Глава 13

Я посмотрел на отца Лили. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Не понимаю, — сказал я. — Объясните, Леонид Михайлович.

— Объясню. У меня сестра в Аткарске живёт, на Ленина. Мне про тебя всё рассказали. Завод, уголовное дело, залог за тебя. Было?

— Было.

— Врать не стал, — кивнул он. — Хорошо. Я на железной дороге тридцать два года. И я таких, как ты, видел.

— Каких?

— Правильных.

Он помолчал.

— Был у нас Сашка Ефремов, тоже правильный. Писал, куда надо, про списанные шпалы и про людей, которых на пути гоняли без ограждения. И жену его с работы выдавили за полгода. Потом сына в институт не взяли, хотя он по баллам на бюджет проходил. А потом Сашка пить начал.

Я молчал. Мне было что сказать, но говорить было рано.

— Александр, — повернулся ко мне Леонид Михайлович. — Ты меня послушай. Я вижу, что ты хороший человек, и что Лилька с тобой счастлива. Я про другое. Тебя один раз уже пытались посадить. Ты выиграл, молодец. А второй раз к тебе через неё придут. Так что ответь. Ты понимаешь, что не можешь быть с моей дочерью?

В комнате засмеялся Тимофей. Раздался весёлый голос самой Лили.

— Я понимаю ваш страх, — сказал я. — Сам за неё боюсь. Но пока я рядом, с ней ничего не произойдёт. Я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Отец Лили помолчал.

— Ты честный, — сказал он. — Это уже много.

— И ещё, если вы будете против — я всё равно буду с ней. Я не хочу с вами воевать. Мне было бы легче, если бы вы были за. Но решать это не вам.

Леонид Михайлович хмыкнул. А затем протянул мне руку. Я пожал её, и вернулся назад в комнату.

Своего решения он не озвучил, но и так было понятно, что позицию он сохраняет. И будет дальше против наших отношений.

Но в итоге вечер всё равно получился хорошим. Отец Лили рассказывал про свою работу на железной дороге. Мать суетилась, принося всё новые и новые блюда.

Тимофей сидел рядом с Настей и почти не выпускал её руку из своей.

Я его помнил другим. Тогда мы решали его проблему с невестой Кристиной, которой были нужны от него только деньги. И проблема решалась долго, дело чуть до свадьбы не дошло.

Сейчас Лиля рассказала мне, что Кристина вроде бы живёт где-то в Саратове. Продолжает искать богатого мужа.

А Тимофей здесь, счастлив с красивой девушкой Настей.

Мы посидели все вместе, а вечером мы с Лилей поехали домой, в Аткарск.

Утром в понедельник мне позвонил Михаил Борисович.

— Александр Александрович, доброе утро. Есть новости.

— Слушаю, — я сделал глоток кофе, который мне только-только приготовила Лена.

— Постановление о прекращении уголовного дела вынесено. В отношении вас. Основание отсутствие состава преступления.

Я поставил чашку на стол.

— Это важная формулировка, — продолжал адвокат. — Слушайте внимательно. Не за примирением, не за истечением сроков, а реабилитирующее основание. Вы не прощены, вы невиновны. Юридически это разные вещи, и в вашей биографии это будет читаться по-разному. Подписка о невыезде аннулирована. С сегодняшнего числа. Ездите куда хотите, хоть в Сочи.

С моей работой не получается ездить никуда дальше Саратова, но всё равно хорошие новости.

— А залог?

— Возвращается, по закону в течение месяца. Напоминать не придётся, я прослежу. Плюс у вас возникает право на возмещение. Компенсация вреда, судебные издержки, гонорар защиты. Документы я подам. Вы полностью чисты, Александр Александрович. Поздравляю.

— Спасибо, — я уточнил ещё некоторые детали и положил трубку.

Ну вот и всё. Больше я не под следствием, и это было безумно приятно.

В дверь постучали, и ко мне зашла Даша. Как я и просил, она зашла ко мне перед гинекологом. Я приступил к якобы осмотру, а сам принялся вливать новую порцию праны. Сегодня это далось чуть легче, хотя под конец руки всё равно затряслись.

После этого я отправил Дашу к гинекологам. Вернулась она через полчаса, счастливая.

— Александр Александрович! Гинеколог мне сказала, что всё в полном порядке! С малышом всё хорошо!

Она села и вытащила из сумки бумаги. Руки у неё дрожали от возбуждения.

Заключение УЗИ, анализы. Воротниковое пространство в норме. Я смог сделать то, что никто и никогда не делал. Праной «починил» гены. Исправил то, что натворили диоксины.

— Что гинеколог ещё сказала? — спросил я.

— Что всякое бывает, видимо не так увидели на УЗИ, — весело заявила Даша. — Вряд ли такое от ваших витаминов… Но всё равно, я так рада!

Я кивнул.

— Хорошие новости, — сказал я. — Но витамины не бросайте, продолжайте принимать. И ко мне ещё раз через неделю на контрольный осмотр.

Ещё раз пройдусь праной для закрепления результата.

— Хорошо! — Даша улыбнулась и вышла.

Что ж, одной проблемой меньше. Разумеется по нашему плану ожидалась глобальная диспансеризация всех жителей Аткарска, чтобы посмотреть, как сильно повлиял завод на их здоровье. Но это всё уже будут плановые мероприятия.

У меня начался приём, и людей сегодня было раз в пять больше, чем обычно. Щербаков с утра успел выложить статью «Суд подтвердил: врач говорил правду».

И ко мне шли люди просто сказать спасибо. С мёдом, пирогами, фруктами и носками, сколько бы я ни отказывался.

— Саш, — Лена еле сдерживала смех. — Там гусь.

— Какой гусь⁈

— Живой, в сумке. Мужчина принёс, сказал доктору в подарок.

— Ёлки-иголки…

Я вышел в коридор. У моего кабинета стоял дед лет семидесяти, в кепке. У его ног стояла большая клетчатая сумка, которая подозрительно шевелилась.

— Здравствуйте, — сказал я. Агапов Александр Александрович.

— О! — дед просиял. — Вы и есть Агапов? Я Сергунин Пётр Кузьмич. С Революционной. Вам подарок принёс.

Он наклонился и расстегнул молнию наполовину. Из сумки высунулась голова. Белая, на длинной шее, с оранжевым клювом.

Гусь посмотрел на меня. Я посмотрел на гуся. Гусь зашипел.

Ага…

— Не боись, — сказал дед. — Это он с дороги нервный.

— Пётр Кузьмич…

— Вы гляньте сначала.

Он присел на корточки и раздвинул края сумки шире.

— Вы смотрите, какой экземпляр. Восемь килограмм живого весу! Я его специально не кормил с утра, чтоб вам чистого веса больше досталось.

Гусь возмущённо выгнул шею.

— Он холмогорский, — продолжал дед с гордостью. — Породистый. У него шишка на клюве, видите? Это признак!

— Вижу.

— Мясо тёмное, жирное. Жир гусиный отдельно вытопите, это ж лекарство! Бабка моя им ноги мазала сорок лет.

— Пётр Кузьмич.

— А перо⁈ — он поднял палец. — Вы про перо-то забыли! На подушку хватит. И на вторую хватит, если жену заведёте.

Очередь с интересом смотрела на меня и на гуся. Ох, ну бывает и хуже?

— Спасибо, я…

— Вы дослушайте, — дед был неумолим. — Печень! Печень у него какая! Я его две недели овсом кормил, размоченным. Она у него сейчас нежная, как масло. На бульон — это вообще отдельная песня. Гусиный бульон при слабости первое дело. Вы ж доктор, вы понимать должны.

Лена закрыла лицо папкой. Плечи у неё тряслись.

Из своего кабинета высунулся любопытный Жидков.

— Что у нас? — спросил он бодро и увидел сумку. — О! Это гусь?

— Гусь, Владимир Фёдорович.

Гусь в подтверждение зашипел ещё раз, длинно и с чувством.

— Между прочим, — сказал Владимир Фёдорович. — Гуси — переносчики сальмонеллёза и орнитоза.

— Чего⁈ — возмутился дед. — Мой гусь⁈

— Ваш гусь, конечно, здоровый, — быстро сказал Жидков и поспешно скрылся за дверью.

Предатель.

— Пётр Кузьмич, — сказал я твёрдо. — Я вам очень благодарен. Правда.

— Так берите!

— Не могу.

— Почему это?

— Первое, — сказал я. — Я живу в квартире. На третьем этаже.

— И что? Он в ванной постоит.

Я представил гуся в своей ванной.

— Второе. Я не умею его… — я подобрал слово. — Разделывать.

— А! — дед оживился. — Так я вам покажу! Дел на двадцать минут! Топорик есть?

Только этого не хватало!

— Топорика нет.

— Топорик я привезу.

— Есть третье, — сказал я. — И оно главное. Я врач в государственной поликлинике. Мне нельзя брать подарки от пациентов. Это закон.

Дед прищурился.

— Так вы ж меня не лечили.

И на всё у него ответ есть!

— А если завтра придёте? Или придёте через месяц с давлением. И я вас буду смотреть и думать, а это тот дед, который мне гуся принёс?

— Так и хорошо! Внимательнее посмотрите.

— Вот именно этого и нельзя, — сказал я. — Вас я посмотрю внимательнее, а кого-то другого нет. У него-то гуся не было.

Дед задумался.

Гусь тоже задумался. По крайней мере, шипеть перестал.

— Ишь ты, — сказал наконец Пётр Кузьмич. — А ведь верно.

Он застегнул сумку. Гусь внутри недовольно завозился.

— Александр Александрович! А если я его сам зарежу, ощиплю и вам принесу? Он же тогда не живой будет. Не подарок, а так… продукт.

Я закрыл глаза.

— Нет, Пётр Кузьмич.

— Понял, — вздохнул он. — Строгий вы.

Он взял сумку и ушёл домой. Лена вытирала слёзы от смеха, я же просто вздохнул, и вернулся к себе в кабинет.

А потом в кабинет вошла женщина лет сорока.

Без карты, без талона. Села напротив и поставила сумку на колени.

— Вы Агапов? — спросила она.

— Да, слушаю вас, — кивнул я.

Она посмотрела на меня со злостью в глазах. Пальцы у неё сжимали ремешок сумки.

— Мой муж на заводе работал, — сказала она. — Том самом. Хорошая работа, платили исправно! А теперь завод закрыли, и его уволили. И в Аткарске такой работы больше нет.

Вот и подводные камни закрытия завода начались.

— Мельников Андрей Иванович, хотя его фамилия вам вряд ли что-то скажет, — сказала она. — Такую хорошую работу нашёл, мы нарадоваться не могли! А в пятницу пришёл домой в час дня. Сел на кухне в куртке и сидел так до вечера. Он даже не разделся, понимаете?

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете, — голос у неё сорвался. — У нас кредит за машину. Двенадцать тысяч в месяц, ещё год платить. И дочь на платном учится в Саратове, ей деньги нужны. Общежитие, проезд, питание. А вы тут радуетесь, что закрыли завод.

— Я не радуюсь.

— А что вы делаете? Вам вон в коридоре пироги носят! Мне в среду за учёбу платить. Восемьдесят тысяч за семестр. Мне их где взять⁈ Знаете, сколько там было работников? И сколько семей теперь без работы⁈ Да сколько вокруг этих заводов, и все они вредят! В Саратове вон труба на трубе! И что, всех их закрывать теперь⁈

Я вздохнул. Переубеждать таких людей сложно. Особенно когда они кричат от страха, а не от глупости.

— Вы правда хотите ответ или хотите поругаться? — спросил я.

— Отвечайте.

— Тогда слушайте внимательно и не перебивайте. На вашем заводе сжигали хлорорганические отходы. В обычной печи, без нормальной газоочистки. При таком горении образуются диоксины. Это яд, который не выводится. Из воды он уходит, из воздуха уходит, а из человека нет. Он копится в жировой ткани и сидит там годами. И через десять лет он выдаёт онкологию, проблемы с печенью, патологии беременности.

Она посмотрела в пол.

— Вы спросили, все ли заводы закрывать, — сказал я. — Нет, не все. Но завод, который откровенно угрожал здоровью всего города, я не мог не закрыть.

Она помолчала.

— Но он всё равно остался без работы, — упрямо повторила женщина.

— Да, — сказал я. — Если бы завод работал дальше, то через десять лет вы бы ко мне пришли. Или ваша дочь. С онкологией или со щитовидкой. И тут уже я бы ничего не смог сделать.

— Это вы так себя успокаиваете, — сказала она.

— Нет, — покачал я головой. — На Гагарина есть центр занятости. В июле там открыли программу переобучения для сокращённых с производства. Стипендия на время учёбы небольшая, но есть.

— Ему пятьдесят три года.

— Руки у него рабочие? Значит, работа найдётся. Ещё, сокращение — это не увольнение. По статье о сокращении ему положено выходное пособие и средний заработок на два месяца. Если встанет на учёт в течение двух недель, то и за третий.

Она нахмурилась.

— Ему такого не говорили.

— Разумеется, не говорили. Пусть принесёт трудовую и приказ. У меня есть знакомый юрист, Михаил Борисович. Вот его контакты, напишите ему, он посмотрит.

Женщина помолчала. Потом еле заметно кивнула, и ушла. Благодарить не стала, слишком гордая для этого. Но надеюсь, я смог ей помочь.

После приёма я отправился в лавку. Встретил там Никиту на стремянке у верхних полок, с блокнотом в зубах.

— Здравствуйте! — невнятно поздоровался он.

Стажировка шла полным ходом. Всё записывал в свой блокнот, старался тщательно заучить все травы.

— Как он? — спросил я у Вари.

— Зверь, — сказала Варя с уважением. — Он уже клиентам объясняет разницу между листом и цветом липы.

Из-за стеллажа вышел Геннадий с маятником.

— Никита. Замер.

— Ага, — Никита послушно застыл прямо на своей стремянке.

Я поднял бровь. Геннадий поводил маятником, потом достал из кармана сложенный лист миллиметровки и что-то на нём отметил.

— Восемьдесят семь, — объявил он. — Просадка. Плохо спал.

— Правда плохо спал, — признался Никита. — Учил совместимость трав.

— Вот! — и Геннадий торжественно ушёл.

— Это дважды в день, — сказал мне Никита. — Утром и вечером. Скажите честно. Мне по маятнику зачёт сдавать надо будет?

— Не надо, — сказал я. — Но Геннадию об этом не говорите.

Варя внимательно листала журнал.

— Что это? — поинтересовался я.

— Учёт остатков, — ответила она. — Сверяю, чтобы ничего не потерялось. И по срокам годности тоже. А потом за расписание возьмусь.

— Понятно, — улыбнулся я. — А пока что пошли на встречу, в «Инь-Янь».

Роман Игоревич, владелец сети фитоаптек в Саратове, уже ждал нас. Отношения у нас были сложными. Сначала он пытался задавить нас конкуренцией, и тогда же мы впервые познакомились с Михаилом Борисовичем.

Даже забавно, действия конкурента помогли мне найти отличного юриста.

А потом у нас установилось даже сотрудничество, и мы получали от него поставки.

Сейчас мы встретились за столиком, заказали кофе.

— Александр Александрович, давайте сразу к делу, — сказал Роман

— Слушаю.

Он разложил на столе две папки.

— Предложение у меня к вам такое. Вы входите в мою сеть. Я даю логистику, поставки по своим ценам, рекламу, обучение персонала. Вы даёте помещение и локацию.

Интересно.

— И какие же условия?

— Их всего три. Ассортимент унифицируется. Заходит моя линейка. Блистеры, красивые упаковки, всё сертифицировано.

— Что за блистеры? — нахмурилась Варя.

— Комплексы, витамины, экстракты. Расходится влёт. Продавцы должны работать по скрипту, это второе условие. У меня скрипты отработанные, конверсия высокая. И процент с продаж линейки. Люди зарабатывают в два раза больше.

Геннадию явно бы не понравилась, если бы ему сказали работать по скрипту. Но пока что я молчал.

— Третье?

— Вывеска, название, легенда бренда мои, — он развёл руками. — «Шёпот Полыни» — милое название, но у меня высокая узнаваемость. И персонал… Персонал будем оптимизировать под стандарт.

Повисла тишина. Геннадий явно бы не прошёл его оптимизацию персонала.

Втрое больший оборот — звучало солидно. Но всё-таки…

— Один вопрос, — сказал я.

— Давайте.

— В лавку зайдёт женщина. Шестьдесят лет, давление сто девяносто на сто, таблетки не пьёт, боится. Она спросит препарат. Что ей продаст сотрудник по вашему скрипту?

Роман Игоревич не отвёл взгляда.

— То, что даёт маржу, — сказал он спокойно. — Комплекс «для сосудов». Курс на три месяца.

— А к врачу отправит?

— Отправит, в скрипте есть фраза про консультацию специалиста.

— Фраза, — хмыкнул я.

— Фраза, — кивнул он. — Александр Александрович, это бизнес. Я не жулик, у меня всё сертифицировано, я никого не обманываю.

— Вы нет. А она уйдёт домой и три месяца не будет пить свои таблетки.

— Это её выбор, — пожал он плечами.

— Что ж, это хорошее предложение, но я вынужден вам отказать, — заявил я.

Роман Игоревич заметно удивился. Похоже, отказа он не ожидал в принципе.

— Почему же? — спросил он. — Если вас не устраивает коэффициент…

— Меня не устраивает, что в моей лавке поменяется слишком многое, — заявил я. — Пускай у вас хорошая узнаваемость бренда. Уверен, и реклама хорошо развёрнута, в соцсетях и оффлайн. Но мне этого не нужно. Люди в Аткарске идут в «Шёпот Полыни». К продавцам, которые их не обманут. К Геннадию, который почистит карму. И я не хочу ничего менять.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ну хорошо, — кивнул он. — Но вы должны понимать, что через год я всё равно открою точку в Аткарске. Хочу расширяться по области.

— Открывайте, — пожал я плечами. — Люди сами решат, куда ходить.

Роман Игоревич встал, пожал мне руку и вышел из кафе. Мы с Варей отправились назад, она в лавку, я в поликлинику.

— Я уже думала, что ты согласишься, — призналась Варя. — Испугалась даже.

— Я нашу лавку ни на что не променяю, — улыбнулся я. — Не нравятся мне все эти сетевые магазины.

— И правильно, — весело ответила девушка.

Мы разошлись, я вернулся на работу, отправился на вызовы. После вызовов меня в кабинете подкараулил Шарфиков. Выглядел он как-то странно, словно деревянным резко стал.

— Стас, что с тобой?

— Саня! — он расплылся. — Меня одобрили!

— Кто?

— Бабка с дедом Кристины! Я к ним съездил!

Я опустился на стул.

— Ну рассказывай, — хмыкнул я.

— Я им огород вскопал, — объявил он с гордостью. — Двадцать соток! Дед потом руку жал и сказал «Мужик». Понимаешь? Мужик!

— Раздевайся до пояса.

Шея у него была бордовая, с уже начавшей сходить кожей. Классический солнечный ожог. Плюс мышцы разгибателей спины стояли двумя валунами.

Копальщик, блин. Я влил немного праны, а потом прописал лечение от ожога, и для мышц.

— Теперь с Кристиной вообще всё чики-пуки-ру, как говорит Жидков! — весело сказал Стас. — Ладно, мне пора, работы ещё полно.

Он встал, и медленно вышел из кабинета. Чики-пуки-ру, ага.

Когда я уже собирался домой, меня вызвал к себе Кречетов. И протянул мне конверт с гербовой печатью.

— Что это? — спросил я.

— Из администрации, тебе прислали лично. Заказным письмом на адрес больницы.

Я открыл конверт, внутри был лист хорошей бумаги.

«Новый глава администрации Аткарского района просил Агапова Александра Александровича прибыть на встречу. Завтра, к десяти утра. Кабинет двенадцать».

Интересно. Новый мэр официально хочет меня видеть. Зачем это?