Глава 4 · Побег

После того как отец ушел, Лучиана не могла усидеть на месте и нервно мерила шагами камеру. Пять шагов туда, пять обратно. Внутри билась кипучая, требовавшая выхода энергия.

Что ей теперь делать? Не сидеть же покорно и ждать решения отца? Лучиана даже пнула решетку от досады и злости и зашипела от боли.

Что она может сделать, сидя здесь?

Она была магом, не просто так же отец собирался от нее избавиться? А он собирался, теперь Лучиана понимала это особенно хорошо. В лучшем случае она станет удачным вложением и укрепит политические договоренности с Венецией, став женой одного из Паскари (и что-то ей подсказывало, что вовсе не сына, потому что тому как раз нужна была жена с магией воды в крови). В худшем – кинжал, яд, а может быть, и публичная казнь на площади. Последнее – маловероятно, братья и мать сумеют отговорить отца, но теперь она ни в чем не была уверена. Отец очень умело выстроил вокруг нее иллюзию того, что она ценна и важна. Так и было, пока не оказалось, что она обладает неугодной магией.

Хотелось плакать, но слез не осталось. Кажется, она выплакала все прошедшей ночью, пока горевала о несправедливой судьбе. Неудивительно, что даже этот нескладный и, кажется, робкий стражник проникся к ней сочувствием. Она-то себя не контролировала (непозволительное состояние для девушки ее положения), а гулкое эхо, вероятно, превратило ее всхлипывания в настоящие стенания.

Осененная идеей, Лучиана замерла и сразу же, не дав себе времени передумать, подергала решетку и что было сил постучала по ней ладонью:

– Клето! Кле-ето!

Только бы стража не сменилась, мысленно взмолилась она с замиранием сердца, когда эхо донесло до нее торопливые шаги.

Ее мольбы были услышаны: к решетке приблизился Клето. Его худое лицо выражало высшую степень беспокойства.

– Синьора, с вами все в порядке, синьора?

– Нет, совсем нет, – торопливо проговорила Лучиана. – Послушайте, Клето, я не вправе требовать ничего от вас, вы подчиняетесь моему отцу и брату, но, возможно…

Она замолчала, запоздало собираясь с мыслями. И что ей мешало продумать свои мольбы заранее? Станет ли ее положение хуже, если Клето не согласится и передаст ее слова отцу?

– Для вас – все, что угодно, госпожа, – порывисто воскликнул Клето, и Лучиана успела заметить, как дернулась его рука, словно он хотел дотронуться до ее пальцев, сжимающих холодный металл решетки.

Эхо насмешливо передразнило, искажая и коверкая интонации:

– Что-угодно-угодно-угодно…

Они оба замерли, прислушиваясь. Но в подземельях было тихо. Только пламя факелов тихонько потрескивало.

– Не говорите так, Клето, пока не услышите моей просьбы, – пробормотала наконец Лучиана, переплела свои подрагивающие пальцы и вдохнула, решаясь. – Клето, вы, возможно, слышали, что обряд обретения магии у меня пошел не совсем так, как должно. Я… я из тех, кого отец без сожалений отправит на…

Слово «смерть» ядовитой горечью осело на языке, словно она уже выпила отраву, которую точно ей поднесут, если не найдется подходящий муж.

– Под суд, – поправилась она, не желая озвучивать свои страхи, словно от этого зависела реальность их воплощения. – Отец отправит меня под суд. Старейшины…

Клето серьезно кивнул и отошел на несколько шагов, вытягивая смешно шею, словно желая оглядеться и убедиться, что их не подслушивают. Пламя факелов подчеркнуло его острые скулы и длинный тонкий нос, углубило тени вокруг уставших глаз. Лучиана подумала, что он выглядит так, будто недоедает. Воинская форма, впрочем, сидела на нем ладно. И двигался он ловко, порывисто, словно ласка. Когда он снова приблизился, вплотную к решетке, Лучиана отметила, как тихи были его шаги.

– Я слышал об этом, синьора. – Его шепот коснулся ее щеки теплом, так близко они склонились друг к другу, чтобы эхо не украло и не разнесло по коридорам доверительный разговор. – Ваш брат… синьор Джаккомо предупредил меня. Вам не стоит беспокоиться. Ваш брат – чудесный человек и позаботится о вас и вашем благополучии.

Лучиана так стиснула прутья решетки, что заныли ладони:

– Клето, боюсь, я не могу ждать. Отец сказал, что решит мою судьбу до захода солнца. Джаккомо может этого не знать. Помоги мне. Прошу тебя! У меня есть украшения. – Она порывистым движением подхватила нитку бус из стекла: – Это стекло, но оно дорого стоит. И еще у меня есть кольца и серьги. Я отдам их тебе. Только, пожалуйста, выведи меня отсюда!

– Синьора! – Клето смотрел на нее с ужасом.

– Клето, я понимаю, ты не хочешь рисковать. Но мой отец… если не получится выдать меня замуж, то от меня просто избавятся. Пожалуйста, помоги мне.

– Но… госпожа. Ваш брат…

– Если ты боишься за свою жизнь, давай уедем вместе! Отправляйся со мной. Я буду рада компании. Денег нам хватит на первое время, а потом… – Лучиана замолчала, потому что так далеко не загадывала, выбраться бы из этой клетки, из удушающих стен кастелло.

Ей нужно выехать из Рима, она чувствовала это так же отчетливо, как шероховатый металл решетки в ладонях. А дальше она что-нибудь придумает! Может быть, удастся связаться с Джаккомо. Перехватить его во время визита в северные герцогства.

– Пожалуйста, Клето, – прошептала она, чувствуя подступающие предательские слезы. – Я не хочу умирать.

Клето молчал, кусая губы. Его вытянутое, слишком худое, чтобы казаться красивым, лицо выражало мучительное сомнение. Лучиана молчала, боясь, что спугнет его, и в большей степени потому, что рыдания опять подступали к горлу. Она была голодна, не выспалась и замерзла, а слова отца выжгли в груди зияющую дыру отчаяния, которую она пока старалась не замечать.

Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем Клето, словно решившись, кивнул своим мыслям.

– Я помогу вам, синьора. Ваш брат просил меня быть готовым и помочь, думаю, этот момент настал.

Он решительно снял с пояса связку ключей и быстро нашел нужный. Сердце Лучианы колотилось так, что за грохотом крови в ушах она не слышала лязга засова и скрипа открывающейся двери.

– Клето, я… – Колючий комок застрял в горле, и Лучиана, не зная, как еще выразить свою благодарность, сжала в своих холодных руках теплую ладонь Клето.

Он, кажется, смутился, потому что уши его снова покраснели, и осторожно сжал ее пальцы в ответ.

– Все будет хорошо, госпожа. Но теперь нам надо торопиться.

Они едва ли не бегом преодолели коридор с рядом пустых камер. В маленькой комнате горели факелы, а на столе стоял кувшин и лежал нарезанный хлеб. Лучиана успела только подумать, что Клето с утра поделился с ней своей едой, как он нашарил на полу какую-то тряпичную котомку, поспешно запихнул туда хлеб и поманил ее за собой.

– Мы выйдем через казармы, но нам стоит поторопиться. После обеда стража патрулирует коридоры, и сюда может кто-то заглянуть.

Лучиана посмотрела на свечу, оплывающую в подсвечнике, и хотела было уже ее задуть, когда Клето ее остановил:

– Если начнется пожар, нас не так быстро хватятся.

Лучиана только кивнула, решив про себя, что в каменном подземелье особо нечему гореть. Только деревянному столу, скамье да сырой соломе.

Клето вывел ее в коридор, запер дверь и свернул не на лестницу, по которой ее привел Джаккомо, а в довольно широкий коридор, освещенный факелами.

– Почему здесь никого нет? – Лучиана едва поспевала за размашистыми шагами долговязого Клето, тяжелое платье из парчи мешало и путалось в ногах, к тому же она захватила накидку Джаккомо, подумав, что теплый плащ ей пригодится, если и не получится его носить, можно попробовать продать.

– Эти камеры не используются, госпожа, – пояснил Клето. – Сюда иногда отправляют провинившихся слуг или солдат в наказание, да и только.

– А вы… – Лучиана постаралась подобрать слова так, чтобы прозвучало не обидно, что он сидит и следит за порядком в пустых помещениях.

– Я разгневал его Светлость, – после недолгого колебания проговорил он. – Я служил в охране Собора Четырех Стихий. Но мой дар слишком слаб, и меня отослали несколько месяцев назад сюда.

Лучиана сочувственно дотронулась до рукава Клето, представляя, как именно мог проявляться гнев отца. И хотя ее снедало вернувшееся любопытство, не стала спрашивать, что же разгневало Верховного мага. Она подумала, что стихии ей благоволят: из всех стражников замка ее охранял именно тот, у кого были причины недолюбливать отца. Возможно, Джаккомо действительно успел что-то придумать, но, даже если у того был план, она лучше сделает так, чтобы у отца не было повода подозревать в ее побеге кого-то из семьи.

Коридор закончился, и Клето остановился перед очередной дверью, гремя ключами.

– Госпожа, подождите меня здесь. Я постараюсь найти вам какую-нибудь накидку или что-то вроде. Ваше платье…

Лучиана кивнула. Ей необходимо переодеться, если она хочет незаметно выбраться из Рима. С другой стороны, отец сказал, что Старейшины совещаются тайно, значит, никто в городе не знает, что она была в подземельях, что она в немилости и отец решает ее судьбу.

– Клето, скажите, вы сможете взять коней из нашей конюшни?

– Я думал вывести вас через казармы. – Клето наконец нашел нужный ключ.

– Вы выведете меня через казармы, – согласилась Лучиана, – я спрячусь и буду ждать вас в оливковой роще. Никто не будет меня искать до самого заката. Ваше отсутствие может кто-нибудь заметить?

– Н-нет, пожалуй, нет. После полуночи меня сменит другой стражник. Борто. Но только после полуночи.

– То есть у нас есть время, – пробормотала Лучиана, вспоминая, что до того Клето упомянул патрули, и надеясь, что им невероятно повезет. – Тогда поступим так. Выведите меня из кастелло. Я дождусь вас в оливковой роще, а вы вернетесь, возьмете коней и приведете сюда. Вам дадут коней? Скажете, что приказ герцога или что-то в этом роде. Я могу написать записку.

Лучиана продемонстрировала кольцо-печатку на мизинце с гербом отца. Оставалось надеяться, что это сработает. Раньше ее коня седлали по первому приказу, и она понятия не имела, кто передавал этот приказ. Она просто сообщала служанкам, что планирует прогуляться верхом.

– Вряд ли на конюшне будет кто-то уточнять, – кивнул Клето, – думаю, что приказа и короткой записки будет достаточно. «Подателю сего», что-то в этом роде. Конюхи не обучены грамоте.

– А дальше мы заедем к меняле, вы, опять же, по приказу герцога обменяете часть моих украшений на деньги, и мы покинем город.

– Это… это очень продуманный план, госпожа! – с восторгом сказал Клето. И Лучиана на мгновение усомнилась в его умственных способностях: сможет ли он вообще вывести ее из города, если такой план кажется ему хорошим?

– А теперь ступай. Чем быстрее мы покинем город, тем лучше. – Пока сомнения не поглотили ее вновь, Лучиана практически вытолкнула Клето из коридора.

Ожидание показалось ей бесконечным. Ну сколько времени нужно, чтобы найти хоть какой плащ? Ее служанки справлялись с подобным за мгновение.

Лучиана нервно сплетала пальцы и чутко прислушивалась, но в коридоре было тихо и из-за двери не доносилось ни звука. А выглядывать она не рискнула.

Только бы у нее получилось! Клето не казался слишком надежным спутником, но он был мужчиной, и это уже было преимуществом. Он казался достаточно очарованным ею, чтобы помогать, и достаточно смущенным ее статусом, а может быть, красотой (ей часто говорили, что она необычайно хороша), чтобы она чувствовала себя в безопасности. Он сможет представиться ее мужем на постоялом дворе, если возникнет такая нужда. И, наконец, он может говорить то, что она попросит говорить, пока она будет прятать лицо и молчать – поведение замужней женщины, которое не вызовет вопросов.

Она знала, что мать, которая ведет активную переписку, блистает на ассамблеях и маскарадах, организует весь быт кастелло, при отце покорно склоняет голову и молчит. Так что Лучиане оставалось просто повторять это поведение, если у кого-то будут вопросы к юной жене. О всяких ужасах вроде разбойников, которые, по рассказам брата, весьма вольготно чувствуют себя на дорогах, соединяющих герцогства, она предпочитала не думать. Сначала надо выбраться из города и остаться живой.

На мгновение она позволила себе засомневаться: ведь отец вполне может выдать ее замуж, как и планировал, она слышала, что на севере спокойнее относятся к магам-артефакторам, может, и будущего мужа она бы устроила. Но свеж был в памяти подслушанный разговор о том, что семья Паскари желала принять именно мага воды в семью. Все в роду Паскари были магами воды. А она была, по меркам Рима и ее отца… преступницей.

На новый виток переживаний ее мысли не успели отправиться, так как дверь приоткрылась и в коридор проскользнул Клето. Вещевой мешок, который он забрал из подземелий, теперь болтался на его плече потяжелевший и куда более объемный на вид. А в руках он сжимал темно-коричневый сверток и большую плетеную корзину.

– Держите, госпожа. Стащил на кухне. Надеюсь, вам подойдет. А это, – он протянул корзину, – вот, чтобы спрятать ваш.

Лучиана с легкой брезгливостью приняла протянутый плащ. Он был сшит из колючей, грубой коричневой шерсти, и когда она накинула его на плечи, оказался слишком велик: при желании она могла обернуться им несколько раз. Зато платья под ним не было видно, а глубокий капюшон полностью скрыл золотистые приметные волосы и спрятал лицо в тени. И пахла шерсть неожиданно уютно – выпечкой и пряностями. Наверное, на кухне с утра пекли хлеб. Так обычно пахло от Нерезы, когда она приносила ей завтрак в покои. Плащ брата почти полностью занял корзину, и Лучиана подумала, что вполне сойдет за служанку, идущую по делам в город.

Она вздохнула, решительно отметая мысли о том, как сильно изменилась ее жизнь за последние несколько часов, и взглянула на Клето:

– У нас получится пройти незаметно через казармы?

Клето уверенно кивнул:

– Сейчас все на службе: кто в кастелло, кто в городе. И к тому же служанки часто захаживают к… – тут он осекся, заметно покраснел и отвел взгляд. – Я хотел сказать, что вы не привлечете внимания. Женщины туда могут заходить.

Клето неожиданно ухватил ее за руку – жест, который не всегда себе позволяли даже братья, и потянул за собой.

Он провел ее чередой аскетичных комнат и вывел во внутренний двор, где она никогда не бывала: тут упражнялись солдаты отца. Сейчас во дворе было пусто, только какой-то мальчик из детей слуг бегал и ловил истошно мяукающую кошку.

В другой раз Лучиана непременно бы одернула его, но сейчас молчаливо последовала за Клето. По ее мнению, он слишком явно оглядывался по сторонам и выглядел весьма подозрительно, но, к счастью, они никого не встретили.

Вот только у металлической калитки в стене, через которую слуги попадали в город, стоял стражник. Лучиана замерла, ногтями вцепившись Клето в руку.

– Все хорошо, госпожа, – прошептал он неожиданно уверенно и резво потащил ее прямо к стражнику.

«О стихии», – подумала Лучиана, сердце оборвалось и билось теперь как ненормальное, она уже в красках представила, как ее бросят под ноги к отцу, после чего тот отправит ее обратно в подземелья, а то и сразу на костер.

– Ciao[10], Клето! – воскликнул скучающий стражник, небрежно опирающийся на здоровенную, в два роста Лучианы, алебарду. – Куда это ты так торопишься?

– А, Лука, ciao! Надо проводить вот эту красотку в город, – неожиданно развязным тоном ответил Клето.

– Да ты галантный кавалер!– хохотнул стражник.– А то мы уж ставки делали, когда ты сподобишься перестать быть таким святошей. Давай бегом, ragazzo[11], сделаю вид, что тебя не видел.

И он демонстративно повернулся к ним спиной. С заполошно бьющимся сердцем Лучиана стянула поплотнее на груди плащ, чтобы не мелькнуло платье, и выскользнула следом за алеющим щеками Клето.

Узкая земляная дорога вилась вдоль стены, огибая кастелло. Видно было, что тут часто ходят люди, но сейчас до самых оливковых деревьев не было видно ни души.

Клето осторожно потянул ее за край плаща, и Лучиана поняла, что застыла, жмурясь на проглядывающее сквозь низкие облака солнце и вдыхая прохладный ветер, наполненный запахом влажной земли.

– Госпожа, – увидев, что она последовала за ним, Клето сразу же убрал руки, – нам стоит отойти подальше, а потом я вернусь. У Луки не возникнет вопросов, и я смогу спокойно забрать коней.

Они прошли еще немного по тропе, которая, как поняла Лучиана, вела в обход всей стены кастелло к мосту через Тибр, и свернули на совсем узкую тропку, петляющую среди олив. Их еще не начали собирать, и в роще было так же безлюдно. Но скоро здесь соберутся крестьяне из окрестных деревень. И будут долго обирать коричнево-черные плоды – труд кропотливый и утомительный. Лучиана знала это на собственном опыте, потому что прошлой осенью отец застал ее, читающей книгу Джаккомо по артефактам, и в качестве наказания отправил собирать оливки с крестьянами. «Чтобы занять твое время, раз у тебя его слишком много». Было тяжело, и руки потом ныли, но вместе с тем она почувствовала себя неожиданно свободной, когда собирала оливки в большую прямоугольную корзину, сплетенную из ивовых прутьев. Когда ела фокаччу, подсушенную на костре, в котором сжигали поломанные ветки. И ледяная вода из маленького старого питьевого фонтанчика, от которой ломило зубы, показалась вкуснее молодого вина, подававшегося разбавленным за обедом.

За пару дней работы Лучиана начала хорошо ориентироваться в роще, запомнила большинство работников по именам, научилась метко кидаться оливками в головы мальчишек, бесстрашно и нагло пристающих к юной госпоже, и обжаривать хлеб на костре. Потом вмешалась мать, сказав отцу, что Лучиана все осознала и не стоит портить под солнцем лицо и руки и перенимать дурные манеры у крестьян. Не то чтобы полученные столь случайно умения помогли бы ей выжить сейчас, но хотя бы она знала, где можно спрятаться так, чтобы из кастелло ее точно никто не увидел.

Они с Клето обошли небольшой холм и спустились ниже, туда, где весело блестел на солнце небольшой ручеек, вытекающий из Тибра. Он-то и питал оливковую рощу. Здесь на камнях, оставшихся от постройки хранилища для масла, лежало несколько досок, холм надежно скрывал укромное место от любопытных глаз из замка, и именно тут Лучиана планировала дождаться Клето.

– Госпожа, вы уверены?

– Уверена в чем? – спросила Лучиана, усаживаясь на доску и вытягивая ноги. Корзину, которая уже порядком оттянула ей руку, она пристроила рядом.

– Мы можем сбежать прямо сейчас, никто нас не хватится еще долгое время.

Лучиана задумалась, глядя на перебегающую по камням воду. Если бы у нее было больше денег, то она бы предпочла убраться безотлагательно и купить коней где-нибудь в городе. Но вряд ли такая покупка останется без внимания, к тому же им пока не стоило рассчитывать на украшения. Вполне вероятно, что меняла их не примет или оценит слишком низко.

– Будем действовать как решили, – сказала она, – только…

Лучиана подумала о том, что кони в оливковой роще привлекут внимание, никто не выезжал так в город.

– Я подожду немного здесь, чтобы не слоняться под окнами кастелло, а потом перейду мост и буду ждать тебя на той стороне. Ты приведешь лошадей, и это не вызовет никаких подозрений. Ты же умеешь ездить верхом? – спросила она, запоздало подумав, что с этого стоило начинать.

К ее облегчению Клето кивнул, хоть и покраснел снова. Кажется, он решил, что она считает его совсем уж неудачником.

– Я неплохо езжу верхом, – сказал он неловко, но хмурясь. – Меня хоть и отправили охранять подземелья, все же я из благородной, пусть и небогатой семьи.

Кажется, она его обидела. Лучиана улыбнулась и ласково дотронулась до его руки.

– Лучшего спутника я не могла и пожелать, – сказала она вполне искренне, думая, что никого другого так быстро уговорить на подобное просто не получилось бы. – Поторопись, Клето.

– Вы обещали написать записку. – Он порылся в вещевом мешке и достал несколько листов писчей бумаги и жженый ивовый прутик, завернутый в тряпицу.

Лучиана с сомнением посмотрела на подобный писчий набор, но решила, что сойдет и так, вряд ли на конюшне в принципе поинтересуются запиской, устного приказа будет вполне достаточно.

«Выдать коней подателю сего», – вывела она уверенными крупными буквами и нарисовала загогулину, смутно напоминающую быстрый росчерк отца.

– У нас нет сургуча, – неожиданно поняла она, но Клето все это время, оказывается, разминал в пальцах кусочек свечного воска. Он был желтоватым и мало походил на сургуч, но Лучиана отметила сообразительность своего невольного помощника и сочла это за добрый знак. Оттиск от кольца на теплом от рук Клето воске получился ровным и легко различимым, а большего и не требовалось.

– Удачи, – горячо пожелала она, сжав на мгновение его руку ободряющим жестом.

Клето только кивнул и бросился обратно к замку так, словно за ним гнались гончие отца.

Лучиана же осталась сидеть, нервно комкая колючую ткань плаща и то и дело озираясь. Только бы все получилось! В ее дерзком и совершенно безумном плане было столько моментов, когда все могло пойти не так, что оставалось только положиться на волю Стихий. Если они, конечно, поддержат ту, что, по мнению отца, была противна самой их природе.