Глава 6 · Cadere dalla padella nella brace[15]

– Buona notte[16], Чезаре. – Джаккомо и спрыгнувший с коня молодой мужчина пожали руки и обнялись. – Я ожидал тебя раньше.

– Колесо в дороге сломалось, – бросая поводья мальчику, с досадой ответил мужчина, – потерял пару часов.

– Груз цел? – с тревогой спросил Джаккомо, пропуская друга вперед через высокие двустворчатые двери.

– Да что ему сделается. Я нанял воздушника, чтобы зачаровал сундуки, – отмахнулся Чезаре, оглядываясь по сторонам. – Пришлось потратиться, но не тащить же сюда артефакты!

Они вошли в просторный внутренний двор одного из многочисленных палаццо Рима. Теплый свет зачарованных факелов разгонял ночной сумрак, вспыхивал на драгоценных вышивках нарядов и на драгоценных камнях множества украшений.

– По какому случаю праздник? – поинтересовался Чезаре. – Впрочем, пока здесь есть прекрасные синьоры, какая разница. Пожалуй, я даже не буду тебе пенять на то, что мне пришлось переодеваться и сразу после того, как я глотал дорожную пыль, тащиться в столь блистательное общество.

Мужчина поклонился двум юным девушкам, с улыбками проходящим мимо, донесся их приглушенный разговор. Одна с интересом взглянула на Джаккомо, но тот лишь кивнул.

– А ты что-то смурной сегодня, Джаккомо,– Чезаре хлопнул его по плечу.– Что тебя тревожит, amico?[17]

– Моя сестра пропала. Отец рвет и мечет.

Мужчина присвистнул:

– Малышка Лучиана? Она ведь, кажется, обещана Пескарикам, сразу как пройдет обряд?

– Она не прошла обряд, – мрачно уронил Джаккомо и поманил друга за собой в темный угол внутреннего двора, где в терракотовой кадке цвел так одуряюще пахнущий куст дурмана, что все обходили его стороной.

– Как не прошла? Она не маг? Представляю, какой это удар для Его Высокомерия.

– Чезаре! – одернул Джаккомо, не слишком рьяно, криво улыбаясь, и добавил едва слышно: – Она артефактор.

Чезаре издал приглушенный звук, как будто бы хотел выругаться, но с трудом сдержался.

– Вот это удача!

– Отец приказал ее заточить в темницу сразу после ритуала.

– Она же сможет… – начал было он, но осекся. – Что?!

– Что слышал. – Джаккомо огляделся, убеждаясь, что куст дурмана все еще является надежным убежищем и никто их не подслушивает. – Но она исчезла.

– Успел убрать? – мрачно предположил Чезаре. – Не на площади же жечь родную дочь.

Джаккомо покачал головой:

– Если бы отец не рвал и метал так, что едва не выжег весь свой кабинет, то я бы тоже так подумал. Исчезли она и тот малец, который охранял подземелья. Мой человек, я рассчитывал, что он будет следить за отцом, но тот его отослал. Не суть, в общем. Этот мальчишка – слабый маг, и, когда все случилось, я успел ему оставить распоряжения, чтобы он вывел Лучиану. Хотел, чтобы ты вывез ее из города.

– Ну я ее точно никуда не вывозил, – хмурясь, ответил Чезаре.

– Да, ты приехал позже. Отец что-то решил сегодня. Он был у Лучианы утром, уж не знаю, что именно он ей сказал, но когда он второй раз пришел к ней вечером, в подземельях под кастелло уже никого не было. Там, кажется, начался пожар. То ли свеча брошенная, то ли все-таки отец вспылил. Никаких следов не осталось, все выжгло. Даже следящие воздушные заклинания, которые еще мать накладывала.

– Хм, – отозвался Чезаре, размышляя. – Твоя сестра определенно мне нравится. Нежная дева сбежала от самого Его Высокомерия. Сочувствую тебе, amico.

– Чезаре, – с укоризной одернул Джаккомо, – сейчас не время. Лучиана пропала! И ее уже ищут люди отца. Тайно, разумеется. Он не хочет выносить это за пределы семьи. Теперь особенно. Для всех Лучиана не очень хорошо перенесла ритуал и отдыхает.

– Еще бы. Верховный маг не может приструнить собственную дочь. Вообще нам это на руку, разве нет? Может, пустить слух, что она не болеет? Пусть начнутся волнения, может, и отношение к артефакторам удастся немного поправить.

– Это не поможет найти Лучиану, ищейки отца уже выехали из Рима. К тому же Паскари, что рыба на сковородке. Ты же знаешь, если он не получит Лучиану, то, вероятно, захочет Клариче в качестве невестки.

– А ты сам положил взгляд на мою сестру? Ай-ай-ай, Джаккомо, – Чезаре погрозил ему пальцем. – Я слежу за тобой. Но лучше уж ты, чем ее внезапное увлечение. Если не ошибаюсь, моя сестрица сейчас вздыхает по новому таланту, найденному отцом. Какой-то Мике ди Симони или что-то в этом роде. Отец в восторге от его скульптур, а Клариче, кажется, готова ему позировать в чем мать родила.

Поймав угрюмый взгляд, Чезаре в одно мгновение стал серьезен и хлопнул Джаккомо по плечу:

– Ну не сердись. Сестрица моя образумится, а нет, так отец быстро ей напомнит о долге, а насчет твоей Лучианы, есть у меня одно подозрение.

* * *

Лучиана, как ей сначала показалось, проснулась среди ночи – резко, словно ее что-то разбудило. Несколько мгновений она лежала неподвижно, прислушиваясь к незнакомым шорохам, сбрасывая сонную дремоту. Ей снилось что-то бессвязное и смутное – пламя и она сама, бегущая по знакомым переходам и лестницам родного кастелло. Невнятный сон из тех, что не дают отдыха и забываются сразу после пробуждения.

На улице хрипло закукарекал петух, и без того встревоженная Лучиана подскочила на жесткой кровати, которую им с Клето уступили хозяева дома. Все тело ныло после долгих часов в седле накануне, но Лучиана заставила себя слезть с кровати и размять мышцы. Клето безмятежно спал, раскинувшись на полу, на теплом плаще Джаккомо.

Накануне Лучиана долго с ним спорила, что нет ничего неприличного в том, что они лягут на кровати вместе. В конце концов, она росла с двумя братьями, и сколько ни ограждали мать и няня ее от дурного, по их мнению, влияния на молодую синьору, Лучиана прекрасна была осведомлена о многом, о чем девицам знать не полагалось. Что-то она подслушала у братьев, где-то расспросила, где-то помогли книги по медицине, которые ее мать бережно хранила и изучала. Врачевали в основном маги воды, но не все можно было сделать с помощью дара.

Лучиана смущалась, конечно, но уж точно меньше Клето, который краснел, как маки, росшие на многочисленных полях Тосканы. Несмотря на убедительные доводы о том, что им надо выспаться, чтобы были силы двигаться дальше, Клето упрямо лег на полу. И, кажется, выспался даже лучше ее.

Лучиана посмотрела на его безмятежное, совсем юное во сне лицо и, накинув шерстяной плащ служанки прямо поверх нижнего платья, отправилась искать хозяйку. Крестьяне вставали рано, а смутная, стремительно расширяющаяся дымчато-серая полоска на горизонте обещала скорый восход. Ей следовало поторопиться, если она желала раздобыть себе одежду попроще и убедить столь гостеприимно приютивших их людей молчать.

Она тихонько вышла из спальни, притворив дверь, и, стараясь не задеть ничего в темноте, прошла на кухню. Жена мельника уже не спала. Да и самого хозяина, к облегчению Лучианы, не было. Уж с женщиной ей точно будет проще договориться. Именно она впустила их накануне, когда они с Клето постучались в дом у мельницы. Он стоял немного в стороне от небольшой деревни, и им казалось, что так они привлекут меньше ненужного внимания.

Кухня, куда Лучиана вошла, была небольшой, но светлой, уютной, как и весь дом. Лучиана переступила порог, и ее обняло домашнее, мягкое тепло. Словно отголосок далекого воспоминания из детства, когда нянюшка еще была ее кормилицей и приводила на кухню кастелло, где Лучиана часто играла с горшками и плошками под огромным столом, пока собирали завтрак для ее братьев.

Кисловато пахло дрожжами и пряно – специями. Пышный кругляш теста поднимался на деревянной доске. Сама хозяйка – дородная, еще красивая, несмотря на тяжелый труд, женщина, ловко нарезала какую-то зелень. Лучиана смогла бы опознать травы только в супе, а потому с опасливым любопытством следила за мелькающим в умелых руках огромным ножом.

– А, вы проснулись, госпожа! – Хозяйка заметила ее и оттерла выступивший от жара печи пот и улыбнулась ласково, на загорелом лбу осталась белая полоска муки. – Садитесь-садитесь, у меня осталась вчерашняя фокачча и сыр. Да плащ ваш снимайте. Душно здесь. А если умыться надо, то можно из колодца или прям из речки.

– Спасибо. – Лучиана потеребила край плаща. – Скажите, синьора, у вас не найдется платья, которое вы могли бы мне…

Она замешкалась, не зная, как лучше сказать: одолжить? продать?

Да и фигура мельничихи не оставляла особых надежд на платье по размеру.

– О, carissima[18], ты и об этом не подумала, когда со своим amato бежала? Ох, глупая! – Она всплеснула руками, нож мелькнул остро, отражая свет поднимающегося выше солнца, и Лучиана невольно отступила на шаг от этого напора. – Да не робей, не робей. И чем он только привлек тебя? На вид ты настоящая госпожа, а он… Ох, храни тебя Стихии, деточка. Не насильно же он тебя увел?

Женщина неожиданно нахмурилась и со своим ножом стала выглядеть совсем уж грозно, и Лучиана поторопилась помотать головой.

– Нет-нет, я сама, – проговорила она и осеклась, поймав веселый взгляд.

– Видать, любовник хороший, – хохотнула женщина, окончательно смутив Лучиану. – Да не красней, не красней. Садись к столу да ешь. Платье я тебе дам, от дочери осталось. Она с мужем во Флоренцию уехала. Он красильщиком, а она ткачихой устроилась, так что ей оно без надобности.

В голосе женщины прозвучала гордость, и Лучиана робко улыбнулась. Кипучая энергия женщины так отличалась от манер всех, кто раньше составлял ее окружение. Пожалуй, только нянюшка была похожа на эту мельничиху нравом, вот только для нянюшки Лучиана все равно была синьорой и госпожой. А эта мельничиха, кажется, посмеивалась над ней, видя перед собой юную синьору, сбежавшую с любовником.

«Не худшая легенда», – уныло подумала Лучиана, отщипывая маленькие кусочки фокаччи, щедро приправленной розмарином, и запивая холодной водой, от которой ломило зубы. От кисло пахнущего вина в щербатом глиняном кувшине она отказалась.

– А долго ли отсюда до Флоренции? – спросила она, радуясь, что вопрос не будет выглядеть неуместно. – Вы, верно, нечасто видите дочь?

– Да что на нее смотреть-то? – искренне удивилась женщина. – Муж у нее хороший, при работе, да и она сама работящая. И мы не бедствуем. Спасибо герцогу, оброк не велик. Муж дело сыну передаст. Ты не смотри, что мы сейчас с Марчелло вдвоем, сын на сбор олив подался, чтобы пристройку к мельнице сделать: ему жениться пора, надо, чтобы было куда жену привести.

Она помолчала немного, ловко нарезая какие-то коренья и ссыпая их в булькающий медный горшок, и добавила:

– На ваших-то конях за день, может, и доберетесь.

Лучиана кивнула, рассеянно улыбаясь. А потом просто молчала и ела фокаччу с сыром. Кусочек пряного пеккорино таял во рту. Мельничиха поставила хлеб в печь и распахнула окно, впуская утреннюю прохладу в разогретую душную кухню.

Над распаханными полями показался золотой краешек солнца. И Лучиана позволила себе на мгновение вздохнуть свободно. Ей нравилась эта женщина, нравился простой и незамысловатый быт, на мгновение ей даже показалось, что не было в ее жизни ни обряда, ни страшной ночи, ни заточения, ни гнева отца. Она просто путешествует с матерью и братьями к морю, и они остановились в гостеприимном доме, чтобы отдохнуть с дороги.

Вот только теперь она была обладательницей странной, неизвестной ей магии. Она не чувствовала пока ничего необычного, но только лишь потому, что не знала, что именно должна чувствовать. Ее обучали распознавать в себе силу одной из стихий, а не способность заточить ее в стекле или предметах.

Лучиана вздохнула и решительно поднялась.

– Мужу отнеси поесть, – неожиданно посоветовала мельничиха, отрезая еще хлеба и сыра и впихивая ей в руки кувшин с вином и глиняную тарелку, расписанную не слишком аккуратно, но яркой глазурью с колосьями пшеницы и веточками оливы. – Привыкай, что он теперь твой господин.

Лучиана так опешила от этих слов, что безропотно пошла в комнату с трудом удерживая кувшин и тарелку.

Клето, к ее облегчению, уже проснулся.

– Госпожа! – воскликнул он, краснея и осекаясь под ее строгим взглядом. – То есть…

– Завтракай, и надо ехать. – Лучиана впихнула тарелку в руки Клето. – Лошади, я думаю, отдохнули, мы тоже. Надо поспешить.

Клето проглотил хлеб так быстро, что за это время Лучиана едва успела запихнуть в корзину плащ брата и свое платье с ритуала. Когда заглянула мельничиха со свертком ткани, Клето тактично сбежал, сказав, что оседлает лошадей.

– Какой-то он… – покачала головой мельничиха. – Ох, не чета он тебе, синьора, не чета. Да дело твое.

– Возьмите, – вместо ответа Лучиана протянула мельничихе несколько медных монет, вырученных у менялы за ее украшения. – И спасибо за гостеприимство.

Та отказываться не стала, лишь деловито кивнула и спрятала деньги в маленький кожаный мешочек на поясе.

– Если вдруг кто-то приедет к вам и будет спрашивать… – осторожно начала Лучиана.

– Я бы пообещала молчать, да сдается мне, что тем, кто спросит, лучше не врать, не так ли? – перебила ее мельничиха, проницательно глядя ей в глаза.

Лучиана кивнула.

– Да сохранят тебя стихии, маленькая синьора.

* * *

Погода благоволила Лучиане и Клето. Еще теплое осеннее солнце не припекало, но согревало, над ухоженными серебристо-серыми в рассветном сумраке полями стелился прохладный туман. В простом крестьянском платье оказалось не в пример удобнее ехать верхом, чем в ритуальном, из дорогой тяжелой парчи. Лучиана дышала полной грудью, и ее жизненный путь, казалось, хоть и повернул столь резко и стремительно, но заиграл новыми красками.

– Как думаешь, Клето, сколько нам еще до Монтефьясконе? – Лучиана придержала коня, щурясь на солнце. – Если мы поскачем быстрее, кони устанут?

Клето неопределенно пожал плечами. После прощания с женой мельника, которая в недвусмысленных выражениях посоветовала ему получше заботиться о молодой жене, он постоянно краснел, стоило ему взглянуть на Лучиану.

Вот и сейчас он отвел взгляд и осмотрелся, приподнявшись в седле и вытягивая шею: пейзаж выглядел пустынно и умиротворенно. Деревня осталась позади, и вокруг хорошо укатанной дороги можно было встретить разве что птиц, даже не боящихся лошадей и их всадников. Словно и не было нигде шумного Рима с его правилами и условностями, только холмистые равнины с виноградниками и оливковыми рощами да распаханные поля там, где уже собрали урожай.

– Думаю, совсем скоро увидим озеро Больсена.

– О, папа говорил, что там прекрасные виды, – воодушевленно сказала Лучиана и осеклась, в следующее мгновение поймав понимающий и печальный взгляд Клето.

Как легко среди этих живописных холмов забывалось о проблемах.

Лучиана рассердилась сама на себя, дала шенкеля, и ее конь, недовольно всхрапнув, сорвался с места. Все тело протестовало против такой скачки, да и лошадей стоило поберечь, но Лучиана скакала, подставляя лицо ветру, чтобы отвлечься, вновь вернуть легкость, которая окутывала ее словно нежный утренний солнечный свет.

Кажется, Клето пару раз ее окликнул, но она только обернулась, убедившись, что он держится следом, и отдалась ветру, бьющему в лицо. Внутри что-то словно ширилось, тяжелело, кончики пальцев закололо, как если бы занемели руки, но она почти не держала поводья, позволяя своему коню самому выбирать дорогу. Хотелось и вовсе бросить их и раскинуть руки, отдаться этому ветру и простору. Она остановила коня резко, задыхаясь от быстрой езды, прижала руки к груди, где неистово колотилось сердце. Круглые гладкие бусы под ее пальцами – единственное, что она оставила на себе из прошлой жизни, кроме фамильного кольца, – отрезвили прохладой. Она вспомнила это ощущение чего-то тяжелого в руках, как будто пытаешься удержать что-то невообразимо большое, не имеющее ни формы, ни размера, и сжала кулаки. Неужели это снова ее магия? Вот как она проявляется?

– Госпожа? – Раскрасневшийся Клето нагнал ее и теперь встревоженно вглядывался в ее лицо. – Все в порядке, госпожа?

Его кобыла устало опустила голову, лоснящиеся бока ходили ходуном.

– Я – Лукреция, – резко одернула его Лучиана. – Мы уже говорили об этом.

– Простите, госпо… Лукреция, – пробормотал Клето, и его блестящее от пота худое лицо покраснело еще больше.

Лучиана вздохнула, чувствуя захлестывающее ощущение вины, которое временно смыло и тревогу из-за ее магии, которую она не понимала, и тянущее ощущение в руках.

– Прости, Клето, – проговорила она тихо, глядя ему в глаза. – Я просто нервничаю. Все происходит слишком быстро.

– Не извиняйтесь, го… Лукреция, – сказал Клето, похлопывая тяжело дышащую лошадь.

Не стоило так скакать. Если она будет поддаваться эмоциям, лучше никому из них не будет. Сначала надо добраться до безопасного места. Лучиана потерла рукой лоб, на котором выступила жаркая испарина, и огляделась. Холмы расступились, и совсем близко ослепительно сияла под уже высоким солнцем гладь озера Больсена.

– Пожалуй, нам стоит хотя бы умыться, прежде чем идти в город, – предложила она, – и дать небольшой отдых лошадям, а потом поищем какую-нибудь таверну, где можно поесть, узнать новости и выяснить, каким путем быстрее добраться до Флоренции.

– Хорошо… Лукреция. – На этот раз заминка перед ее именем была совсем небольшой, и Клето даже робко улыбнулся.

Укромное место рядом с дорогой они нашли без труда. Соскользнув с лошади, Лучиана с удовольствием потянулась, разминая затекшие, ноющие мышцы. Ей повезло частенько выезжать с братьями, иначе сейчас и шевелиться не могла бы. Она огляделась, убеждаясь, что вокруг никого нет и их короткий привал никто не заметит.

Немного в стороне, у подножия холма, увенчанного внушительной крепостью, раскинулся небольшой городок. Хорошо, если им удастся там поесть и дать нормальный отдых себе и лошадям, прежде чем они отправятся во Флоренцию. Черепичные крыши безмятежно грелись под ласковым осенним солнцем, обещая убежище.

– Я позабочусь о лошадях, а вы пока искупайтесь, – пробормотал Клето, забирая у нее поводья и старательно отводя взгляд.

Она сначала было подумала, что из-за того, что она была так резка ранее, но, судя по его алеющим ушам, Клето подумал, что она собирается окунуться целиком.

Лучиана подумала, что поздняя осень, несмотря на теплую погоду, вряд ли к этому располагает, хотя смыть дорожную пыль и пот очень хотелось.

– Спасибо, Клето. – Переубеждать его она не собиралась, хотелось немного побыть наедине с собой и решить, что делать дальше.

Спуск к озеру в том месте, где они свернули с дороги, оказался довольно крутым и каменистым: берег здесь выступал в озеро и закруглялся, образовывая небольшую тихую бухту. Зелени на каменистом склоне росло достаточно, так что даже в своих изрядно потрепавшихся в дороге туфельках из тонкой кожи Лучиана спустилась, ловко цепляясь за кустарники.

Вода оказалась ожидаемо холодной, но спокойной и прозрачной. Маленькие рыбки сновали на мелководье среди камушков. Но дальше выступала из темной, предупреждающей о глубине воды неровная, местами обкатанная до гладкости горная порода.

Лучиана с удовольствием умылась, обтерла шею, ежась от холода. Платье помялось и выглядело не лучшим образом, но на коричневой грубой ткани почти не было заметно дорожную пыль.

Странное она, должно быть, представляла собой зрелище: златокудрая растрепанная девушка со светлой кожей в дорогих туфельках и крестьянском простом и немного великоватом платье. Нижнюю сорочку она оставила свою. И теперь, наверное, выглядела как служанка богатой госпожи, которой та щедро подарила что-то из своих вещей.

Лучиана вытащила из-под рубашки нитку бус. Стеклянные шарики с готовностью поймали солнечный свет – он рассыпался искрами, словно на драгоценных камнях. Красивое ожерелье, явно созданное искусным стеклодувом. Лучиана осторожно дотронулась до рубиновой бусины. Она была теплой, то ли нагревшейся от кожи, то ли хранящей тепло спрятанной внутри магии. В том, что она случайно, по какому-то внутреннему наитию сумела зачерпнуть силу стихий, которая наполняла Собор во время ритуала, Лучиана больше не сомневалась. Отец не разозлился бы так, если бы она не была артефактором. Уж он-то разбирался в подобных вещах.

Жаль только, что она совершенно не умеет пользоваться своим даром. Да и знает про запретную в родном городе магию так мало. Несколько книг, украдкой прочитанных в библиотеке брата, никак не помогут ни скрыть свой дар, ни обучиться его использовать.

Может быть, удастся найти учителя во Флоренции? Денег у них с Клето не так много, но хотя бы на один урок, где она сможет узнать основные вещи, должно хватить. Меняла, которому Клето отнес ее серьги, кольца и маленькие шпильки с жемчугом, не поскупился и высоко оценил ее украшения, но все их средства рано или поздно закончатся.

Она размышляла о том, что понятия не имеет, как именно можно заработать девушке в ее положении, когда сверху неожиданно раздался приближающийся стук копыт, а потом конское ржание и голоса.

Лучиана замерла, настороженно прислушиваясь. Клето хотел отвести лошадей подальше, к деревьям, где в тени они могли бы отдохнуть, и вряд ли стал бы разговаривать сам с собой на разные голоса. Она поспешно спрятала под сорочку приметное ожерелье, затянула тесемки и осторожно, пригибаясь к земле, полезла по обрыву.

– Синьоры, я не знаю никакой госпожи Лучианы, – донесся до нее голос Клето, испуганным он не звучал, но и убедительным тоже. – Я просто выполняю поручение моего господина.

– Что же за господин у тебя? Да и рожа твоя больно знакомая. Сдается мне, что я видел тебя в кастелло, малец. – Грубый голос звучал уверенно. – А это у тебя что?

– Это вещи моего господина. Он оставил их, пока сам пошел искупаться.

Сердце Лучианы забилось так сильно, что закружилась голова. Она знала этот уверенный властный голос. Марко, сильный маг воздуха, их дальняя родня и доверенное лицо отца. Она не знала деталей, но он выполнял для отца множество поручений по всему герцогству, а теперь был послан вернуть ее.

Лучиана затаилась в прибрежных кустах. Вокруг были серые камни, шершавая на ощупь вулканическая порода.

– Ну-ка ступай впереди, мы хотим представиться твоему господину. Может, он видел того, кого мы ищем. – Голос прозвучал вроде бы ровно, но Лучиана не была уверена, почудилась ли ей насмешка, понял ли Марко, что нашел пропажу своего герцога и Верховного мага. Если он проверит вещи, то, конечно же, узнает ее приметное платье с ритуала. И почему она не выбросила его где-то по дороге!

Вниз посыпалась земля, и Лучиана, ведомая страхом и безрассудством, чуть ли не кубарем спустилась и, не давая себе времени передумать, как была в одежде, бросилась в воду. По-осеннему холодная уже вода обожгла кожу, ткань крестьянского платья потяжелела, запуталась в ногах. Но она сдержала рвущийся наружу вместе с воздухом крик и нырнула еще глубже, усиленно работая руками. Было холодно, так холодно, что вода казалась плотной и густой, и словно не в воде она плыла, а в густом, вязком желе, которое варили по осени из крыжовника. Легкие раздирало уже от нехватки воздуха, к тому же, насколько Лучиана могла различить в воде, мутноватой от поднятого со дна ила, скалу обогнуть ей удалось.

Она из последних сил сделала еще один гребок и вынырнула, цепляясь окоченевшими от холода пальцами за склизкие от наросших водорослей камни.

Здесь берег был не таким крутым и густо порос кустарником и травой. Лучиана поползла вверх, цепляясь из последних сил дрожащими от холода и ужаса руками.

Она закашлялась, стараясь сделать это как можно тише, – то ли от холода, то ли потому, что все-таки хлебнула воды, пока ныряла. Ее точно заметили. Марко не мог не услышать всплеск. Но так у нее хотя бы появилось время, чтобы попробовать скрыться. О, только бы Клето продолжал настаивать на том, что путешествует со своим господином! Пусть Марко подумает, что этот несуществующий господин – отличный, хоть и чудаковатый пловец, и не будет никого искать!

Лучиана замерла, прислушиваясь, понимая, что обманывает себя и они попались. Недолгой была ее свобода и надежды на спасение!

Мокрые волосы липли к лицу и спине. Приятный прохладный ветерок теперь казался ледяным. Она, дрожа, выбралась к дороге чуть дальше того места, где они с Клето остановились. Кусты были не самым надежным укрытием, и Лучиана сжалась в комочек, чутко прислушиваясь и осторожно выглядывая.

У деревьев паслись лошади, от волнения она даже не посчитала сколько, людей не было видно, Клето – тоже. Кажется, они спустились к воде. Лучиана уже подумала было вернуться и взять лошадь, чтобы попробовать оторваться и спрятаться в городе, когда совсем рядом раздался стук копыт. Лучиана поспешно легла на землю, замирая и не обращая внимания на холод и то, как впиваются во все тело какие-то засохшие ветки и камни.

– Врешь ты, малец, чую я, что врешь.

С упавшим сердцем она увидела, что из кустов, совсем рядом с местом, где она укрылась, вылезает мужчина в темно-зеленом неприметном камзоле.

Она знала и эту форму, которую носили самые приближенные люди из личной гвардии отца, и этого мужчину она угадала по голосу совершенно верно. Это действительно был Марко – глава сыскной службы и Ордена Четырех Стихий.

Именно он ловил неугодных, которые потом либо изгонялись из владений ее отца, либо отправлялись на костер. Цокот копыт тем временем приблизился и стал еще громче, заглушая голоса. Лучиана взмолилась, чтобы это не были еще стражи, когда с ней, трясясь на кочках, поравнялась простая деревенская телега, накрытая полотном.

Спереди на козлах ехал мужчина в простой одежде, а рядом с ним покачивалась дородная женщина. Обычные люди, совершенно точно не люди отца.

Лучиана, не помня себя от страха, выскочила из кустов и, шлепая хлюпающими от воды туфельками по камням, оскальзываясь, бросилась к плетущейся телеге. С трудом ухватилась за край – озябшие, покрасневшие пальцы почти не слушались – и из последних сил рывком втянула себя внутрь.

Она больно ударилась животом о край, прикусила губу до солоноватого привкуса во рту, только чтобы не закричать. Ободрала и, кажется, занозила о грубые необработанные доски ладони, но ей удалось не только забраться в телегу под тент, но и спрятаться в узком пространстве между грубо сколоченными ящиками и какими-то промасленными мешками.

Она различила удаляющиеся голоса, попробовала приподняться, чтобы различить слова и как-то выглянуть в попытке увидеть Клето, но тут телегу особенно сильно тряхнуло, ослабшие пальцы соскользнули с ящика, за который она цеплялась, и Лучиана пребольно ударилась виском о его угол. Мир качнулся, рассыпался, и ее накрыла милосердная темнота.