Глава 13

Вика сначала хотела отмазаться, и пыталась это сделать всеми доступными методами, но Николай был странно настойчивым. Ей бы одной остаться и всё обдумать, но отказаться от встречи, при этом не обидев Ершова, нельзя было. Что-то больно уж категоричным он был. Вика пожала плечами и нехотя согласилась. Заодно и новую прическу выгуляет.

Особо выпендриваться Разумовская не стала, не тот случай был. Рядовая встреча с другом — далеко не романтическое свидание, так что можно было позволить простоту в образе, без всяких изысков. Надела девушка стильное закрытое черное платье и туфли на устойчивом каблуке. Немного подкрасила глаза. Пару раз кисточкой заехала себе в глаз, когда мыслями возвращалась к Сашке. Боль хорошо отрезвляла и возвращала в реальность.

По большому счету, она бы с удовольствием осталась в джинсах и блузке, но Нику приспичило в именно ресторан идти. Она бы предпочла какой-нибудь уютный бар или кафе, но иногда у Ершова просыпались аристократические замашки. Вот и сегодня, похоже, захотелось ему вкусить немного высшего общества. Благо ресторан выбрал не тот, в котором она с Захаровым встречалась. Туда она даже под страхом смерти не зайдет теперь.

К девяти вечера подъехала к ресторану. Ник порывался сам за ней заехать, но Вика сказала, что сама доберется. Иначе ей казалось, что поведут на этот ужин как под конвоем, пришлось отстаивать возможность доехать самой.

— Ник, топографического кретинизма за мной еще не наблюдалось, — психанула она во время телефонного разговора, — да и любой таксист явно знает, где находится этот чертов ресторан! Я доберусь сама!

Интуиция прямо-таки кричала, что Николаша что-то задумал, и душа была не на месте. Поэтому по мере приближения к заведению, Виктория всё меньше чувствовала энтузиазма, положенного человеку, который намеревался провести вечер в кругу друзей. Желание повернуть обратно домой и лечь спать становилось всё больше.

Еще больше её насторожило поведение девушки хостес. Уточнив номер столика у Разумовской, девушка повернулась к коллеге и кивнула, и только потом поспешила проводить Викторию к ждущему её Нику. Жест работницы ресторана не остался Викой не замеченным и почему-то заставил её нервничать.

Увидев её, Ник сразу вскочил с места и галантно отодвинул ей стул. Вика будто в какую-то другую реальность попала. Это же Ершов! Она с ним пиво пьет и футбол смотрит, а тут галантность.

— Ник, ты в порядке? — спросила Вика, разглядывая его во все глаза.

Сегодня Николай постарался и надел дорогой костюм-тройку и, что самое показательное, галстук! Он ненавидел всей душой удавки, как называл их сам Николай. Чтобы он добровольно надел и даже завязал галстук красивым узлом… Тут должна быть очень веская причина.

Краем глаза Разумовская заметила, как засуетились работники заведения, что только сильнее заставило её нахмуриться. Что тут происходит?

— А почему я должен быть не в порядке? — явно попытался уйти от ответа Ершов, оттягивая галстук, будто тот его душил.

— Ты ведешь себя странно, — заметила Вика, с осторожностью посматривая по сторонам.

Остальные посетители ресторана ели и не обращали на них никакого внимания. Ну кроме той рыженькой красотки, которой явно приглянулся Ершов. Вон как глазками стреляет в его сторону, а ему все нипочем.

—Тебе кажется, — пробормотал он. — Я не стал ждать тебя и сразу сделал заказ. Ты не против?

— Если ты мне не заказал блюдо с орехами, то не против, — хмыкнула Виктория.

— Я помню, что у тебя на них аллергия, — успокоил друг.

Некоторое время они разговаривали о текущих делах, и Ник не делал ничего подозрительного, только привычно развлекал разговорами. Вика чуть расслабилась. Этому способствовало и вино, заказанное Ершовым. Зря она, конечно, утратила бдительность. Самое веселое было еще впереди.

— Ты так и не помирилась с Сашкой? — неожиданно задал вопрос Николай, внимательно глядя на неё.

Она поёжилась. С Забелиным она и не ссорилась по-настоящему, но сказать правду, пока Ершов под подозрением, не могла. Пусть Вика сильно сомневалась, что он работал на Захарова, но и доказательств обратного у неё не имелось. Девушка очень не любила врать близким людям, и каждый раз, когда такое происходило, совесть била её наотмашь.

— Нет, конечно, — раздражение в голосе Разумовской было неподдельным. Её раздражала сама необходимость обманывать.

Ник бросил странно неуверенный взгляд на неё, прежде чем заговорить. Тему Забелина он не собирался закрывать и не удовлетворился её коротким, но четким ответом. Явно пытался подвести её к какой-то мысли, но Виктория пока не понимала, к какой. Она вообще не хотела обсуждать Забелина и свои чувства к нему с Ником или кем-нибудь другим. Это было её, личное. Вика не желала, чтобы в её эмоциональных внутренностях копались. Ни с кем не хотела делить свою боль, обиды и надежды. Даже с другом. Тем более с другом, который мечтает выйти из френд-зоны.

— Я был неприятно удивлен той аферой, что провернул Сашка, — он разочарованно покачал головой. — Ты также вкладывала в клуб силы, время и деньги, а Забелин обнулил всё это. Как можно было додуматься подсунуть тебе дарственную? Неужели ты не читала документ прежде чем, его подписать?

— Я полностью ему доверяла и не думала, что он опуститься до этого, — осторожно ответила она. Они с Сашей полностью обговорили все детали легенды, и Виктория в принципе знала, что отвечать. Странно было другое — столь пристальный интерес Ершова. — Сам Забелин говорит, что таким образом хотел меня обезопасить от Захарова. Не знаю, правда или нет, но поступок отвратительный. Мало того, что изменил с какой-то левой бабой, так еще и собственности лишил.

— Ты наверное сильно разочарована в нем? — Вике очень не нравился задумчивый взгляд Ершова.

— Конечно, — фыркнула она, мысленно молясь, чтобы этот допрос как можно быстрее закончился, — кому понравится, когда из нее делают влюбленную дуру? Ник, ты это всё к чему сейчас?

Ершов подался вперед, со всей серьезностью смотря прямо ей в глаза.

— Вика, я хочу, чтобы ты меня сейчас внимательно послушала, — произнес он проникновенным голосом. — Я тебя люблю. Нет, подожди, ничего не говори! Я долго набирался мужества, чтобы это сделать. Я люблю тебя уже давно и безнадежно. Я пытался тебя забыть. Правда, пытался. Ты любила Сашку, и никого кроме него не видела. И до определенного момента у меня не было никаких шансов. Теперь же всё изменилось. Вика, я буду тебе верен, всегда помогать, буду твоей опорой и никогда не предам. Я знаю, что ты не чувствуешь ко мне и сотой доли тех чувств, что я испытываю к тебе. Но… Ведь всё может еще измениться. Ты привлекательна, я чертовски привлекателен. Чем черт не шутит, верно?

По мере развития монолога Ершова у Вики округлялись глаза и рот. Шок сказывался. Ник не смирился с позицией друга, просто выжидал. И в разыгранной безобразной ссоре Разумовской и Саши увидел свой шанс, которым решил воспользоваться. Причем Вика понимала, что будь ссора настоящей, и Забелин бы обманул её таким некрасивым образом, то тактика Ника принесла бы свои плоды, также как и в случае, когда Ершов приукрашал активность личной жизни Забелина. На эмоциях и чтобы доказать всем, что может жить без Сашки, она бы кинулась на шею к Нику, считая его едва ли не спасителем.

— Ник, я… — она не знала, что сказать, но наличие у неё шока не остановило разворачивающееся действо.

Заиграли музыканты, в зал внесли торт, цветы и шарики. Люди, поняв, что происходит что-то интересное, стали обращать на них внимание. Ершов встал со стула, чтобы тут припасть на одно колено. Вика вскочила с места, желая всё остановить, но уже ничего сделать не могла. Николай достал из пиджака бархатную красную коробочку, открыл её и протянул Виктории. Кольцо с бриллиантом из своего гнезда смотрело на неё укоряюще.

— Виктория Алексеевна Разумовская, ты станешь моей женой?

Вопрос, ассоциирующийся у большинства девушек с счастьем и любовью, вызвал у Разумовской самый настоящий приступ паники. Вика застыла каменным изваянием. Происходящее ей казалось каким-то сюрреалистичным сном. Казалось, что вот-вот Ник подскочит на месте и привычно заржет, аки конь, а потом спросит: «Ты реально поверила?». Но прошла минута, потом вторая, но никто не думал смеяться. Все смотрели на Викторию, ожидая её согласия, а она даже простейший звук издать не могла. Голосовые связки словно одеревенели.

Улыбка на лице Николая стала натянутой, когда он понял, что потенциальная невеста не торопится со счастливыми воплями кидаться ему на шею и давать согласие на брак. Ершов очень хорошо знал Вику, понимал её психологические реакции, но, основываясь на ложных данных, просчитался. Общественный резонанс должен был стать дополнительным импульсом для счастливого воссоединения, но он сильно перемудрил.

Виктория чувствовала себя пойманной в эмоциональную ловушку, а она терпеть не могла, когда её загоняли в угол. Сразу проявлялось её природное упрямство и становилось невыносимым желание сделать всё наоборот. И сейчас даже ради того, чтобы пощадить чувства Николая, Вика не готова была сказать «да».

— Вика? — поторопил он её.

Люди стали взволновано перешептываться, стало понятно, что не всё так гладко. Разумовская все эти шепотки воспринимала фоновым шумом. Сейчас она сконцентрировалась на Нике и мысленно плакала, хороня их дружбу. После сегодняшнего вечера уже ничего не будет так, как прежде. На самом деле всё изменилось в тот самый момент, когда она только допустила мысль, что между ними может быть что-то большее, чем дружба, и не послушала собственную интуицию. Что же, теперь наступила расплата. Именно в этот момент она теряла своего друга.

— Нет, — несмотря на внутреннюю дрожь, голос был твердым и четким.

Музыканты перестали играть. Официанты, вынесшие торт, растерянно переглянулись. Голоса других посетителей заведения зазвучали громче.

— Что? — голос Ершова сорвался.

— Я говорю, — она сделал глубокий вдох, прежде чем выстрелить в упор, пусть лишь словом, но оно в данный момент было таким же смертоносным, как и пуля, — нет! Я не стану твоей женой.

Он не ожидал отказа, поэтому не смог сдержать эмоции. Боль, разочарование, обида. Ник как-то весь поник.

— Ты должен был все это сказать наедине, — тихо произнесла Виктория. Ноги были как ватные, но сделала шаг назад, потом второй.

Она не могла здесь больше находиться. Атмосфера давила, люди молча сочувствовали Ершову и с интересом наблюдали за ней, как за обезьянкой на сцене цирка. Она задыхалась здесь. Разумовская еще не до конца осознала головой происходящее, но знала, когда чувства проявят себя в полной мере, будут слёзы. Плакать у всех на виду она не собиралась.

Виктория развернулась на каблуках и быстрым шагом направилась к выходу, чувствуя спиной прожигающие взгляды. Она упрямо шла вперед, задрав подбородок и держа спину абсолютно прямой. Как бы там ни было, слабость перед всеми она демонстрировать не собиралась.

На улицу она буквально выбежала. Небо хмурилось, вдалеке гремел гром. Как же быстро испортилась погода, а ведь когда Вика в ресторан заходила, небо было совершенно чистым. Несколько минут она без движения простояла у первой попавшейся колоны, пытаясь взять себя в руки. В какой-то момент она почувствовала, что не одна.

— Зачем? — простой вопрос дался ей с большим трудом и вышел слабым, словно писк новорожденного котенка. — Зачем всё это, Ник?

Она обернулась. Лицо Ершова было абсолютно непроницаемым, но видимое спокойствие не обмануло её. Там внутри бушевали чувства.

— А ты разве не догадываешься? — его улыбка была болезненной. — Я, как сумасшедший, любил тебя все эти годы, а ты считала меня другом, не видела во мне мужчины. Я надеялся, что расставание с Сашей, даст тебе возможность присмотреться ко мне как к мужчине.

— Господи, Николаша, что же ты наделал? — воскликнула она. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?

Вика понимала, что близка к истерике и заставила себя перестать на него орать. Криком ничего не решить.

— Да, понимаю, — ответил он. — А ты понимаешь, что продолжаешь хранить верность недостойному человеку? Он изменил тебе, обманул, а ты продолжаешь на что-то надеяться?

Он подошел к ней, схватил её и не слишком аккуратно встряхнул, словно пытаясь привести Вику в чувства.

— Да причем тут Саша? — удивилась Вика. — Я тебя не люблю, понимаешь? Не люблю! Воспринимаю, как брата. Даже переспать с тобой не смогла, потому что в моей голове сидит установка, что ты мой родич!

Несколько месяцев назад после нескольких свиданий они решили пойти дальше обычных поцелуев, и этот опыт закончился печально. Ей было противно. Все ласки и нежности Ершова воспринимались чем-то противоестественным. И в кровати с Ником вместо оргазма она испытала самую настоящую истерику со слезами, соплями и прочими прелестями срыва. Ей потом было ужасно стыдно перед Ершовым, а для себя Вика решила завязывать с экспериментами до тех пор, пока не забудет Забелина и не будет готова к новым отношениям.

— Что за глупости? — воскликнул он.

— Это не глупости, это мои чувства! — она ударила его по груди. — И ты их всеми силами игнорируешь. Неужели ты действительно желаешь иметь жену, которая тебя не любит? Ты этого действительно хочешь?

— Я хочу, чтобы одержимость тобой наконец прошла! — рыкнул он.

— Сходи к психологу! — закричала Вика. — Одержимости - это как раз по их части.

— Психолог скорее нужен тебе, — неприязненно хохотнул Ершов, — продолжать любить мужчину, который тебе изменил, предал, обманул. Милая моя, это клиника! Хотя знаешь, что? Вы два сапога пара! Этот придурок тоже не смог тебя забыть, всех баб отшивал, думал, что я не знаю об этом. Как бы я не старался подложить под него хоть кого-нибудь, все попытки прахом. Наверное, так и дрочит в душе, представляя тебя.

Викторию затошнило. Как так вышло, что она совсем не знала близкого ей человека? Она не узнавала в этом озлобленном мужчине улыбчивого, смешливого весельчака, который для каждого мог найти слова поддержки.

— Этот придурок твой друг! — напомнила ему Разумовская.

— Он стоял на моем пути, — заорал в ответ Николай, — на пути к тебе! Да вот только все мои усилия оказались бессмысленными, да? Ты всё равно любишь его?

Виктория выпрямилась в полный рост, расправила плечи. Она не собиралась стыдиться своих чувств.

— Да, я всё еще люблю Забелина, — четко проговаривая слова, ответила она. — Доволен?

Наверное, Ник думал, что она будет стесняться того факта, что продолжает любить предателя. Или начнет опровергать свои чувства, пытаться доказать, что она такая сильная, независимая и свободная. Но Вика слишком уважала себя, чтобы пытаться измениться в угоду чьему-то мнению. Попытка застыдить её провалилась. С треском.

— Значит так, да? — Ник оскалился, а потом захохотал. Громко. Надрывно. Неприятно. И смех этот почему-то казался предзнаменованием чего-то зловещего. — Ты так легко делаешь мне больно, Вика.

Разумовская сглотнула. Никому делать больно она не желала. Её вина состояла лишь в том, что она сразу не разглядела чувств друга к себе. Воспринимала его покровительственное отношение проявлением братской любви, а на деле всё оказалось куда глубже и разрушительней. За нехорошие поступки Ника во имя «любви» брать ответственность на себя она не хотела. В конце концов, он не первый и далеко не последний, кто страдает от неразделенной любви.

— Я не могу изменить себя только для того, чтобы тебе было хорошо, — поспорила Вика. — Ты взрослый человек, и не надо перекладывать вину за своё несчастье на меня! Ты сам творец своей судьбы. И то, что ты сейчас имеешь, лишь результат твоих собственных усилий и устремлений!

— Ты действительно в это веришь? Ну что же, тогда ты будешь рада узнать, что Сашка тебе не изменял, — холодная улыбка на лице лишь подчеркивала его намерение сделать ей как можно больнее, уколоть сильнее.

Вике понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорит Ершов. Дыхание застряло где-то в глотке, и Разумовская как-то странно крякнула.

— О чем ты говоришь? — вопрос был тихим, но глаза её кричали в агонии. Ведь он пошутил сейчас? Наверняка, пошутил. Не могли они из-за чьей-то злой воли расстаться. Не могли… Вика не хотела в это верить, потому что если это действительно так, то все эти месяцы боли, тоски и гнева просто чья-то глупая шутка.

— Да-а-а, когда я всё это проворачивал, не думал, что вы попадетесь так легко, — фыркнул Николай, безжалостно продолжая сыпать соль на открытую рану. — Вы же так хорошо друг друга понимали, буквально с полуслова, всецело верили, а на деле оказалось, что достаточно лишь поспешной инсценировки и парочки фотографий, чтобы вы расстались. Не так крепка ваша пара оказалась, как вы это доказывали нам всем. При первой же серьезной пробуксовке разбежались по углам.

Из-за грохота в ушах последние слова Ника девушка слышала плохо. Звук был настолько сильным, что Вика зажмурилась. Это падало небо на землю, а её привычный мир снова оказался в руинах.

— Что ты сделал? — потребовала она ответа. Голос звучал громче обычного, потому что шум в ушах не успокаивался.

— Сашка в тот вечер устал, решил выпить, попросил меня довести его до дома в случае чего. Несмотря на образ крутого парня, он всегда подкаблучником еще тем был, — едко заметил Ершов. — При первой же возможности к тебе бежал. Знаешь, сколько возможностей у него изменить тебе появлялось за те годы, что вы были вместе? Бабы почему-то считают почти женатика дико сексуальным и всеми способами пытаются его затащить в постель. Блин, ему себя реальные красотки предлагали, а Сашка нос воротил. Видишь ли, он не унизит ни себя, ни тебя леваком. Мол, никогда не опустится до этого и не станет похож на своего папочку.

— Может, бабы на него вешались не потому, что он был почти женат, а потому что они чувствовали в нем настоящего мужика? — несмотря на потрясение, Вика не смогла не съязвить.

Сейчас она видела в Нике завистливого и озлобленного человека. Ему даже не сама Вика нужна была. Ему важно было, чтобы она бросила Забелина и выбрала его, словно это какое-то гребанное состязание. Ему на чувства Виктории и Сашки было плевать, главное потешить своё эго и доказать своё превосходство.

— Кусаешься? — снисходительно поинтересовался он. — Кусайся, кусайся, это единственное, что тебе сейчас остается. Больно, когда твои чувства не учитываются и никому не нужны, да?

— Ближе к делу, Николаша, — поторопила его Разумовская. — Уж начал рассказывать детали своего великого плана, так заканчивай.

Уж, никогда не думала, что ей нож в спину засадит лучший друг. Не ожидала она подобной подлости от Ершова. Многолетняя дружба заставила её воспринимать его, как дальнего родственника. Доверяла ему. Именно Ник успокаивал её истерики после аварии, он вытаскивал из депрессии. Мужчина прекрасно видел, как ей больно, и всё это время мог облегчить её страдания, просто сказав правду.

— Желание женщины закон, — Николай насмешливо поклонился. — Вы тогда поругались. Знаешь, Забелин ведь тоже мужчина, а мы не любим, когда нас пилят. Это так, к слову. Сашке захотелось расслабиться, выпить. Лёшки тогда в клубе не было. Можно сказать, что судьба на блюдечке подарила мне шанс. Подмешать легкое успокаивающее ему в алкоголь было дело техники. Сашка быстро вырубился. Я занес его в одну из спален, а сам отправился тусить с Кисуней. Девочка была зла на твоего Сашку, он её несколько раз посылал в не слишком вежливой форме. В общем, мы натрахались вдоволь в кабинете, а потом она перебралась к нему в постель. Для увеличения эффекта разбросали по полу использованные нами презики. Ты бы видела его лицо утром, когда он проснулся. Реально думал, что убьет девицу. Забавно было наблюдать за тем, как он не может найти себе места.

Он явно был доволен тем, что всё это провернул, а Вика буквально чувствовала, что всё хорошее, что было в её душе по отношению к Ершову, медленно, но неумолимо умирает. Не стало у неё друга, и это было печально.

— Какая же ты сволочь, Ершов, — с ненавистью прошипела Разумовская, кидаясь вперед.

— Есть такое, — подтвердил он. — В любви и на войне все средства хороши. Я лишь боролся за своё счастье.

Она занесла руку, чтобы дать ему пощечину, Ник её быстро перехватил и злорадно ухмыльнулся. Забыл, что её Сашка натаскивал. Правую руку Виктория занесла под удар только для того, чтобы отвлечь его внимание. Левой рукой Разумовская тоже неплохо била. И главное, знала, куда и как наносить удар. Поэтому для Ершова стало неожиданностью, когда в районе печени расцвела всеми красками боль. Он задохнулся, выпуская её ладонь, и согнулся пополам.

— Больше никогда не подходи ко мне, — прошипела она скрючившемуся в три погибели Николаю. — Даже на глаза не попадайся! А вообще лучше тебе покинуть город, потому что как только Саша узнает, что ты сделал, то захочет тебя убить. И я даже не стану ему в этом мешать.