Глава 20

Итак, для возвращения фамильной ценности, работающей только с привязкой крови рода, сиречь фамильного артефакта Захаровых, нужно было всего три вещи.

Во-первых, взрослый член этого рода. Нина Захарова вполне подходила.

Во-вторых, правильно написанное заявление с требованием возвращения незаконно отчуждённой ценности, поданное в правильное место и должным образом зафиксированное.

И в-третьих, три мага-артефактора, которые бы зафиксировали активацию предмета. С этим было проще всего: комиссию собирала городская магическая коллегия, как только заявление проходило все нужные инстанции. Поскольку маги не только не любили, чтобы их обижали (а кто любит?), но и старались выстроить защиту от возможных неприятностей извне, дело обещало быть быстрым.

Так что всё упиралось в текст заявления…

С самого утра Елена села за стол, обложилась справочниками и текстами законов и стала формулировать. Получалось так себе, первые варианты вообще больше походили на протокол осмотра места происшествия, да и дальше шло не очень. Промучившись два часа, она плюнула и пошла к Андрею советоваться.

Тому тоже приходилось несладко: было его дежурство по кухне, и он пытался сообразить обед из того, что имелось в доме. Гном и пикси, как обычно в таких случаях, растворились без остатка в окружающем пространстве.

— Слушай, ну ведь курицу варят с луком и морковкой, и должен получиться бульон? — спросил он у вошедшей Елены.

— Теоретически да, практически — может выйти что угодно. Я в тебя верю, — не задумываясь, ответила она. — Есть предложение.

— Давай!

— Может, нам стоит кого-то нанять, чтобы убирали и готовили? Хотя бы три раза в неделю?

— Ну-у… Отличная идея, а в чём подвох? — осторожно спросил он.

— Никакого подвоха. Просто я иду на биржу искать кухарку, а ты отправляешься к адвокату с моими набросками заявления. А сегодняшний обед можно просто взять на вынос в каком-нибудь заведении.

— К адвокату — ты имеешь в виду мэтра Лямпе?

— Именно. Он делами Нины уже занимался, бумагу написать ему вообще раз плюнуть…

— Ладно. Принято! — и Андрей решительным движением снял фартук. — А эта драная птица подождёт в стазис-ларе.

* * *

Добраться ему надо было в район Большой Никитской. Именно здесь располагался странный квартал, при упоминании которого знающие москвичи кивали, а несведущие… впрочем, несведущим здесь делать было нечего. Именно в этом квартале, между Никитской, Хлыновым тупиком и Вознесенским переулком, обитали юристы столицы, от мелких стряпчих, зарабатывающих на жизнь написанием прошений, до великих адвокатов, на чьих речах учились студенты в университете. Шесть юридических корпораций, шесть зданий в классическом стиле окружали небольшую площадь со сквером, куда допускались лишь избранные. В одно из этих зданий, украшенной гербом — белым оленем с золотыми рогами на лазурном фоне, и держал путь Беланович.

Конечно, ему было несколько неловко обращаться к серьёзному судебному адвокату за такой мелочью, а с другой стороны, мэтр Лямпе с Ниной Захаровой уже был знаком, в курсе дел… в какой-то степени. Н-да…

Андрей потёр нос, взглянул в хитрые глаза судьи Ди Женьчжи на витраже и повернул по стрелочке к нужной двери.

* * *

Узнав, что от него требуется, мэтр Лямпе усмехнулся и сказал:

— Сделаю. Но с условием.

— С каким?

— Я на вашем заявлении потренирую нескольких молодых волчат. Оно вроде бы и просто, но есть свои тонкости. В суд им рано ещё, а вот тут — само то.

Он вышел в соседнюю комнату, унося с собой наброски. Андрею было слышно, как там, обращаясь к кому-то невидимому, мэтр говорит:

— Итак, ваше задание. Клиенту нужно подать документы в коллегию магов, отдел артефакторики. Тема — незаконное отчуждение магического предмета, активирующегося кровью рода. Клиент хочет предмет вернуть, тот, в чьи руки он попал, естественно, этому противится. Вы должны за полчаса составить текст заявления со ссылками на соответствующие пункты закона. Задание понятно?

— Мэтр, а объём какой? — задала вопрос девушка.

— Госпожа Иваницкая, как вы думаете, кто из чиновников, пусть даже и от магии, прочитывает такого рода документы от начала до конца?

— Никто дальше второй страницы не читает, — ответил юношеский басок, — во всяком случае первичные заявления.

— Вот из этого и исходите.

Адвокат вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь, улыбнулся и спросил:

— Ну-с, а пока эти дети точат зубы, пойдёмте, я устрою вам небольшую экскурсию по зданию нашей корпорации.

Они прошли по коридору в тот самый холл с витражами, и Лямпе стал рассказывать:

— Как видите, Андрей Васильевич, здесь изображены четыре столпа, на которых стоит здание современной юриспруденции. Угадаете, кто они?

— Хм… Ну, судью Ди узнать нетрудно. Усатый господин в визитке, предполагаю, Плевако. Или Урусов?

— Да, Фёдор Никифорович Плевако, — кивнул мэтр. — Московский златоуст, иначе его и не звали. Мы в университете его речи наизусть учили. Ну-с, а остальные?

— Могу предположить, что бородатый мужчина в хитоне — царь Соломон. Но вот кто грызёт гусиное перо — хоть убейте, не угадаю.

— А вы его, скорее всего, и знать не можете, — засмеялся Лямпе. — Это Гуго Гроций, голландский юрист, который заложил основы международного права. Король Анри назвал его, в пятнадцать лет прибывшего ко двору с дипломатической миссией, чудом Голландии! Хорош, а?

— Белый плоёный воротник ему чрезвычайно идёт, — вежливо ответил Андрей, и адвокат снова хохотнул.

Он провёл гостя по этажам здания, продемонстрировал зал торжественных собраний, где принимают в корпорацию новых членов, приоткрыл дверь в комнату для тренировок, увешанную зеркалами, — там как раз произносил речь один из коллег мэтра, репетировал перед судом. Удивительным образом Белановичу было интересно и совсем не скучно. «Наверное, с этого адвокатское искусство и начинается», — подумал он, потом вспомнил бесчисленные тома законов и уложений, стоящие в кабинете Лямпе, зачитанные и утыканные закладками, и сам над собой посмеялся.

* * *

На рабочем столе мэтра уже ждали несколько исписанных листов бумаги. Он просмотрел все, пару раз улыбнулся и протянул всю пачку Белановичу.

— Поглядите сами, Андрей Васильевич, что вам покажется наиболее правильным?

Андрей прочёл варианты, их оказалось пять, и задумался. Кто-то упирал на несправедливость, кто-то — на незаконность, все требовали немедленного назначения комиссии и возвращения семейной собственности. Подумав, он вернул заявления мэтру и развёл руками:

— Знаете, Николай Илларионович, если бы это положили на стол мне, я бы обратил внимание не на обоснование, а на собственно требования госпожи Захаровой.

— Почему?

— Потому что законность этих требований будет определяться не содержанием этой бумаги, а решением комиссии. Так чего время тратить?

Лямпе расхохотался, сел за стол и написал на бланке корпорации несколько строчек, подписался, капнул сургуча и запечатал кольцом, которое носил на мизинце правой руки.

— Держите, — сказал он. — И не сочтите за труд сообщить мне о времени, когда будет проводиться проверка. Я приду или пришлю помощника, если буду занят в суде. Мне это интересно.

* * *

Елена Асканова, деловой партнер Андрея, остановила на Сретенке экипаж и через пятнадцать минут уже смотрела через Биржевую площадь на здание Гостиного двора. Часть второго этажа здесь была отдала под биржу труда, и именно здесь нанимали кухарок, водителей экипажей, секретарей и помощников отчаявшиеся и несамостоятельные граждане. При этом, надо отметить, за рекомендациями о садовниках обращались преимущественно в Ботанический сад, а кровельщиков, к примеру, искали в строительной гильдии. Так уж повелось.

Елена заполнила опросный лист, подписалась и отдала его девушке за одним из столов в большой и шумной комнате. Та просмотрела анкету и улыбнулась:

— Не беспокойтесь, у меня есть на примете очень хорошая женщина, которая как раз искала работу в вашем районе. Думаю, сегодня-завтра она с вами свяжется.

Поблагодарив оператора, Лена вышла на улицу и глубоко вздохнула. Шёл мелкий дождик, в воздухе висела водяная пыль, и светящиеся глаза экипажей отражались в лужах. Она поёжилась и замахала рукой проезжающему экипажу-такси.

Возле политехнического института экипаж остановился, пережидая идущих пешеходов. Елена повернула голову — в соседнем экипаже сидела блондинка, очень похожая на покойную Ангелину. Тут в приоткрытое окошко влетел магвестник и спланировал блондинке в руки. Та открыла письмо, прочла и сдвинула брови. Что-то сказав водителю, женщина откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, уголки губ опустились и красивое лицо исказила мрачная, неприятная гримаса. Экипаж развернулся и умчался куда-то в сторону набережной.

Лену будто спицей ткнули в бок, так ясно она вспомнила момент перед смертью Ангелины Майер: вот она точно так же получает магвестник, мрачнеет и выходит. Возвращается через несколько минут уже без письма.

Так кто и что ей писал? И куда она эту записку дела?

— Будьте добры, — произнесла она спокойным голосом, — высадите меня не в Селивёрстовом переулке, а в Панкратьевском, я передумала.

Водителю было решительно всё равно, куда везти пассажирку, тем более что и адреса-то рядом, так что он даже плечами не пожал, только угукнул в усы. Высадил её возле здания городской стражи, хмыкнул и поехал по своим делам.

— Мне хотелось бы поговорить со старшим инспектором Никоновым, — сказала Елена дежурному.

Он проверил документы, зафиксировал отпечаток ауры и сказал:

— Третий этаж, направо, комната тридцать один, — после чего снова уткнулся в толстый том.

Книга была знакома Лене, сама по ней училась на юридическом факультете…

Она поднялась по лестнице, нашла нужный кабинет, постучала и вошла.

— Ой, — сказала она, — здравствуйте.

На неё смотрели четыре пары глаз с одинаковым азартным выражением. Первым опомнился искомый Никонов.

— Добрый день, госпожа Асканова, — произнёс он, откашлявшись. — Вы ко мне?

— Да, старший инспектор, к вам.

Не дожидаясь приглашения, Елена вошла в тесную комнату, выбрала стул, села и холодно посмотрела на троих молодых сотрудников. Когда она ещё работала — в той же должности, кстати, — такой взгляд выметал её подчинённых из комнаты почти мгновенно. Увы. То ли взгляд перестал работать, то ли московская молодёжь оказалась более закалённой, но они переглянулись и расселись по своим местам.

— Слушаю вас, Елена Михайловна, — инспектор сделал взгляд максимально заинтересованным, хотя ему и хотелось вернуться к обсуждению кинешемской добычи.

— Я… кое-что вспомнила. Рассказывать? Разве это не конфиденциально?

— Мои коллеги работают над делом вместе со мной.

— Хорошо. Так вот, я кое-что вспомнила. Когда я была у Ангелины Майер, буквально за десять минут до её смерти, она получила письмо. Магический вестник. Письмо её очень расстроило, она скроила любезную физиономию и куда-то вышла. Отсутствовала не больше пяти минут, вернулась не то успокоившаяся, не то овладевшая собой. Практически сразу она раскрыла пудреницу… с фатальными результатами.

— Пять минут?

— Может, шесть, но не больше. Я прикинула — она могла дойти до соседних помещений. Это зал, где стригут, кладовка или массажный кабинет. До ресепшен, к примеру, дойти могла, но спрятать бумагу и вернуться — уже нет. Вопрос в том, где в этот момент никого не было?

— Ну, в кладовке так точно, — хмыкнул Аббасов.

— Да, там было пусто, — кивнула Лена. — По-моему, в парикмахерском зале кого-то в этот момент стригли, можно проверить по журналу записей. А вот в комнате для массажа было темно, когда я проходила мимо, так что это вариант…

— Что было в письме, вы не видели?

— Нет. Но написано оно было от руки, и почерк, как мне показалось, женский.

— И почерк женский… — задумчиво произнёс Никонов. — А женщин у нас в деле — хоть лопатой греби…

* * *

Вежливо попрощавшись, Елена ушла. Что-то внутри скреблось и твердило: «Это же твоя работа, ты же розыскник, ты двадцать лет этому отдала». Другой голос, видимо, сегодня отданный разуму, возражал: «Эти ребята — такие же профессионалы, и если ты влезешь, можешь попросту разрушить сделанное. Иди домой, у тебя есть своё дело. Плохое ли, хорошее, но своё. Иди».

Она глубоко вздохнула и свернула в ресторанчик, чтобы взять домой еды.

* * *

— Надо обыск заново делать, — сказал Фарид. — С учётов вновь открывшихся обстоятельств и всё такое. Хоть сейчас.

— Кладовку мы обшарили, — для проформы возразил Сазонов.

— Мы ж не знали, что нужно искать свежее письмо. Она могла, например, сложить его и сунуть под ножку стола. Кому придет в голову разворачивать?

Никонов представил себе объём работы и тихо застонал.

— Интересно, почему госпожа Майер решила эту записку спрятать, и не в сейф или письменный стол, а куда-то в тайник? — спросил Шкуматов.

— Если б мы это знали, догадались бы и о содержании, — ответил Саша.

— Можно предположить, что кто-то из персонала «Цирцеи» регулярно обшаривал кабинет, Майер об этом знала, но не могла поймать за руку, — Фарид предложил вариант, громко задвинул ящик стола и встал. — Ну что, нет лучшего времяпрепровождения в пятницу вечером, чем проводить повторный обыск?

Никонов посмотрел на засветившийся экран коммуникатора и сжал зубы, но ответил с предельной вежливостью:

— Слушаю вас, мэтр!

— Господин старший инспектор, добрый вечер! Меня зовут мэтр Зентек.

— Очень приятно.

— Мы получили сегодня заявление от госпожи Захаровой по поводу возвращения семейного артефакта. Вы в курсе?

— Да, мэтр.

— Правильно ли я понимаю, что указанные предмет находится в опечатанном помещении, являющемся местом преступления?

— Да, мэтр.

— Удобно ли вам будет предоставить доступ туда для госпожи Захаровой и представителей Коллегии магов в понедельник, восемнадцатого?

— Да, мэтр. В какое время?

— В четыре, например?

Глеб вздохнул, прикинув объём работы на понедельник и осторожно ответил:

— Скорее всего, да. Но я свяжусь с вами не позднее полудня, чтобы ещё раз всё подтвердить.

Он попрощался с мэтром Зентеком, отключился и посмотрел на троих инспекторов.

— Ну что, гончие, идём искать?

* * *

Конечно, они нашли письмо.

Было уже далеко за полночь, когда они практически разобрали по винтику оборудование в массажной, развернули полотенца, вытрясли ящики и на всю жизнь возненавидели запах массажного масла. Саша Сазонов по одному листку перекладывал небрежно сложенную пачку черновой бумаги, найденную в кладовой в картонном ящике, где хранились перчатки и рулончики фольги. Перевернул очередной листок, ожидая увидеть какие-то бухгалтерские документы, но внезапно прочитал: «Я буду каждый день напоминать тебе о том, что ты сделала. Жди, радуйся. Клюва».

— Нашёл! — заорал он и стал лихорадочно перебирать остальные листки в коробке.

Писем обнаружилось ещё три, текст был похожим, но слегка отличающимся.

«Я на тебя смотрю. Я всё помню. Клюва».

«Я рядом и тебя вижу. Скоро приду, жди. Клюва».

«Я не дам тебе забыть о Стасе. Считай дни. Клюва».

— «О Стасе», — повторил Саша. — Ничего не ясно. Это может быть и мужским, и женским именем.

— Ну, почему… — возразил Шкуматов. — Во-первых, имя — это лучше чем ничего. Во-вторых, вариантов-то немного, либо мужчина, либо женщина. Ясно, что не гном и не эльф, их так не зовут. Будем спрашивать.

— И потом, — добавил Фарид, — Клюва — это уже что-то определённое. Мы знаем, что это женщина и ровесница Ангелины. Конечно, внешность можно было пять раз изменить, но возраст, рост, длина костей неизменны. (3303c)

— Вот только при этом она может быть где угодно, потому что магвестник по определению отправляется на любое расстояние.

— Не-а. Он не летит над большой водой, так что даже Бритвальд отпадает, тем более Новый свет и прочая… экзотика.

— Нам бы хватило и всей территории Царства Русь, — оборвал споры старший инспектор. — Но я думаю, Клюва должна быть рядом, иначе, что за удовольствие — тратить силы на отправку сообщения и не увидеть, как оно подействовало. Рядом, совсем близко…