черепичные крыши казались черными хребтами диковинных зверей, а Арно словно бы обратилась жидким серебром. Искорка мигнула, и Лучиана поспешила дальше, она уже добралась до Понте Веккьо, но понятия не имела, сколько ей еще идти, а оказаться в совершенной темноте не хотелось.

Но не успела она сделать и пары торопливых шагов, как по ногам неожиданно потянуло сильным сквозняком, и далеко, в темноте, оставшейся за ее спиной, громко лязгнула замком дверь.

Лучиана замерла, прислушиваясь, сжимая пальцы, чтобы хоть как-то скрыть свет и лихорадочно думая, что ей делать, потому что похоже было, что кто-то еще вошел в коридор.

Мог ли это быть Чезаре? А если не он, то, получается, только Пьер Франческо Медичи или Клариче Медичи могли здесь оказаться, ведь ключи, по словам Чезаре, были только у семьи. Она вгляделась в темноту, не зная, повернет ли еще коридор и успеет ли она дойти до поворота так, чтобы свет был незаметен.

Эхо донесло тихий женский смех и мужской низкий голос. Слов Лучиана не разобрала. Она сжала в кулаке искру, не решаясь просто выпустить ее и остаться в темноте, и бросилась бежать.

– Прекрасны-прекрасны-прекрасны, – донесло гулкое эхо, отчего Лучиана едва не задохнулась от ужаса, ей показалось, что она узнала голос.

– Не в коридоре же, Джованни! – Женский голос хоть звучал со смешливым придыханием, но не в пример четче, получилось разобрать каждое слово.

Лучиана споткнулась о стык каменных плит, которым был выложен пол коридора, и, не удержавшись, упала, едва не вскрикнув. Колени она ушибла и, кажется, ссадила ладонь и локоть, но искру не выпустила. Света она давала немного, но если Джованни с неизвестной девушкой (уж не с Клариче ли?) дойдут до поворота, в таком мраке она будет сиять словно факел.

Лучиана поднялась, покачнувшись от слабости и боли. Что же ей делать? Она попробовала было стряхнуть искру с руки: уж доберется как-нибудь на ощупь, но искорка только замерцала и зависла над ее ладонью.

Эхо донесло смешки и шорох, и Лучиана снова побежала, стараясь как можно тише переставлять ноги: если коридор повернет еще раз, у нее будет чуть больше времени что-то придумать.

– Слышишь? – вопрос был тихим, и эхо донесло до Лучианы словно шорох:

– Слышишь-шь-шь?

Она снова остановилась, сжимая кулак, чтобы совсем спрятать искру, напряженно вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Темнота морочила ее: казалось, что Джованни и Клариче, а это не мог быть никто иной, совсем рядом.

– Да мыши, наверное, – проворковало смешливое эхо голосом Джованни. – Ключ же только у тебя.

– Пойдем, покажу тебе свою коллекцию картин в палаццо, – ответила Клариче.

Следом раздались торопливые шаги, и Лучиана сорвалась с места. Быстрее, быстрее, пока ее шаги сливаются с шагами неожиданной парочки. Вот ведь… Джованни! К ее облегчению, коридор повернул еще несколько раз, потом еще, но она все равно боялась, что ее невольные преследователи заметят свет, и торопливо переставляла уже заплетающиеся ноги. Темный коридор начал казаться бесконечным. Сколько же ей еще бежать?

Мост остался далеко позади, квадратные окна сменились круглыми, коридор изломился еще несколько раз, и, наконец, слабый, но все еще не угасший огонек выхватил из темноты массивную деревянную дверь, скругленную сверху, на тяжелых металлических петлях. Лучиана замерла, прислушиваясь. Было тихо, эхо молчало, и ей казалось, что можно услышать стук собственного сердца. Либо Джованни и Клариче решили не идти до конца коридора, либо шли намного медленнее.

Лучиана вновь попробовала стряхнуть искорку с ладони, даже подула на нее, но та не гасла. Как же силен Чезаре и как сильно было его намерение дать ей свет, что она до сих пор горит. Лучиана безрезультатно подула еще раз, прежде чем ей пришла в голову одна идея.

Она торопливо свободной рукой вытащила из-за ворота сорочки бусы из стекла. Да Фельтро говорил, что можно наполнять камни магией не единожды…

Лучиана посмотрела на алую бусину, светящуюся изнутри, и закрыла глаза, позволяя себе почувствовать магию. Мир вокруг моментально откликнулся, ожил. Лизнул щиколотки легкий сквозняк, громада камней вокруг словно бы дышала – мерно и неохотно ворочаясь в ответ на ее невольное любопытство, вода струилась по водостоку после недавнего дождя, и самое главное – ярко, словно пламя в очаге дома, горела искорка у нее на ладони. Лучиана подняла дрожащую от напряжения руку, и искра послушно соскользнула в сияющую таким же огнем бусину.

Лучиана качнулась, свет под веками померк, и на мгновение ей показалось, что она сейчас снова потеряет сознание. Но нет, когда она открыла глаза, оказалось, что просто свет искры укрылся в бусине, а единственный источник света – маленькое круглое окошко в стене. Она поморгала, чтобы глаза привыкли к слабому освещению, нащупала на поясе ключи, которые ей дал Чезаре, и в свете луны нашла нужный.

Ее пошатывало теперь еще сильнее, но и замок, и дверь, несмотря на ее опасения, открылись легко. Лучиана вздохнула с облегчением и выскользнула из темного коридора.

Она очутилась в крошечной неосвещенной комнате, почти на ощупь закрыла дверь и нерешительно двинулась дальше.

Еще одна дверь вывела ее на просторную лестницу, золотые отблески пламени в массивных светильниках множились в отполированном белом мраморе с черными прожилками. Лучиана осторожно перевесилась через перила, чтобы понять, куда идти. Логично было предположить, что вниз. Интересно, ждет ли ее уже Чезаре?

Когда теплые ладони осторожно накрыли ее глаза, она даже не испугалась – так уверена была, что это он.

– Чезаре, – тихо выдохнула она не то вопросительно, не то с укоризной, и тихий смешок тепло коснулся ее шеи.

– О, уже даже не синьор Медичи. – Чезаре убрал руки, и Лучиана смогла обернуться: выглядел он крайне довольным собой. – Мне нравится, как мое имя звучит из ваших уст, Фьяметта.

– Мой брат, тот, что способен мыслить разумно, кажется, одобрил наше супружество, – заметила Лучиана, переплетая пальцы с Чезаре и позволяя себя увлечь вниз по лестнице, – так что считайте, что я примеряю новую для себя роль.

Чезаре тихо рассмеялся, глядя на нее с веселым изумлением:

– О стихии! А у вас острый язычок, Фьяметта.

Лучиана только улыбнулась, наслаждаясь короткой передышкой и надежной рукой Чезаре, на которую можно было опереться.

Они торопливо спустились по лестнице, миновали роскошный холл, где сходились две лестницы, а потом Чезаре провел их в почти незаметную за богатыми росписями, казавшимися живыми в свете факелов, дверь.

Темнота окружила их, но Чезаре не зажег свет, уверенно ведя ее за собой.

– Нам придется скакать всю ночь, а может быть, и день. Обязательно говорите мне, если устанете, – нарушил молчание Чезаре. – Мы будем останавливаться, но надо отъехать как можно дальше от Флоренции. Обещаете?

– Да, – коротко отозвалась Лучиана, пытаясь оценить свои силы, слабость все еще была, но рядом с Чезаре словно бы становилось легче. Возможно, ей просто давно не хватало рядом человека, на которого можно было бы положиться, способного выслушать и разделить её проблемы. – И, кажется, мы перешли на «ты»?

– Вам нравится, когда я называю вас Фьяметтой, mia cara? – Чезаре открыл очередную дверь и пропустил ее вперед, чтобы запереть за собой. – Мне тоже нравится. Но когда я обращаюсь к вам формально, синьора Паццо, я напоминаю себе, что вы пока что не моя. Осторожнее, синьора, тут лестница.

Чезаре придержал ее за талию, когда Лучиана сделала шаг и едва не покатилась вниз, не заметив ни ступеньки, ни того, что они вышли на улицу. Теперь громада величественного палаццо возвышалась над ними – темная и застывшая, как и ночь вокруг.

– Ваши руки явно забывают о напоминаниях, – заметила Лучиана, улыбаясь, потому что от его слов сладко сжималось что-то внутри, и не думая высвободиться из внезапного объятия.

Чезаре вместо ответа быстро поцеловал ее куда-то в висок, после чего они практически бегом спустились по лестнице и завернули за угол здания.

Здесь их ждали оседланные лошади, которых держал под уздцы уже знакомый Лучиане слуга.

– Все спокойно, Дзанни? – Чезаре похлопал ближайшего коня по лоснящейся шее и проверил подпругу.

– Да, синьор. Я и остальные слуги отправимся следом, сразу после вас по основной дороге. Никто ничего не заподозрит.

– Замечательно. – Чезаре повернулся к Лучиане: – Сможете ехать в мужском седле? Путь предстоит неблизкий, и так вам будет удобнее.

Лучиана кивнула, потому что так действительно будет удобнее, а задирающееся платье – последнее, что ее волновало. Чезаре помог ей забраться в седло, и она заметила, как он едва заметно поморщился, когда она оперлась о его плечо.

– О, простите, – всполошилась она, понимая, что сделала ему больно. – Рана серьезная? Больно?

– Ничего такого, что не исправили бы ваши поцелуи, – улыбнулся Чезаре, быстро целуя ее пальцы и легко вскакивая в свое седло.

– Я положил чистые бинты и мазь вам в сумку, – сказал Дзанни, неожиданно обращаясь к Лучиане. – Синьор Медичи сам ни за что не признается, что ему больно, и будет терпеть до последнего. Так что доверяю его вам, синьора. Помогите моему господину не умереть от собственной самоуверенности.

– Дзанни! – укоризненно воскликнул Чезаре, но глаза его смеялись.

Лучиана усмехнулась, кивая:

– Сделаю все возможное.

– О стихии! – воскликнул Чезаре, картинно обращаясь к темному ночному небу. – Мы еще даже не женаты, а она уже спелась с моим слугой и замышляет удушить меня заботой!

– О нет, Чезаре, – нежно улыбаясь, в тон ему ответила Лучиана, – если только объятиями.