Глава 17

Мужчина расстегнул штаны и приспустил их. Я был готов к чему угодно. Я кремень. Меня вообще ничем не удивить в медицине!

…Разве что надписью на лобке. Крупные готические буквы с синеватым оттенком шли от одной подвздошной косточки до другой. «ТОЛЬКО ДЛЯ ВИП». И даже стрелка есть, чтобы не ошибиться…

Ниже надписи было розовое мокнущее поле, покрытое корками. Всё это великолепие спускалось вниз, до самого основания полового органа.

Ну к такому жизнь меня точно не готовила! Я выждал несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Как вас зовут? — нужно начать по классике, не буду думать о надписи.

— Роман Сергеевич Чернышев, — представился тот. — Вы мне поможете?

— Роман Сергеевич, а что вы с собой сделали?

Просто так это розовое пятно не появилось бы. Ну, татуировка тоже сама не появилась бы, но про неё спрашивать бесполезно.

— Я её сводил, — сказал он и махнул рукой куда-то в район надписи. — Татуировку. Мне тридцать восемь лет, доктор. И я девушку хорошую встретил, наконец-то про свадьбу думаю… А как я такой! В двадцать два года вот набил. Тогда ещё в Саратове в ночном клубе охранником работал, вот и…

Вот и заработал.

Надпись была на месте почти целиком. Пострадало то, что было под ней и вокруг.

— Кто вам её сводил?

— Знакомая одна. У неё салон свой, ресницы делает и всё такое. Она аппарат купила, лазерный. Сказала, что за три раза уберёт. В Саратове живёт, я к ней ездил.

— Лицензия у неё есть?

— Не спрашивал я. Это моя хорошая знакомая, а мне срочно надо было. Ну, девушка моя…

— Я понял, — я надел перчатки. — Ложитесь и согните ноги.

— А вы при медсестре щупать будете? — он бросил взгляд на Лену.

— Она такой же медицинский работник. Ложитесь, время не тратьте.

Он лёг, отвернув лицо к стене. Ну да, стыдно. Как будто набивать её было не стыдно.

Я осмотрел внимательно зону поражения. Картина была неприятная, но не катастрофическая.

Поле ожога по площади было с ладонь. Кожа местами сошла полностью, обнажив мокрое розовое дно. Оно блестело, и на нём проступала мелкая роса сукровицы. Такое дно означает вторую степень, поверхностную. Плохо, но заживёт.

А вот два участка мне не понравились. У самого корня, слева, кожа была сухая, плотная, желтовато-бурого цвета. Она не блестела и на прикосновение зондом не отвечала.

— Здесь чувствуете?

— Нет.

— А здесь?

— Ой! Тут да.

Значит, глубокий ожог был локальным. Пятачок размером с монету, не больше. Уже легче.

Дальше было хуже. По краю ожога кожа была отёчная, лоснящаяся, с чёткой красной каймой, которая уходила вверх, на живот. Кайма была шириной сантиметра три и на границе слегка возвышалась.

Я приложил тыл кисти. Кожа там была горячее, чем рядом.

— Температура была?

— Вчера тридцать семь и восемь. Сегодня не мерил.

— Знобило?

— Ночью трясло. Я подумал, продуло.

— Пахнет? — спросил я. — Вы поэтому пришли?

Роман Сергеевич помолчал.

— Поэтому, — признался он. — Я три дня терпел. А сегодня утром понял, что ещё и запах есть. А у меня девушка появилась, и…

— Помню.

Слабый, приторно-сладковатый запах действительно присутствовал. Я осмотрел пах. Лимфатические узлы прощупывались с обеих сторон, слева отчётливо крупнее, плотные и болезненные под пальцем.

— Тут больно?

— Больно.

— Понятно. Садитесь.

Он поспешно сел, ожидая моего заключения. Я снял перчатки и вымыл руки.

— Роман Сергеевич, начнём с главного. У вас термический ожог кожи.

— Так я же лазером сводил, — протянул тот. — А лазер холодный. Откуда ожог?

— Лазер не холодный, — сказал я. — Лазер отдаёт энергию, а энергия становится теплом. Всё дело в пигменте, который её поглощает.

— Пигменте?

— Именно. Тату-лазер работает так, чтобы энергию забирала краска, а не кожа. Импульс очень короткий, наносекунды. Частица пигмента мгновенно нагревается и разрушается, а соседние ткани нагреться не успевают.

— А у меня?

— А у вас, судя по результату, был не тот аппарат. Или не тот режим. Скорее и то и другое.

— Она сказала, что аппарат у неё универсальный.

— Универсальных аппаратов не бывает. Если импульс длинный, тепло успевает уйти из пигмента в кожу. Греется всё подряд.

Он смотрел в пол.

— И ещё два обстоятельства сработали против вас. Первое краска татуировки.

— Что с ней?

— Синие оттенки самые упрямые. Они плохо отвечают на обычные длины волн. Мастер обычно видит, что лазер их не берёт, и добавляет мощность.

— Она добавляла, — кивнул он. — Она сказала, надо посильнее, раз старая тату.

— Вот. А второе обстоятельство — это место. Кожа лобка и особенно ствола очень тонкая, там мало подкожного слоя. Теплу уходить некуда, оно копится и жжёт вглубь.

Роман Сергеевич выдохнул.

— Дальше. Я вижу два разных ожога. Основное поле занимает поверхностный ожог, он заживёт сам, через две-три недели. А вот второй ожог глубокий. Там погибла кожа и потеряна чувствительность. Сам он теперь не закроется, его нужно лечить хирургическим путём.

— А что будет, если не резать?

— Заживёт через рубец, — сказал я. — Кожа стянется, это может дать искривление при эрекции и боль.

Он побледнел.

— Так, — сказал я. — Теперь про запах и температуру. У вас присоединилась инфекция. Я вижу нарастающее покраснение с валиком по краю, отёк, горячую кожу. И узлы в паху увеличены слева. Это раневая инфекция, которая пошла в кожу и подкожную ткань.

— От чего?

— Ожоговая поверхность стерильна первые несколько часов, а потом это открытые ворота для инфекции. Вы три дня ходили в трусах и брюках, потели и, я подозреваю, чем-то ожог ещё и мазали.

— Мазал, — признался он. — Сначала пантенолом. Потом мне тесть посоветовал йодом.

Я закрыл глаза на секунду. Советчики!

— Йодом нельзя мазать свежий ожог. Надо было промыть прохладной водой и сразу же прийти ко врачу.

Он молчал.

— Место у вас интимное и плохо проветриваемое. Тут постоянная влажность и своя микрофлора. Инфекция расходится быстрее, чем на голени.

— Насколько быстрее?

— Настолько, что тянуть нельзя ни дня, — сказал я честно. — Есть редкое, но злое осложнение — некроз тканей мошонки и промежности. Развивается за сутки, лечится только большой операцией. Смертность при этом высокая. У вас его нет. Но именно поэтому я вас сейчас не отпущу домой с мазью. Я вас отправлю к хирургу, сегодня.

Он вцепился в край кушетки.

— Доктор, а без больницы никак?

— Никак. Нужно рану обработать нормально, под нормальным светом и инструментом. Убрать отслоившийся эпидермис и корки, потому что под ними сейчас сидит инфекция.

— Больно будет, — испугался тот.

А набивать татуировку было не больно?

— Это сделают под местной анестезией. Дальше возьмут посев, чтобы узнать возбудителя и назначить антибиотик.

— А укол от тетануса?

Хороший вопрос. Редкий.

— Ожог — это не грязная рана в классическом смысле, но профилактику проверить надо. Когда прививались?

— Не помню. В армии, наверное.

— Значит, проверим и, скорее всего, сделаем.

Я начал писать направление.

— Ещё вот что. От лазера дальше отказываетесь полностью.

— Совсем?

— До полного заживления и ещё месяца три после. И потом делать его только в клинике, где есть лицензия и человек, который это умеет делать.

— А надпись как же… У меня же девушка…

— Надпись останется, — сказал я. — Причём именно она уцелела почти целиком. Стрелка, к слову, тоже уцелела.

Он натянул штаны, застегнул ремень и осторожно вздохнул.

— Спасибо, доктор.

— К хирургу идите, Роман Сергеевич. Моя медсестра вас проводит.

— Зачем это?

— Затем, чтобы вы на половине пути не передумали, — отрезал я. — Лена, проводи пожалуйста.

Лена кивнула и вскочила с места. Роман Сергеевич вздохнул ещё раз, поблагодарил меня и вышел.

Дверь закрылась. Я записал в электронную карту: «Ожог кожи лобковой области и полового члена, вторая-третья степень, осложнённый раневой инфекцией».

Про надпись писать не стал. Хирург и сам увидит.

Лена вернулась через минут десять, я успел принять ещё одного человека.

— Сбежать хотел, — призналась она. — Начал меня уговаривать, мол завтра сам придёт. Отвела за ручку.

— Ты умница, — кивнул я.

Как чувствовал!

— Весёлые у тебя последние деньки, — хмыкнула Лена. — Татуировки…

— Зато не скучно, — улыбнулся я.

— А можешь подробно объяснить, почему она не свелась? А то я не очень поняла.

Я взял листок и нарисовал два прямоугольника.

— Смотри. Тату-лазер должен работать по пигменту. Импульс лазера очень короткий, буквально миллиардные доли секунды. Чтобы краска нагрелась и разлетелась, а кожа рядом не успела нагреться. Тепло просто не успевает уйти в стороны. Но если импульс делать длиннее, то нагреется вся зона, и получится термический ожог изнутри кожи.

Лена подумала.

— А инфекцию как ты увидел? Там же всё красное и так.

— Правильный вопрос. Ожог сам по себе красный, и это не воспаление от микробов. Мы смотрим на динамику и границы ожога. У него краснота уходила за пределы ожога, вверх. Плюсуем сюда температуру, озноб, увеличенные узлы в паху слева. И запах.

Лена кивнула.

— Поняла, спасибо.

Мы продолжили приём. После, когда я закончил с картами, мне позвонил Сергей Викторович.

— Александр Александрович, добрый вечер. Есть новости, хотя они вам не понравятся.

— Слушаю.

— По новому юрлицу проверка идёт, и пока что всё чисто. Трудовые договоры оформлены заново. Директора они нового взяли, из Саратова.

— Оборудование?

— Продано, — сказал инспектор. — Договор купли-продажи есть, датирован июлем. Оплата прошла через банк.

Значит, готовились к этой продаже заранее, вместе с юристами.

— Прежние работники вернутся?

— Часть набрана заново, с улицы. Но многих старых тоже взяли, да. Однако это тоже ни о чём не говорит, потому что взяли их на новое место работы с новыми договорами.

Я потёр виски.

— Разрешение на выбросы?

— Не получено. Документы поданы, но там процедура долгая. Так что пока ещё они работать не могут.

— Понятно. Сергей Викторович, давайте пока просто наблюдать.

Инспектор помолчал.

— Это разумно, — сказал он. — Я продолжу собирать материалы. И будем следить за развитием событий.

Мы попрощались и я отключился.

Утром в пятницу за мной приехал Чердак. Гудел под окнами минуты три, пока я не вышел.

— Ты бы весь дом разбудил.

— Я и разбудил, — довольно сообщил он. — Садись, поехали. До Саратова два часа.

Мы отправились в путь.

— Вечером мальчишник, — заявил Чердак. — Я нам сауну снял, с девяти вечера, потусим! Без алкоголя правда, я Лизке обещал. Чисто пацанская вечеринка!

— Кого ты позвал? — поинтересовался я.

— Тебя, Савинова, Тоху, Стаса, Илюху, Виталика с работы. Пару своих пацанов. Так, по мелочи.

— Тех самых, кто с тобой тогда на стрелке были? — усмехнулся я.

— Ага. Будут рады тебя видеть.

— Я буду.

— Точно будешь? Ты вечно у себя в поликлинике застреваешь.

— Точно буду, — сказал я. — Сегодня у меня последний приём. После него я окончательно стану заместителем главврача.

— Последний приём… — Чердак покачал головой. — Ты знаешь, у меня в голове не укладывается.

Мы доехали до университета. Меня встретила замдекана, провела в аудиторию. Народу было человек сорок, вчерашние шестикурсники. Сегодня они уже сдали госы и аккред. Я попросил пригласить сюда тех, кто пока что не нашёл себе место работы.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Агапов Александр Александрович. Я из Аткарской районной поликлиники. И я знаю, что вы сейчас думаете. Вы думаете, что сейчас приехал человек из района. И будет полчаса уговаривать вас поехать в дыру, в тьму тараканью.

По аудитории прошёл смешок.

— Не буду. Все хотят в Саратов, в Москву, в хорошие клиники. Это нормально, я тоже хотел.

Хотя нет, прошлый Саня Агапов такого как раз не хотел, дядя ему предлагал. А потом Агапов по распределению попал в Аткарск.

— Я приехал сказать другое. В Аткарске можно стать настоящим врачом, и гораздо быстрее, чем в большом городе.

— Это как? — спросил один из слушателей.

— Объясню. В крупной клинике вы первый год и пациентов не увидите. Будете сидеть и писать бумаги, заполнять отчёты. В районе всё иначе. Вы видите пациента от первого приёма до выздоровления. И решения принимаете сами.

— А если ошибёшься? — спросила девушка с первого ряда.

— Значит, ошибётесь, — сказал я. — И будете отвечать. Поэтому думать будете учиться сразу. Дальше. Вы думаете, что в районе скучно. Простуды, давление, справки.

Я помолчал.

— Я встречался с малярией, корью, лептоспирозом, легионеллой. Отравлениями свинцом, отравления диоксинами. Психиатрическими случаями, которых больше нигде не встретишь.

Слушали все заинтересовано, не перебивали.

— Теперь про деньги, потому что об этом тоже надо честно. Существует программа «Земский доктор». Миллион подъёмных, единовременно.

— А жильё?

— Компенсация аренды тоже будет, это уже наша районная программа. Мы её сейчас проводим через администрацию. Плюс стабильная зарплата и полная ставка сразу.

— Но сейчас же есть программа распределения, вам и так кого-то распределят, — заметила одна девушка.

— Этого мало, — честно сказал я. — Нам нужно больше людей.

Дальше пошли вопросы. Про очереди, про нагрузку, про то, есть ли в городе кино и кафе. Про всё отвечал честно.

Один парень с последнего ряда встал.

— А если я приеду, — сказал он. — Вы меня возьмёте в команду?

— Как ваша фамилия?

— Дегтярёв Антон.

— Антон, я вас возьму, если вы готовы пахать. По-настоящему пахать.

Он кивнул и сел.

После выступления ко мне подошли семь человек. Взяли номер, записали контакты Кречетова. Двое спросили про ординатуру, трое взяли бумажки по «Земскому доктору». Дегтярёв подошёл последним и просто пожал руку.

Кречетов будет доволен. Даже если приедет один, это уже победа.

Обратно мы с Чердаком доехали быстро. Я отработал свой последний приём в поликлинике, а затем зашёл в лавку.

Крик услышал прямо от двери.

— Я вам поверила! Я деньги заплатила!

У прилавка стояла женщина лет пятидесяти с красным лицом.

Варя стояла напротив, за прилавком.

— Я вас понимаю, — спокойно сказала она. — Давайте разберёмся.

— Что тут разбираться⁈ Я пила ваш чай для спокойствия, а у меня всё лицо обсыпало!

Катя подошла сбоку.

— Присядьте, пожалуйста.

— Не буду я садиться!

Никита принёс стакан воды и поставил на прилавок. Я подошёл ближе.

— Добрый вечер. Что тут происходит? Я Агапов Александр Александрович, директор. И врач-терапевт.

Женщина обернулась.

— Вот! — она ткнула пальцем в Варю. — Хоть врач разберётся! Меня травят!

— Разберусь, — сказал я. — Как вас зовут?

— Тамара Ивановна.

— Тамара Ивановна, повернитесь к свету, пожалуйста.

Она повернулась. На лбу, щеках и шее у неё была сыпь. Мелкие красные пятна и волдыри. Между ними была чистая кожа.

— Чешется?

— Ужасно чешется! Всю ночь не спала.

— Отёка нет? Губы, язык, глаза?

— Нет.

— Дышится нормально? Горло не сдавливает?

— Дышится нормально.

Значит, не отёк Квинке и не анафилаксия.

— Температура была?

— Не мерила. Вроде нет.

— Сыпь только на лице и шее? На животе, на руках есть?

Тамара Ивановна задумалась.

— Нет, — сказала она. — Только тут.

Интересно.

— Когда началось?

— Ночью. Я легла, а к утру всё вот это вскочило.

— А что было вечером? По порядку, подробно.

— Чай ваш пила. Вот этот, для спокойствия.

— Во сколько?

— Часов в семь. И потом в девять ещё.

— Первый раз пили?

— Нет, — она осеклась. — Четвёртый день пью.

— Четвёртый день, и раньше ничего не было?

— Ничего.

— Тамара Ивановна, а что вы делали после второй чашки?

— Ванну принимала.

— С чем?

Она замолчала.

— С маслом, — вспомнила Тамара Ивановна. — Я взяла на рынке ароматическое масло с хвоей для расслабления.

Я кивнул.

— Лицо в воде было?

— Я его ополаскивала, конечно. Прямо из ванны, руками.

Всё сошлось.

— Тамара Ивановна. Сыпь у вас на лице и шее, а на теле нет. Если бы реакция была на чай, сыпь была бы везде. Пищевая аллергия работает изнутри, через кровь.

Она нахмурилась, но слушала внимательно.

— Чай вы пьёте четвёртый день. Первая реакция обычно возникает сразу, а вот на четвёртый она бы уже была слабее, а не сильнее. А вот масло вы использовали первый раз. И контакт был именно с кожей лица и шеи.

— Так я всё тело мыла!

— Да, но масло в воде распределяется неравномерно. Оно всплывает и держится на поверхности. Образуется концентрированная плёнка. А лицо вы ополаскивали руками, зачерпывая с поверхности. Тело же было под водой, где концентрация ниже. Это называется контактный дерматит.

Варя стояла молча, не вмешиваясь. Правильно делала.

— Что теперь? — спросила Тамара Ивановна.

— Масло больше не используйте. Ванну сегодня примите с чистой водой, без всего. Смойте остатки масла, они могли остаться и на полотенце, поменяйте. В аптеке возьмите цинковую мазь, будете наносить дважды в день. Она подсушит. И антигистаминное на ночь, три дня.

Я достал блокнот и записал все свои рекомендации. Заодно влил в женщину праны для скорейшего выздоровления.

— А чай ваш?

— Чай пейте, если хотите, — сказал я. — Но чтобы вы были уверены, сделайте паузу на три дня.

— Зачем?

— Чтобы проверить. Если через три дня без чая всё сойдёт, а потом вы его выпьете и сыпь не вернётся, значит, дело точно в масле.

— Логично.

— И вот что важно. Если сыпь пойдёт по телу, если начнёт отекать лицо или станет тяжело дышать, то сразу вызывайте скорую.

Тамара Ивановна взяла листок. Потом посмотрела на Варю.

— Извиняюсь, — сказала она угрюмо. — Я подумала, что травки такой эффект дали.

— Ничего, — ответила Варя. — Вы испугались, это понятно.

— Испугалась, да. Лицо-то, знаете…

— Приходите через неделю, — сказал я. — Покажетесь мне в поликлинике.

— Приду.

Она ушла, закрыв за собой дверь. Варя выдохнула и села на табурет.

— Спасибо, Саш.

— Тебе спасибо. Ты держалась отлично. Катя, ты правильно предложила ей сесть. Никита, вода была вовремя.

Из подсобки вышел Геннадий. Как всегда, ровно тогда, когда всё закончилось.

— Я, между прочим, тоже участвовал, — объявил он.

— Каким образом?

— Я мысленно очищал её ауру. Из подсобки. Кажется, помогло.

— Конечно, Геннадий, — сказал я. — Ты наш главный стабилизатор.

— Я всегда это говорил!

— Только в следующий раз стабилизируй ближе к прилавку.

Варя фыркнула и закрыла лицо руками.

После лавки я вернулся к себе в кабинет. Я планировал прийти сюда в воскресенье, забрать все вещи. Пока что надо было сделать пару дел.

И отвлёк меня звонок Чердака.

— Я буду, ещё же два часа до мальчишника, — сразу же я сказал в трубку.

— Сань, брат, у меня проблемы, — раздался голос Чердака. — Кажется, мальчишника не будет. У меня стрелка.

А у меня дежавю!