19

Аверин приближается, а на меня накатывает абсолютно бесконтрольное желание броситься прочь отсюда. Тело реагирует безотчетно. Напрягается, подается в сторону.

Невольно смотрю вокруг себя. Слишком много людей повсюду. Исчезнуть, не привлекая лишнего внимания, точно не получится.

И вообще, это же глупость. Так поступать.

Усилием воли заставляю себя хоть немного успокоиться. С трудом перевожу сбившееся дыхание. Как ни стараюсь, а сердце все равно бешено колотится.

Особенно тяжело становится, когда Аверин-старший останавливается прямо передо мной. Его пристальный взгляд проходится по моему лицу и застывает, упираясь прямо в глаза.

— Добрый вечер, Алена Михайловна, — хрипло произносит он и прибавляет: — А вы хорошо держитесь.

Где именно «держусь» не уточняет. На трибуне, перед залом, который битком заполнен людьми, в том числе моими коллегами, придирчиво оценивающими каждое слово слетающее с моего языка. Или же — прямо сейчас, перед ним.

Признаюсь, я бы лучше еще несколько раз выступила. Только бы избежать этого разговора.

Однако — вот возможность. Объясниться. Однажды собиралась ему позвонить. Теперь представляется момент переговорить лично.

Да. Наверное. Осталось только побороть оцепенение.

Мимо проходит официант с подносом, на котором выставлены бокалы. Аверин берет один из них, протягивая мне. Галантный жест, выверенный.

Отрицательно качаю головой.

— Спасибо, не нужно, — наконец, получается разлепить губы.

— Предпочитаете вино?

Вообще, не пью. Но сейчас речь не о том.

— Это выступление, — прочищаю горло. — Проект в университете. Это же все ваших рук дело?

Он молча смотрит на меня.

Рядом опять проходит какой-то официант, и бокал отправляется на поднос. При том сам Аверин так и не сводит глаз от моего лица.

— Не нужно, — говорю.

— Что? — прохладно бросает он.

— Ничего не нужно. Все эти подарки. Цветы. И остальное. Прошу вас прекратить. Это все выглядит как…

Запинаюсь, не способная подобрать верную формулировку.

Как «подкуп»? Нет, подкупать меня давно не требуется. Заявление из полиции я забрала сразу после разговора.

Тогда… «благодарность»? От этого передергивает. Не нужно мне таких благодарностей.

Надеюсь, он все-таки справится со своим сынком. Отошлет его подальше и будет держать под присмотром. Так, чтобы тот больной урод больше никогда и никого не тронул.

— Как это выглядит? — вкрадчиво уточняет Аверин.

Фразы комом забиваются в горле. От его тона. От темноты, сгущающейся в его глазах.

Понимаю же, с этим человеком лучше общаться осторожно. Ошибка может слишком дорого обойтись.

— Просто не нужно и все, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это внимание ко мне излишне.

— Вижу, у нас проблема, Алена Михайловна, — заключает он.

— Проблема? — нервно переспрашиваю.

С трудом отлепляю язык от нёба, потому что во рту предательски пересыхает.

— Мне нравится проявлять к вам внимание, — выдает Аверин и буквально припечатывает: — Мне вы нравитесь, Алена Михайловна. Вот и решил вас поддержать.

Меньше всего на свете хочу ему нравиться. И уж точно не хочу никакое внимание к себе привлекать.

Его поддержка? Нет, благодарю.

Похоже, моя реакция слишком явно отражается на лице, потому что Аверин слегка усмехается, будто желая сгладить произведенный эффект.

— Вы хороший специалист, — продолжает он. — Потенциал есть. Вы бы и так получили те же возможности, что и сейчас. Речь, проект. Но зачем ждать, если можно сразу взять?

Логично. С его позиции.

— Я не смогу вам объяснить, — говорю, прикладывая все силы, лишь бы мой голос звучал ровно. — Поэтому лучше просто закончить на этом.

— Закончим, — говорит Аверин.

Но облегчение почувствовать не успеваю.

— Какие у вас планы на следующую неделю? — спрашивает он.

— Я не…

— Пятница, — обрывает. — Вечер.

— Что? — ушам своим не верю, качаю головой. — Нет. Зачем? Не понимаю, почему вы опять…

— И я не понимаю, — бросает Аверин, а после спокойно заключает: — До пятницы достаточно времени, чтобы вы продумали весомые аргументы.

Он окончательно ставит в тупик.

— Расскажите, почему мне нельзя вам долг вернуть.

— Какой еще долг? — бормочу.

— Я всегда плачу по счетам, — чеканит Аверин. — Компенсация за мной. И раз вы сами ничего не выбрали, то действую на свой вкус.

— Прекратите, пожалуйста, — сглатываю ком в горле с трудом. — Ничего мне от вас не нужно. Понимаете? Никаких компенсаций. Вообще, ничего.

Аверин отрывает взгляд от меня.

Даже дышать легче становится.

Он смотрит на часы и снова — в мои глаза.

— Обсудим это в пятницу, — говорит. — Пришлю за вами водителя.

Его тон абсолютно спокойный и ровный. Хриплый голос звучит настолько уверенно и подавляюще, что я даже возразить не могу.

Аверин ставит меня перед фактом. Четко и холодно. А после разворачивается и уходит, прежде чем успеваю хоть что-то выпалить ему в ответ.

Ну это уже переходит все границы.

И я хороша. Двух слов связать не могла. Злюсь на саму себя за предательскую слабость.

Никуда я не поеду. Ни в пятницу, ни в любой другой день.

«Ты ему это объясни», — хмыкает внутренний голос.

Но Аверину ничего нельзя объяснить. Он же не слышит. Не слушает.

Как теперь быть?