Глава 12

13 октября 2185 года, среда

«Надо было оставаться ночевать в отделе», — проклинал всё инспектор Никонов, безуспешно пытаясь пристроить на ухо подушку. Звук всё равно проходил, и это было невыносимо.

Соседская кошка желала любви, и второй день весь дом, восемь квартир, не мог уснуть. Почему-то эта заунывная песня проницала все строительные материалы и специальные заклинания, которыми поспешили обвешаться жильцы.

Глеб посмотрел на часы: четверть шестого.

Орать это… животное не перестанет, значит, о сне можно забыть. Ну так лучше поехать на службу и все вчерашние впечатления изложить в отчёте. Хоть никто пока и не требует, а всё одно, понадобится.

Он встал, заправил постель, принял душ и побрился. Рядом с ними, в Панкратьевском, есть круглосуточное кафе, там можно и позавтракать, а пока прогуляться по полупустому городу, по ещё не затоптанному первому снежку.

В половине седьмого Никонов входил в здание городской стражи по Устретенской слободе, держа в одной руке бумажный пакет с пирожками, а в другой перчатку, которой стряхивал с плеч снег. Он поздоровался с дежурным, добросовестно предъявил пропуск — проявляющуюся магическую печать на запястье, и бегом через ступеньку поднялся на третий этаж. Тут тоже было тихо, пусто, свежевымыто… «Уборщица!» — вспомнил он. — Надо попросить Алекса спросить у пресловутого Галлитрапа, какого примерно роста была фигура в синем халате».

Через пару часов он потёр затылок, перечитал написанное — весь вчерашний сумасшедший день уместился в три страницы — и отправился к кабинету начальства.

Секунд-майор был на месте, разумеется. Бумажные горы вокруг него почти рассосались, зато рядом стояло оцинкованное ведро, наполовину заполненное пеплом. Он хмуро посмотрел на инспектора и сказал:

— Садись. Говори.

— Совет нужен, Сергей Иванович.

— Спрашивай.

— Вот, — Никонов подвинул по столу свои три листочка. — Это сводка по вчерашним действиям, плюс некоторые рассуждения. Вы посмотрите, пожалуйста, а потом я спрошу.

Пока секунд-майор, морща нос, быстро проглядывал отчёт, Глеб успел удивиться мельком, что, оказывается, столешница в этом кабинете затянута зелёной кожей, в паре мест украшенной подпалинами. А раньше этого всего и видно не было…

— Значит, ты в первую строчку списка ставишь мужа? — оторвал его от размышлений начальственный рык.

— Да.

— Кто видел утреннюю уборщицу?

Инспектор развёл руками.

— Информатор Алекса Верещагина. Вы ж знаете, имена в таких случаях не называют.

— Получается, что этот самый информатор за пару часов до смерти Ангелины Майер находился в салоне, где никого вообще не должно было быть. Тебе не кажется, что возникает слишком много вопросов — как он туда попал, что делал, не он ли и подсыпал порошочек в пудреницу?

— Нет, господин секунд-майор, — твёрдо ответил Никонов. — Верещагину я верю, как себе. Если он за информатора ручается, значит, тот лишь наблюдал.

— Ох, старший инспектор, по краю ходишь… Ладно, твои вопросы?

— Надо ещё раз допросить Антона Майера, но он выставил вперёд своего адвоката, господина Бунимовича. Тот вооружился справкой от врача…

— Не мага-медика?

— Нет, просто терапевта. Справкой, что господин Майер тяжело переживает случившееся и нуждается в покое и уходе квалифицированной сиделки. Вчера я попытался ещё раз туда попасть, — тут Глеб непроизвольно поёжился. — Это ж не сиделка, это зверь лютый!

Начальство изволило хмыкнуть.

— Ничего, и не таких видали, а и их едали. Что наши патологоанатомы, тело отдать готовы?

— Да, разрешение на похороны выдали. Но без кремации.

— Некроманта привлекать, как я понимаю, без толку?

— Ну, чёрный лотос же…

Оба помолчали. Порошок чёрного лотоса не только вызывал почти мгновенное привыкание и стоил как бриллианты по весу, но ещё и загадочным образом сжирал душу каждого, кто рискнул хоть раз погрузиться в насылаемые им грёзы. Нечему было отправляться на перерождение, и не с кем было говорить некроманту.

— Значит, хоронить должны завтра. Отнеси ему бланк разрешения, потребуй личной подписи и заодно попробуй расспросить. Часов в одиннадцать иди, не раньше. А пока пусть ребята начнут осторожно опрашивать жертв нашей прекрасной блондинки. Ну, ты понимаешь — никаких упоминаний о предмете шантажа, никаких подробных расспросов. Подтверждение знакомства с госпожой Майер, мнение о ней и местонахождение утром в понедельник, с восьми до полудня.

— Отпечатки пальцев бы взять… — мечтательно сказал инспектор.

— А что ж, и отпечатки можно попросить, — одобрительно кивнул Бахтин. — С чем сверять будешь? В кабинете была сплошная мешанина, а на пудренице наоборот, только самой убитой пальчики.

Тут Никонов замер, даже моргать перестал. Перед его мысленным взором возникла фигура в синем халате, на руках — хозяйственные перчатки, в одной руке ведро, в другой швабра. Вот она открывает дверь кладовки, ставит туда нехитрый инвентарь, снимает перчатки и бросает их на полку. Щёлкает выключателем, выходит, закрывает дверь…

— Кладовая с хозяйственным инвентарём, — сказал он. — Выключатель и дверь. Даже если он был в перчатках, они остались там, внутри, значит…

— Может, он магический фонарик зажигал, — прищурился секунд-майор.

— Даже если так, дверь закрывал рукой. Сергей Иванович, ну должна же у нас быть какая-то доля везения! Надо проверить! Слепок ауры ничего в толпе не дал, там же сразу дамы набежали, а аура при таких ярких эмоциях фонит зверски…

— Ты мне теорию не рассказывай! Значит, так: ты — к вдовцу, твоя троица — по жертвам шантажа, экспертов я сам отправлю проверить пальчики в кладовой. Вечером ко мне, обо всём доложишь, только не позже шести.

— Слушаюсь, господин секунд-майор! — вскочил Никонов.

Бахтин погрозил ему пальцем и указал на дверь кабинета.

* * *

Кабинет, который старший инспектор занимал вместе с тремя подчинёнными, был совсем небольшим, места хватало на четыре стола, несколько стульев и сейф. Окна выходили в совсем уж крохотный садик — пара яблонь, грушевое дерево и клумба; летом приятно было через распахнутое окно слышать не только неумолчный шум торговой улицы, но и чириканье птиц. Впрочем, сейчас, в середине октября, приток свежего воздуха обеспечивали только форточки. Да и не до того было Никонову и его коллегам: они обсуждали, как разговаривать с жертвами шантажа.

— Больше половины списка — женщины, — ерошил рыжую шевелюру самый младший их всех, Александр Сазонов, только год назад пришедший в группу. — Значительно больше половины! Глеб, не отправляй меня на съедение, а? Я их боюсь!

— Как раз тебя-то и надо отправлять к дамам в возрасте, — авторитетно заявил Пётр Шкуматов. — Ты будешь мило краснеть и путаться в словах, они растают и не поймут, что это допрос.

— Разумно, — кивнул Никонов. — Значит, тебе, Саша, вот эти…

И он быстро выписал на листок десяток имён и адресов.

— Петро, тебе — мужчины, — и в руки высокому белобрысому атлету спланировал второй листок. — Фарид, возьми дам помоложе.

Инспектор Аббасов поморщился.

— Попробую, но больше пяти-семи за день не освою. Они очень всегда с темы съезжают…

— Да ладно тебе, с твоей ментальной магией проще всех! — не поверил Саша Сазонов.

— Было бы проще, я бы так и сказал, — буркнул Фарид.

— Препирательства отставить. Номера коммуникаторов у вас есть, договаривайтесь о встречах и вперёд, волка кормят…

— Ноги! — дружно ответили подчинённые.

Миг — и кабинет опустел, троица привычно разбежалась по любимым тайным уголкам здания. Разговаривать по коммуникатору одновременно всем четверым в маленькой комнате было решительно невозможно…

У Глеба было ещё время до намеченного визита в дом Майеров, и он взялся изучать справку по вдовцу. Зря, что ли, ребята вчера наматывали круги по городу, изучая его и покойной Ангелины прошлое, связи и привычки?

Итак, Антон Генрихович Майер, сорока трёх лет. Магический резерв — десять единиц, стихия — земля. Рано остался без родителей, учился в пансионе в родном городе Мемеле, по окончании которого поступил в тамошний университет. Дважды брал академический отпуск из-за «слабости здоровья». Окончил в числе последних, но диплом получил по специальности «Деловое администрирование». Впрочем, не работал ни дня, поскольку как раз к защите диплома получил солидное наследство от бездетного дядюшки и сразу же переехал в Москву. К капиталам родителей обрёл доступ в двадцать пять лет. Так, про шалости в клубах мы знаем, а это что? Двухнедельной давности запись гласила: «…отмечены неоднократные контакты с Аристархом Лизуновым, подозреваемым в организации сети распространения запрещённых препаратов».

Инспектор зарычал от злости.

— Кто отметил эти, Тьма тебя побери, контакты? Где? Сазонов, год работаешь и всё никак не научишься справку по фигуранту составлять!

Он отыскал в здании Сашу Сазонова, на свою беду не успевшего уйти на встречи по списку, и долго возил его носом по недостаточно информативной справке. Узнал, что «контакты» наблюдались в клубе «Емелинский», и только головой покачал.

— Саш, они члены одного клуба. Они там все встречаются чуть не каждый день.

— Нет, — упрямо мотнул чубом Сазонов. — Я выяснил: Лизунов в «Емелинском» бывает не чаще, чем пару раз в месяц, и всегда очень коротко. Поговорит с одним-другим-третьим и снова сваливает. Значит, у Майера была возможность достать лотос.

— Может, ты и прав, — остывая, признал Глеб. — Проверю.

— Может, я проверю, а? А к дамам кто другой сходит? — сделал молящие глаза младший инспектор.

— Вот! — хлопнул его по плечу Никонов. — Вот, зафиксируй это выражение лица, и на встречи по своему списку именно его и носи. Можешь зайти в бухгалтерию, у них зеркало висит на стенке, и потренируйся.