Глава 7 · Приют невинных

Чезаре нещадно гнал коня по пустынной в этот час Кассиевой дороге. Из Рима он выехал сразу же после разговора с Джаккомо и быстрого ужина, чтобы попробовать нагнать Лучиану раньше тайной стражи Верховного мага. Погода ему благоволила – поднявшийся было ветер утих, разогнав тучи, и в свете нарождающейся луны дорога хорошо просматривалась. Так Чезаре не рисковал свернуть шею из-за оступившегося коня.

Шансов догнать беглянку все равно было немного, но Чезаре хорошо помнил развилку, у которой пришлось проторчать лишних пару часов, пока его люди чинили сломавшееся колесо. Тогда он досадовал на задержку, а теперь казалось, что вмешалось провидение. Сами стихии свели его на дороге с сестрой лучшего друга. Чезаре невольно улыбнулся, вспоминая нежное личико сердечком в обрамлении растрепавшихся золотых кудрей, любопытный взгляд и как гордо эта маленькая синьора вскидывала голову. С мужем она путешествует, как же! Нескладный юноша играл свою роль куда хуже своей отчаянной спутницы. Чезаре тогда почувствовал подвох, но слишком торопился в Рим, поэтому не настоял и не расспросил прелестницу подробнее. Что ж, когда он ее догонит, уже не упустит возможности.

* * *

Лучиана вновь куда-то бежала, серые влажные камни скользили под ногами. Только бы успеть! Только бы спастись. Она вся была полна одним-единственным желанием – убежать, скрыться.

Холод пробирал до костей, но грудь почему-то жгло. Словно что-то маленькое и горячее она прятала под нижней сорочкой, но это тепло не разбегалось по всему телу, не согревало, а только причиняло боль.

Но тут мир качнулся, кажется, у нее закружилась голова или, может быть, она споткнулась. Лучиана прижала руки к груди, где жгло совсем уж нестерпимо. Спастись! Только бы успеть убежать!

– О, все стихии, ты посмотри, кто тут у нас! – удивленный возглас рассек жемчужную серость вместе с солнечным светом, хлынувшим под прикрытые веки.

– Что еще? – Второй голос был грубым и хриплым. – Это еще что за оборванка? Воровка, что ли?

– Да что у нас воровать?– Женский голос прозвучал совсем рядом, а потом ее потрепали по щеке.– Ehi, bella addormentata, svegliati![19]

– Да какая она красавица, – фыркнул мужчина, – замарашка какая-то. Ты ее лучше не трогай, болезная небось.

Лучиана с трудом приоткрыла глаза. Все тело ныло, мышцы нестерпимо болели, а во рту было так сухо, что она не могла сказать ни слова.

– Пить, – прошептала она, пытаясь приподняться и посмотреть на говорившего, но и этого не вышло: слабость была ужасная, а глаза словно запорошило песком.

– Cazzo[20], – вполголоса выругалась женщина. – Гиль, да она вся горит!

– Stronzo![21] – согласился мужчина и следом раздался звук смачного плевка, – не прикасайся к ней! Еще не хватает заразу подцепить. Отойди, дай я ее вытащу.

– Да ты что, куда?!

– Ты еще скажи, что мы с собой ее возьмем. А если она чумная?

– П-пить, – прошептала Лучиана, все-таки приоткрывая глаза и едва приподнимая голову, – пожалуйста.

– Не вздумай ее поить! Потом флягу выбрасывать придется!

– Не обеднеешь от одной фляги! – неожиданно сварливо сказала женщина. – Скупердяй несчастный! Говорила мне матушка…

– Твою матушку уж четверть века как стихии забрали, а ты все меня попрекаешь!

Пересохших, потрескавшихся губ коснулась что-то прохладное, и когда их смочила вода, Лучиана чуть не расплакалась. Глаза защипало, и она всхлипнула, давясь слезами и водой – глотать было очень больно, горло горело. Перед глазами мутилось, но она разглядела теперь добродушное смуглое лицо молодой женщины, которая и напоила ее.

– Ну-ну, деточка, не знаю, что с тобой приключилось, но уж больно ты хороша для простой оборванки.

– Да где она хороша? Тьфу! – сплюнул мужик.

– Смотри, какие волосы золотые. Что у знатной синьоры из дворца.

Мужчина посмотрел скептично:

– Худая какая-то… Точно болезная! Самим бы не заразиться.

Женщина потрогала ее лоб, и Лучиана прикрыла глаза от приятной прохлады. Ладонь женщины была шершавой, мозолистой, и можно было представить, что это огрубевшие от тренировок с мечом руки брата, который всегда приходил проведывать ее, когда она заболевала. Магов не брали серьезные хвори после обретения дара, но ледяная хворь была неприятной, и посидеть с Лучианой приходил обычно именно Джаккомо. Мать была слишком занята управлением домом и заглядывала лишь поутру и вечером.

А теперь Лучиана и вовсе осталась одна. Больше никто не придет. После того как отец решил от нее избавиться и она сбежала, ей больше не на кого положиться.

– Долго ты еще с ней будешь возиться? Не с собой же ее брать. – Голос мужчины был сердитым и нетерпеливым.

Женщина вздохнула, Лучиана сквозь полуприкрытые веки наблюдала, как она хмурится, явно принимая какое-то решение. А потом неожиданно добродушное лицо посветлело:

– Гиль! Тут же есть приют для детей!

– Она ж не ребенок!

– Да ей лет пятнадцать,– с сомнением сказала женщина, разглядывая ее внимательно,– а может, и двадцать. Так и не поймешь. Но в Оспедале дельи Инноченти[22] ей помогут! Хранительницы из Ордена Стихий точно не оставят ее на улице, а нам не придется объяснять, как она у нас оказалась!

– Оставим ее на ступенях, словно младенца-подкидыша?– фыркнул мужчина, но голос его уже не звучал настолько недовольно, идея женщины ему явно понравилась.– Что ж, сделаем небольшой крюк по городу, раз ты такая добрячка, amore mio[23], что не можешь бросить ее на улице.

Лучиана прикрыла глаза, пытаясь собрать в голове разбегающиеся мысли. Она слышала что-то об этом оспедале: мать просила денег у отца, чтобы открыть подобное заведение для сирот в Риме. Отец денег тогда не дал, и служанки, хихикая, шептались, что господин будет спать в холодной постели. Вот бы ей сейчас тоже в постель. Лежать на прохладных простынях и пить теплый отвар, терпко пахнущий разнотравьем и прогоняющий все болезни. И почему она заболела… у нее же есть сила, она же прошла обряд.

Мысли разбегались, телегу снова закачало и затрясло по брусчатке. Голова кружилась, и сознание вновь уплывало в серую хмарь.

Но где же находится этот оспедале? Она попыталась вспомнить. Достаточно ли она далеко от влияния отца? Или их побег с Клето был напрасным? Клето… Что с Клето?

Сознание немного прояснилось, когда она вспомнила, как бросила своего помощника с людьми отца. Но что она могла сделать, кроме как убежать? Так, может быть, Клето удастся что-то соврать и тоже спастись.

Лучиана то выплывала из забытья, то вновь проваливалась в горячечную дремоту. Но вот телега качнулась в очередной раз, замедлилась и остановилась.

– Эй, деточка! – Женщина легонько похлопала ее по щекам. – Проснись. Сможешь идти?

– Да что ты с ней возишься. – Мужчина оттеснил жену и легко поднял Лучиану на руки.

Лучиана приоткрыла отяжелевшие веки, чтобы оглядеться. Взгляд скользнул по изящным светлым аркам, которые несли тонкие, легкие колонны, лазурь на круглых медальонах была такой же ослепительно-яркой, как безоблачное небо. Мужчина совсем не бережно опустил ее на ступени, прислонив спиной к колонне. Лучиана сжалась в комок, потому что было жарко и холодно одновременно. Голова кружилась.

– Вот, возьми, тут вода. – Женщина впихнула ей в руки простую флягу из воловьей кожи. – Может, нам постучать? – обернулась она к мужчине, кивая на дверь, которая пряталась в тени арочной галереи.

– Еще не хватает! Придется объяснять, кто она. Да еще и на нас могут спихнуть. Пошли отсюда.

– Храни тебя стихии, деточка, – успела с улыбкой пробормотать женщина, прежде чем ее увлек за собой сердитый Гиль.

Лучиана осталась одна на ступенях аркады и прикрыла глаза.

– О стихии!

Кажется, она задремала, потому что, приоткрыв глаза на возглас, прозвучавший над ее головой, Лучиана сощурилась от солнца, которое теперь светило прямо в лицо. Тело ломило, и слабость была жуткая, хотелось попросить воды у склонившейся над ней женщины, но удалось лишь вдохнуть и закашляться.

– О стихии! – снова воскликнула женщина, торопливо трогая ее лоб прохладной рукой. – Беттина, позови скорее Симоне, надо внести ее внутрь, у девочки жар! О бедная!

Лучиана то проваливалась в беспамятство, то вновь выныривала из него. Ее нес на руках какой-то крупный, грузный мужчина с грубым лицом, нос его был, кажется, сломан, а может быть, просто был с горбинкой.

– Сюда-сюда! Аккуратнее, Сим, не мешок с артишоками несешь!

Ее пронесли через маленький внутренний двор, разрезающий колоннами и арками солнечный свет, и опустили на кровать в просторной комнате со светлыми стенами, выкрашенными белой штукатуркой. Темные балки потолка раскинулись над Лучианой словно скелет загадочного животного.

– Пить… – прошептала она, смутно вспоминая, что ей давали флягу, или ей почудилось?

– Сейчас-сейчас, деточка. – Женщина гремела какими-то склянками, и наконец к ее губам приложили глиняную кружку. – Не бойся горького вкуса. Наш аптекарь тот еще затейник, но его снадобья неизменно помогают. Пей, птичка, и все пройдет. К утру уже будешь на ногах.

Но ни к утру, ни даже к вечеру Лучиана не смогла самостоятельно встать с постели. Слабость выкручивала мышцы, мутила сознание, и ей хотелось только дремать. Но сознание она уже не теряла, и саднящее горло болело не так сильно.

Прошло не меньше недели, прежде чем Лучиана смогла вставать, не опасаясь упасть от слабости. Она выяснила, что попала в приют для детей-сирот во Флоренции, где росли и воспитывались и младенцы-подкидыши, и дети постарше, потерявшие родителей, и, как шепотом поделилась с ней служанка, – те бастарды, от которых законнорожденные родственники бы просто избавились.

Нашедшая ее на ступенях женщина оказалась женой приора приюта. Синьора Боргини была женщиной добросердечной, но строгой. Под ее началом находились все слуги, учителя, кормилицы и сироты женской половины приюта. Она вела счета, отдавала распоряжения и при этом находила время, чтобы заглянуть к Лучиане лично и справиться о ее здоровье. Наблюдательности ей тоже было не занимать, это Лучиана поняла сразу, как только в один из вечеров синьора Боргини заглянула к ней.

– Вижу, тебе уже получше, голубушка, – выговор у нее был мягкий, напевный и словно бы убаюкивающий, но Лучиана слышала, как та в коридоре не более получаса назад отчитывала служанку за плохо вымытые полы. – Мы тут не задаем вопросов, но у тебя я должна спросить, ты знаешь, как справляться со своей магией?

Вопрос был задан так внезапно, что Лучиана растерялась, сердце заполошно билось в груди, а кровь зашумела в ушах. Чувство опасности и необходимость бежать заставили ее сесть на постели.

– Ну-ну, голубка, не вскакивай так. – Синьора Боргини стремительно пересекла комнату и легонько надавила ей на плечо, заставляя опереться обратно на подушки. – Не знаю, что ты так переполошилась, разве что возраст свой скрываешь. Обряд прошла раньше времени, чтобы замуж выскочить? Или заставили тебя? Видно, что магия в тебе сильна, вот и лихорадит, как от болезни.

– Я… я не… – Мысли разлетались, потому что Лучиана не думала, что ее слабость может быть вызвана откатом от ритуала, а ведь Джаккомо предупреждал о подобном. – Я упала в воду. Случайно, – наконец выдавила она, – я думала, что это ледяная болезнь.

Синьора Боргини поджала губы, глядя на нее недоверчиво:

– Неужто ритуал не проходила неделю-две назад? – И добавила подозрительно: – Сколько тебе лет?

Лучиана закашлялась – не потому, что в горле першило, оно прошло уже, а чтобы выиграть время.

– Мне пятнадцать, – сказала она, вспомнив слова сердобольной крестьянки.

Синьора Боргини посмотрела на нее цепко и фыркнула:

– Ну мне можешь не врать. С первого взгляда я тоже так подумала, да только я девушек в своей жизни повидала немало. Ты тонкая, конечно, была бы крестьянкой, я бы поверила.

– Я и есть… – начала было Лучиана, но синьора Боргини, неожиданно села к ней на кровать и прижала палец к ее губам.

– Не лги, не гневи стихии. Волосы твои точно жидкое золото, кожа нежная, а руки, хоть и стерты, похоже, тебе пришлось ехать верхом без перчаток, не знали грубой работы. Я бы поверила, что ты белошвейка, но иглу твои пальцы тоже нечасто держали. Высокой крови ты, голубка.

Лучиана вздохнула прерывисто и отвела взгляд. Синьора Боргини аккуратно сжала ее руку:

– Не знаю, что с тобой случилось, деточка, жениха не по нраву ли выбрала семья или еще что, но магия в тебе сильная. А магия сама знаешь у кого проявляется.

Лучиана скомкала пальцами простынь и подняла взгляд на женщину. Она была уже в том возрасте, когда нянчат внуков, вокруг глаз, смотревших прямым, пристальным, но добрым взглядом, разбегалась сеточка морщин. Высокий лоб тоже пересекали морщины. Она не была красивой, не той привычной красотой, которой обладала мать Лучианы или лощеные женщины постарше из ее свиты, но было в ней что-то теплое, обволакивающее. Мягкие, хоть и натруженные, руки и добрый взгляд. В простом платье из серой плотной ткани, почти без украшений, она должна была казаться строгой, но синьора Боргини располагала к себе. И Лучиана решилась.

– Я из Рима, – едва слышно выдохнула она.

Синьора Боргини понимающе кивнула.

– Далеко ты забралась от дома, голубушка, – сказала она, словно бы признание Лучианы дало ей ответ на все вопросы. – Хозяйство вести умеешь?

Вопрос был так внезапен, что Лучиана недоуменно моргнула.

– Счетную книгу в глаза видела? – уже более строго уточнила синьора Боргини.

– Д-да, – подтвердила Лучиана. Управляться со счетами мать начала учить ее сразу, как она стала читать и разборчиво писать. Лучиана протестовала, конечно, ей хотелось, как братьям, познавать тайны магии, но мать была непреклонна – женщина в первую очередь должна уметь позаботиться о домашнем очаге.

– Вот и отлично. – Синьора Боргини поднялась на ноги. – Как почувствуешь, что достаточно окрепла, будешь помогать мне со счетами, а там посмотрим. Если не получится, так нам прачки тоже нужны. Сирот мы привечаем тут, но ты уже велика для подкидыша, денег на твое содержание герцог не выделит, а так будешь приносить пользу. А там – видно будет.

– Спасибо, – прошептала Лучиана, надеясь, что справится, потому что если счета она вести действительно умела, то стирать – совсем нет.

– Не благодари, работы будет много, – по-доброму улыбнулась синьора Боргини и подмигнула неожиданно хитро, отчего ее лицо стало совсем веселым и показалось молодым. – Но если что, всегда можешь сбежать от меня замуж.