Глава 35 · Piove sul bagnato[64]

Великолепная золотая лестница Дворца дожей впечатляла. Даже Лучиана, привыкшая к роскоши родного кастелло, замерла на мгновение, с восхищением осматриваясь. Все в Венеции было иначе – совершенно другая архитектура, непривычные здания, зыбкая вода вместо твердости камня под ногами.

Несмотря на усиливающуюся непогоду, пока они подплывали, Лучиана успела оценить и изящный фасад дворца, который своими колоннами словно бы уходил в стремительно прибывающую воду, и богатство украшений, и количество магических светильников, которые заставляли сиять эту громаду камня, больше похожую на причудливый сон архитектора. Ее настроения не испортили даже трое гуляк, которые начали к ней приставать, едва она сошла с лодки. Стража оттеснила их очень быстро, она даже испугаться не успела и только потом, запоздало, с досадой поняла, что ее, кажется, приняли за честную куртизанку.

Она обратила свое замешательство и обиду в злость, а злость в сдержанную холодность и светскую учтивость. А потому, когда в сопровождении стражи, придерживая предательский плащ на груди, прошла через длинную анфиладу арок и, миновав массивные ворота, увидела Якопо, смогла улыбнуться.

– Рад видеть вас, дорогая, – произнес младший Паскари, охватывая ее жадным взглядом. Во внутреннем дворе, под защитой причудливо украшенных каменной резьбой стен было не так ветрено, как на набережной, а потому плащ не позволял увидеть, приняла Лучиана сомнительный дар или нет. – Надеюсь, путешествие на гондоле вас не испугало? Увы, слишком много сегодня гостей, и я не мог сопроводить вас лично.

«А еще это было бы вопиющим нарушением этикета, – подумала Лучиана, безмятежно улыбаясь, хотя хотелось скривиться, выдернуть руку из цепкой хватки Якопо и не идти подле него, словно он уже был ей мужем, – и бабушка отправила бы тебя поплавать в лагуне безо всякой гондолы».

– Меня сберегла магия артефакторов, – ответила она, все так же улыбаясь, – спасибо за заботу.

Якопо посмотрел на нее пристально, словно пытался понять, была ли в ее словах скрыта насмешка. Лучиана намеренно сосредоточила внимание на носках своих туфель, радуясь, что не замочила их – вода на набережной прибывала, но для гостей дожа предусмотрительно постелили деревянные мостки, а потом послала совершенно невинный взгляд из-под ресниц. Кажется, показное смущение Якопо удовлетворило, потому что он улыбнулся и притянул ее еще ближе, приобнимая за талию и шепча на ухо:

– Я вынужден буду вас покинуть, но как только начнутся танцы, я вас найду. Мы будем открывать маскарад паваной[65]. – С этими словами он потянул завязки ее плаща, и тот соскользнул с практически обнаженных плеч в руки расторопного слуги.

Якопо немного отстранился, разглядывая ее с головы до ног.

– Я знал, что это платье будет необычайно вам к лицу, – проговорил он, глядя далеко не ей в глаза, – в цветах дома Паскари вы прекрасны, как солнечный луч на водах лагуны.

Лучиана моргнула, чувствуя злость и смущение от его слов, особенно от того, как они были сказаны. А еще от того, что Якопо остановился у самого входа в уже полный людей огромный зал и очень многие их услышали. На нее смотрели в основном с любопытством, но Лучиана поймала и осуждающие взгляды синьор постарше, не иначе как вызванные ее совсем не скромным декольте, и завистливые – молодых девушек в масках-мореттах, одетых в платья очень схожие с ее фасоном.

– Простите, моя прекрасная Лучиана. Но пока я вынужден вас покинуть. – С этими словами Якопо притянул ее за талию и поцеловал в основание шеи – неприлично, развратно и у всех на виду.

Лучиана так растерялась, что даже не сумела его оттолкнуть, а пока она пыталась найти, что сказать, Паскари уже раскланялся так, словно бы ничего вопиющего не произошло, и смешался с толпой, оставив ее одну.

* * *

Джаккомо кутался в свой плащ и, ощупывая разбитую губу, косился на соседей по камере: те продолжали скандалить, выясняя, кто виноват в том, что их поймали.

Чезаре осторожно водил раненой рукой, пытаясь найти комфортное положение, и на мгновение захлестнуло чувство вины за то, что пришлось втянуть друга в проблемы семьи. Утешало только то, что Чезаре страдал в том числе и ради себя: если у них получится найти и выкрасть договор, подписанный кровью, то он сможет получить Лучиану.

Джаккомо покосился на друга и перехватил его руку, когда тот потянулся к завязкам маски.

– Пока не снимай, – сказал он, понизив голос, хотя под столь шумные крики это было чрезмерной предосторожностью. – Нам повезло, что стражники не потребовали показать лица.

– Ты же сам сказал, что у тебя есть артефакт для отвода глаз. – Хотя маска Чезаре закрывала все лицо, взгляда и интонаций хватило, чтобы понять, как ему хочется слегка придушить друга в вовсе не дружеских объятиях.

– Перестраховка никогда не бывает лишней, – пожал плечами Джаккомо и повернулся к Клето, скрывающемуся под образом Чумного доктора: – Ты как, цел?

– Кажется, – все таким же гулким голосом отозвался тот, потирая лоб под маской. – Мутит только. В жизни столько не пил.

– Скоро за нами придут? – спросил Джаккомо, стараясь поудобнее устроиться на скамье и вытягивая ноги; обувь выглядела слишком щегольской даже измазанная грязью в качестве маскировки, и он поспешно подобрал ноги под скамью.

Клето неопределенно пожал плечами:

– Когда сменится караул в девять. Через пару часов, наверное.

Время тянулось медленно, словно разогретое стекло, производство которого успел показать Чезаре до того, как они отправились сюда. В стеклодувных мастерских нашлись и несколько весьма полезных артефактов, которые друг захватил с собой, чтобы после всех препятствий на пути к вожделенному договору они могли в приличном виде появиться на маскараде.

Слишком многое держалось на случайностях, но ничего лучше за такой короткий срок придумать не смог даже поднаторевший в интригах Галеацио Паццо. Дерзкий и простой план – все, что им оставалось, потому что, если Джаккомо и Чезаре не преуспеют, Лучиане придется обручиться с Якопо.

Джаккомо покосился на Чезаре и подумал, что вот этого его друг не допустит. Он сам тоже младшему Паскари не доверял. Тот мог заставить Лучиану быть с ним, а Лучиана, конечно же, сделала бы все, чтобы спасти мать. А ведь Якопо мог что-то еще и присовокупить к угрозам. И Джованни! Вот уж никогда не думал, что младший братец страдает от уязвленного самолюбия. Джаккомо всегда казалось, что тому попросту не интересны придворные интриги и власть. Джованни больше интересовался развлечениями и соблазнением фрейлин матери. А вышло все вон как. Впрочем, это отцу стоило чуть больше рассказывать семье о проблемах, а не строить из себя всемогущего Верховного мага. Им всем стоило быть более открытыми. Джаккомо подумал, что Лучиана уж точно не заслужила всего, что выпало на ее долю, и что он сделает все возможное, чтобы Паскари она не досталась.

Двое скандалистов наконец примолкли. Пьяница так и спал на полу, о том, что он жив, свидетельствовало сопение с присвистом. Чезаре расслабленно, на первый взгляд, сидел, придерживая правую руку и упираясь затылком в стену, Клето, напротив, весь так сгорбился, что его маска-клюв едва ли не упиралась кончиком в грязный пол.

– Так теперь и будем сидеть тут до конца праздников, – ворчливо и вместе с тем с тоской проговорил один из оборванцев-заключенных. – Так бы хоть горло можно было бы задарма промочить.

– А я говорил тебе, не приставай к синьоре! Тьфу! – сплюнул на пол второй, – Что из благородных она.

– Да у нее грудь была во как видна! – возразил второй, описывая в воздухе фигуру, которая должна была означать явно соблазнительные полушария.

– И что? Не для тебя она была видна. Она же во дворец шла. Тьфу, тупица! Так бы гуляли сейчас. А теперь тут булькать. Вон уже и вода пошла. Так и знал, что поднимется сегодня.

– Не поднимется! Дождя даже толком не было!

– Поднимется! – возразил второй, и Джаккомо подумал, что им просто доставляет удовольствие препираться – не самый худший способ скоротать время. – Завтра обручение с морем. Маги из Совета уже второй день погоду раскачивают. Как бы мы тут совсем не утопли.

Джаккомо невольно посмотрел под ноги. Пол блестел от влаги, виднелись какие-то комки невесть откуда взявшейся тут земли. Солому, сваленную в углу, разнесли по всей темнице. В подрагивающем свете факела (разумеется, никто не стал освещать артефактами тюремное помещение с заключенными) оказалось сложно разобрать, но Джаккомо подумал, что такой лужи на полу, как сейчас, когда их только привели, точно не было.

Вода действительно поднималась. Она и так часто поднималась в Венеции, за свои многочисленные приезды по делам семьи и герцогства он заставал самую разную погоду. И ни разу она не была вызвана магией. Еще через четверть часа, насколько мог судить Джаккомо по ощущениям, вода уже плескала под ногами, поднявшись до щиколоток.

– Э-эй! – Один из мужиков вцепился в решетку и заорал в подсвеченную факелом темноту коридора. – Выпустите нас, я штраф заплачу! Стихиями клянусь! Только не оставляйте меня здесь!

– Да прекрати ты, никто уже точно не придет. Все празднуют. Эй вы! – обратился он в сторону Джаккомо. – Потеснитесь-ка! Скамья большая, а вы на ней расселись. Тут скоро все будет в воде, так что придется как-то вместе усесться.

– Что значит, все будет в воде? – спросил Клето.

– То, что чума покажется цветочками, dottore[66], – фыркнул мужик, хватая под мышки и поднимая храпящего как ни в чем не бывало пьяницу. – Этого пока на солому кинем. Там повыше, глядишь, не захлебнется. Не отдавать же ему всю скамью.

– Что-то мне подсказывает, что за нами никто не придет, – заметил Чезаре, вставая и склоняя голову набок, словно прислушивался к чему-то. – Будем выбираться сами.

– Что вы, синьор, – влез Клето. – Тут же стража. Они нас всех повяжут.

– Э-эй! Есть тут кто? – вместо ответа проорал Чезаре так, что колыхнулось и тревожно забилось пламя факела, разбрасывая тени и блики по все прибывающей воде.

Ответом стало эхо, а потом вновь воцарилась тишина, нарушаемая только плеском стылой воды о стены.

– Да не придет никто, Стихии нас сбереги, – сказал один из мужчин недовольно. Они как раз закончили пристраивать на соломе своего друга в отключке. – Все давно на Сан-Марко, там сейчас фейерверки начнутся. Мне бабка моя рассказывала, как оно будет. Сегодня не просто ночь карнавала, гуляний и бесплатной выпивки. Сегодня нынешний дож сложит полномочия, а завтра проведут обряд обручения с морем. А значит, до полуночи силами магов будет прибывать вода. Потому что завтра дожу должно быть что усмирять. Хорошо, если они не сильно выложатся. Но, учитывая, что сынок нынешнего дожа, этот Паскари, – главный претендент, а то и единственный, они постараются. Ему только гулять да девок портить, на большее он и не годен. Так что надеюсь, не утопнем тут совсем.

– Что значит постараются? – спросил Клето, отжимая край своей бесформенной хламиды.

– То и значит,– сказал мужик.– Aqua alta[67]. И Совет уж постарается поднять ее так высоко, чтобы у этого Паскари не хватило сил ее усмирить. Никто не хочет видеть его дожем. А других претендентов вроде как и нет.

– Почему же, – возразил неожиданно Чезаре. – Есть же вроде какой-то Питти.

– А, этот… – мужик отмахнулся. – Благородная семья была, да эти Паскари отправили их всех на дно морское. По слухам, наследник спасся, да где он теперь.

– Вы нам зубы не заговаривайте, двигайтесь! – угрожающе нахмурился мужик. – Если нам не повезет, вода и доверху подняться может.

Джаккомо невольно оценил высоту потолков и переглянулся с Чезаре.

– Что ж… раз никого тут нет, – кивнул друг, отвечая на вопросительный взгляд.

– Вы же никого не убили? – уточнил Джаккомо, не желая выпускать на волю настоящих преступников, но уже дотрагиваясь до своей стихии.

Стылые камни с готовностью отозвались. Прибывающая вода мешала, но много ему и не было нужно, всего лишь немного повредить стену, чтобы они могли выбраться. Как им все-таки повезло оказаться в тюрьме для бедняков! Никто и не подумал ограничить их магию.

– Да храни нас Стихии, – приложил руку к сердцу мужчина. – Этот вон, stronzo, к синьоре подкатил. Вот и все наши прегрешения. Да и то просто комплимент сделал ее прелестям, а нас и повязали.

– Сам ты!..

Джаккомо не удержался от усмешки и кивнул Чезаре. Друг с готовностью шагнул к решетке, обхватывая покрытые патиной и ржавчиной толстые прутья ладонями. Вспыхнул и погас факел, погружая все во тьму, и Джаккомо, лишившись возможности что-либо видеть, почувствовал, как колеблется магия. И сам потянулся к камням. Клето, кажется, тоже колдовал, хоть и слабенький маг воды, но он теперь удерживал их ноги сухими. Близость родной стихии делала сильнее и его.

– Что происходит?!

– Храни нас стихии.

Устраивать представление не хотелось, чтобы не быть узнанными даже случайно. Но Джаккомо надеялся, что полумрак и маски сыграют в их пользу так же надежно, как благодарность незадачливых заключенных за внезапное освобождение.

Он без особых усилий крошил податливый его воле камень, решетка под руками Чезаре покраснела и оплавилась и через каких-то пару мгновений с громким плюхом упала в воду, окатив их брызгами.

– Стихии! Маги! – В голосе мужчины слышалось благоговение.

– Распорядитесь вашей свободой с умом, синьоры, – бросил Джаккомо, выбираясь сквозь получившуюся дыру в затопленный коридор: вода действительно прибывала слишком быстро для обычного прилива и непогоды.

Факелы горели где-то вдалеке, и он попытался понять, в какой стороне может быть нужный им мост во Дворец дожей. Явно повыше, чем они находились.

– Не стой ты, – Чезаре толкнул его под руку. – Эй, доктор, знаешь, куда нам дальше?

– Не особо, но нам надо на пару этажей выше. Я видел, куда приводят заключенных после допросов, – ответил Клето, продолжая удерживать воду так, что она их не касалась, и озираясь. – Туда!

Коридор затопило весь, но зато выше по лестнице было сухо. Откуда-то доносились голоса, какие-то стражи все-таки были в здании, но Джаккомо надеялся, что они ни на кого не наткнутся.

– Кто такие? – раздался оклик словно в насмешку над его надеждами, и наперерез им вышел стражник.

– Свои, – заявил Чезаре, бросаясь на него и воспользовавшись секундной растерянностью, сбил с ног и вырубил точным ударом в висок.

– Каждый раз благодарю стихии, что мы с тобой друзья, – заметил Джаккомо со смешком, когда они обошли стражника.

Чезаре только криво улыбнулся в ответ.

– Вот эта дверь! – воскликнул Клето, указывая на небольшую деревянную дверь, обитую железом, с узким окошком-щелью, и подергал ручку-кольцо. – Заперто.

– Давай расплавлю замок? – предложил Чезаре.

– Подожди. – Джаккомо поспешно вернулся к валяющемуся стражу.

Не получилось у них пройти тихо и незаметно, но лишний раз лучше не следить магией. Внизу все следы смоет вода, а здесь, где стихия не разгулялась так вольно, стоит быть осторожнее.

Ключи у оглушенного ударом стражника, к счастью, нашлись. Наверное, он тут и стоял на охране.

Они без труда открыли дверь, ключ оставили в замке, а потом Джаккомо осторожно повернул его магией. Так, словно никто и не выходил на мост. Ключи найдут в замке, а не на поясе стражника, но никто не рассказывает о подобных происшествиях начальству, особенно когда сбежали заключенные, – своя шкура дороже.

На мосту было темно и очень тесно. Изящное и воздушное снаружи сооружение из белого камня внутри оказалось тесным коридором казематов. Пахло сыростью и плесенью. Джаккомо выглянул в небольшое окошечко в ночь – виднелся кусочек лагуны, в небе над которой, вопреки непогоде, рассыпались огненные искры магии, фейерверк, о котором говорил мужчина из камеры, уже начался.

– Джаккомо, что ты там копаешься? – прошипел Чезаре, который пропустил вперед себя Клето и с видимым нетерпением ждал друга, придерживая дверь на другой стороне моста. – Пошевеливайся, если хочешь управиться до конца маскарада!

Они оказались в небольшой допросной – пустой и темной в этот час, а после через почти неприметную дверцу вышли в коридор, едва освещенный тусклым светом пары артефактов. Ниши со скульптурами, изображающими четыре стихии, чернели и притягивали многочисленные тени.

– Пройдем через зал Совета десяти, – шепотом сказал Джаккомо, озираясь и удерживая желание магией выяснить у этих стен, куда им идти, проще было тогда прокричать на весь дворец, что они здесь и собираются вломиться в личные покои дожа. – Там сейчас никого, все на празднике. А дальше я хорошо знаю дворец.

– Ты уверен? – перехватил руку друга Чезаре, когда Джаккомо уже почти толкнул резную створку. – Прислушайся.

Все трое замерли у дверей: действительно, с другой стороны доносилась речь на повышенных тонах и окрики. Джаккомо осторожно едва коснулся своих сил, чтобы попробовать понять, сколько именно людей скрывается за дверями, когда кто-то нажал на ручку с той стороны.

Чезаре сориентировался молниеносно, хватая Джаккомо за руку, а Клето едва ли не за шкирку и одним молниеносным движением заталкивая их всех в ближайшую нишу. Они едва успели замереть, когда дверь распахнулась и из зала, прихрамывая и активно жестикулируя, вышел Франческо Паскари. В полном одеянии дожа он мог бы показаться одним их гостей, прибывших на бал, вот только Джаккомо отлично знал его в лицо, как и он – Джаккомо. Оставалось надеяться, что роскошные формы скульптуры Стихии воды и слабое освещение скроют их от цепкого взора правителя Венеции.