Глава 3

В зале повисла тишина, все ожидали услышать решение судьи.

— … ходатайство защиты удовлетворить.

Мне кажется, весь зал выдохнул одновременно. Победа!

— Избрать в отношении Агапова Александра Александровича меру пресечения в виде залога. В размере двух миллионов рублей. Обязать обвиняемого не покидать пределы Аткарского района без разрешения следователя. Являться по первому вызову. В случае нарушения меры пресечения залог обращается в доход государства.

Прокурор тут же вскочил на ноги.

— Ваша честь, обвинение полагает…

— Суд принял решение, — сказала судья, не поднимая головы. — Заседание окончено.

Она ударила молоточком и сняла очки. Вот и всё.

Двадцать секунд на зачитывание решения судьи, и я на свободе. После полутора суток, проведённых в СИЗО.

Прокурор возмущённо собрал документы и покинул зал суда. Думаю, ему ещё немало прилетит от его руководства. Ведь его целью было засадить меня за решётку.

Но мне повезло и с адвокатом, и с доказательной базой. И с тем, что судья, судя по всему, проплачена не была. Так что тут завод проиграл.

Но это был ещё не конец.

Я посмотрел на Михаила Борисовича. Он повернулся ко мне и кивнул.

— Залог уже внесён, — сказал он. — Вы свободны прямо сейчас.

— Как внесён?

— Со вчерашнего вечера на депозите суда. Я не стал вам говорить заранее.

Большая часть этих средств была взята Лилей с нашего накопительного счёта. Я откладывал туда деньги постоянно, уже постепенно задумываясь о собственном доме.

Но оставшуюся часть явно собрали чуть ли не со всего города. Это было приятно.

Пристав открыл клетку, и я вышел на свободу. Весь арест изначально был неправильным, незаконным. Но всё-таки это был арест. А теперь я на свободе.

В следующую секунду меня чуть ли не сбила с ног Лиля. Уткнулась лбом в грудь и изо всех сил обняла.

— Всё, — сказал я ей в макушку. — Я тут, рядом, всё хорошо.

Она угукнула, но объятия разжимать не спешила.

Сзади громыхнул другой знакомый голос.

— САНЯ, БРАТ, ДА!

Чердак, разумеется.

Он хлопнул меня по спине так, что у меня клацнули зубы.

— Я говорил! Я всем говорил! Сань, ты видел рожу прокурора? Он же весь красный сидел! Не получилось у него тебя засадить!

— Не получилось, — улыбнулся я.

Гриша подошёл следом.

— Я знал, что выберешься, Саш, — сказал он. — Ты из любой задницы вылезешь.

Грубо, но верно.

— Спасибо, Гриш. Но я бы предпочёл это не проверять.

— Поздно.

Кречетов ждал у дверей. Было приятно, что он тоже приехал на заседание, чтобы меня поддержать.

— Хорошая работа, Александр Александрович.

— Это работа адвоката, — усмехнулся я.

— Нет, ошибаетесь, — покачал он головой. — По большей части это именно ваша работа. Поехали в Аткарск, домой.

Для начала мне нужно было забрать свои вещи.

— Агапов Александр Александрович?

— Он самый.

Прапорщик поставил на стойку прозрачный пакет и открыл журнал.

— Проверяйте по описи. Мобильный телефон. Ключи, связка, четыре штуки. Кошелёк. Наличными семь тысяч четыреста рублей. Папка с документами. Жевательная резинка. Бинт. Фонендоскоп. Ремень. Шнурки от ботинок.

Я проверил все свои вещи и поставил подпись в указанных местах.

Ремень продел в петли прямо там, у стойки. Зашнуровал кроссовки.

— Всё на месте?

— Всё.

— Телефон включите, проверьте, работает или нет. Потом претензий не принимаем.

Я включил. Экран моргнул, и посыпались сообщения, штук сорок.

— Работает, — ответил я.

— Ну и хорошо. Всего доброго.

На крыльце я на секунду остановился. Просто постоял и вдохнул полной грудью.

Полтора суток. А по ощущениям, будто целый месяц прошёл.

До Аткарска ехали часа полтора. Кречетов за рулём, мы с Лилей сзади. Остальные набились в машину Чердака. Адвокат пока остался в Саратове, пообещал связаться со мной завтра.

Говорить в машине не хотелось, поэтому все ехали молча. Лиля всю дорогу держала меня за руку. Иногда сжимала пальцы, проверяла, что я никуда не исчез.

В Аткарске Лиля отправилась домой, а мы с Кречетовым приехали в поликлинику, а точнее в его кабинет.

Он привычно сел за свой стол, словно ничего и не произошло.

— Александр Александрович, — начал он. — Я подписал приказ. Вы в отпуске до конца недели.

Ожидаемо.

— Вы сейчас человек под уголовным делом. Мера пресечения залог. Если завтра вы выйдете к пациентам и что-то пойдёт не так, это может помешать вашему делу. Мол, продолжает работать, оказывает давление на свидетелей.

Он прав, как бы сильно это ни раздражало.

— Это не единственная причина? — спросил я.

— Нет, — покачал головой Кречетов. — Есть ещё одна, пресса. Про вас пишут уже второй день. Если корреспондент подловит вас в халате у кабинета, будет фотография с подписью, что врач, обвиняемый в клевете, ведёт приём. Мне такая фотография не нужна и вам тоже.

Он мыслил на два шага вперёд.

— И третья, личная причина, — продолжил он. — Вы всё-таки провели почти двое суток в изоляторе. Сейчас вы себя не видите со стороны, а я вижу. Врач в таком состоянии ошибается, вы это знаете лучше меня.

Возразить было нечем. Он не защищал себя и не пытался перестраховаться. В первую очередь он защищал меня, как хороший руководитель.

— На сколько вы подписали отпуск? — спросил я.

— Пока что до понедельника, — ответил Павел Викторович. — Будем надеяться, что станет что-то ясно.

— Я завтра встречаюсь с адвокатом, — сказал я. — Узнаю наш дальнейший план действий.

— Хорошо, — кивнул Павел Викторович. — А пока что отдохните.

Я вышел из его кабинета и решил зайти в поликлинику. Посмотреть, как обстоят дела там.

Меня заметили сразу.

Из регистратуры высунулись сразу три головы. Кто-то побежал по коридору с криком «Агапов приехал!» Выбежали несколько медсестёр.

Со мной здоровались за руку. Хлопали по плечу. Говорили примерно одно и то же: что они всё знают, что это подстава. И что завод надо закрыть и снести.

Санитарка Надежда обняла, всхлипнула, рассердилась на себя и ушла за шваброй.

Когда толпа чуть схлынула, меня поймал Жидков. Рассерженный и радостный одновременно.

— Александр Александрович! Вы вернулись! — воскликнул он. — Ну как вы?

— Всё хорошо, — улыбнулся я. — Спасибо.

— Если надо, я этот завод пойду и по кирпичику разнесу! — горячился инфекционист. — Расщеплю на атомы, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит. Впрочем… как всегда.

— Не надо, — покачал я головой. — Это моё дело, и я сам справлюсь.

— Ваше, как же, — хмыкнул Жидков. — Тут пациенты были готовы чуть ли не с вилами туда идти. Когда вас задержали. Вы ведь единственный, кто поднял шум из-за его деятельности. На мэра столько жалоб отправили, тот боялся на улицу выйти. Мол, глава города, а ничего не сделал.

Тут я даже защищать его не собирался, так ведь и есть. Он испугался и не защитил город.

— И вот ещё что, — Владимир Фёдорович вдруг понизил голос. — Если понадобятся показания, я готов. Хоть в суд приду!

— Спасибо, — сказал я.

— Что теперь? — спросил Владимир Фёдорович.

— Пока что я в отпуске, буду пытаться разобраться, — честно ответил я. — Владимир Фёдорович, вы извините, у меня дел много, я пойду.

— Конечно, — закивал он. — Если что, знайте, я рядом!

Я кивнул и зашёл к себе в кабинет. Там была Лена, которая тут же тоже кинулась с объятиями.

— Саш, ну как ты? — спросила она. — Всё в порядке?

— На досуге в изоляторе посидел, а так всё хорошо, — хмыкнул я. — Так, я временно в отпуске, запоминай распоряжения по работе…

Полчаса потратил на то, чтобы дать указания по рабочим моментам. Кого из пациентов куда, к кому надо съездить, кого проконтролировать и всё прочее.

Лена записывала, но постоянно поднимала на меня глаза.

— Что? — не выдержал я.

— Да ничего, — она мотнула головой. — Просто во вторник тут такая тишина была. Все ходят, работают, а тишина. Как будто выключили что-то.

Я только усмехнулся.

После поликлиники хотел зайти в лавку, но решил это всё-таки отложить уже на завтра. Не терпелось оказаться дома, с нормальной ванной и кроватью.

Дома я принял душ, переоделся, а затем Лиля накормила ужином. Столько наготовила, словно я неделю не ел.

Потом мы сели в комнате. Я кратко рассказал ей суть всех проблем и что будет дальше. Я от неё это в принципе не скрывал, поэтому отнеслась она спокойно.

— Залог большой был, — покачал я головой. — Когда все обвинения снимут, залог вернут, но всё же.

— Даже не думай об этом, — махнула Лиля рукой.

— Я вообще-то на наш дом копил, — сгрёб я её в охапку. — А не на свой выход из тюрьмы.

— Ну, тебя признают невиновным, всё вернут, и будем дальше копить, — весело ответила Лиля.

— Долго ты в банке была?

— Двадцать минут, — она пожала плечами. — Пришла к открытию, всё сняла. Ерунда, Саш.

Всё будет не так просто, но этого я говорить не стал. Улыбнулся и перевёл тему.

Ночь прошла отлично. После изолятора начинаешь ещё больше ценить собственную кровать.

Утром следующего дня позвонил Михаил Борисович. Мы с ним встретились в аткарской кофейне, которая недавно открылась в парке.

— Александр Александрович, — начал он. — Вас освободили, это хорошо. Но не надо питать лишних иллюзий на этот счёт.

Он привычно разложил на столике бумаги.

— Уголовное дело не закрыто. И тянуться оно будет долго. Завод будет затягивать, подавать апелляции, искать новых свидетелей. Готовьтесь, что это затянется на долгие месяцы, особенно учитывая количество коррумпированных людей на каждой ступени.

Ну разумеется.

— Я понял.

— Вам нужно будет ездить к следователю по каждому вызову, — он посмотрел мне в глаза. — Вы не сможете уехать из района. Вы будете находиться под следствием.

Никогда не думал, что такое будет происходить и со мной. В прошлой жизни я боролся с Мортисом, и там всё было как-то понятнее. Пожертвовал собой, открыл портал, умер. И всё.

А тут бумажки, следствие.

— Какая у нас дальше стратегия? — спросил я.

— Два направления, — отозвался он. — Первое — это добиться прекращения дела через результаты проб.

— А в чём логика?

— Клевета — это заведомо ложные сведения. А если пробы покажут высокое содержание токсичных веществ, сведения не ложные. И дело рассыпается.

Я кивнул.

— А если превышения нет?

— Тогда хуже, — он не стал смягчать. — Тогда мы доказываем отсутствие умысла. Это долго и не так надёжно.

— А второе направление? — спросил я.

— Встречный иск. И заявление о заведомо ложном доносе.

Он постучал пальцем по бумаге.

— У нас есть заявление Кречетова в прокуратуру. У нас есть протокол задержания у проходной через тридцать пять минут после начала проверки. У нас есть определение суда, где судья это косвенно отразила. Мы просим проверить действия заявителя на воспрепятствование законной проверке.

— Шансы?

— Небольшие, — честно сказал он. — Но иск заставит их защищаться. Пока они защищаются, они не нападают.

Я усмехнулся. Это как фехтование, только с документами.

— Делайте, — кивнул я. — Я не отступлю.

— Я примерно так и предполагал, — он собрал бумаги. — И ещё. Никаких публичных заявлений. Ни одного слова прессе, пока я не разрешу.

— Принято.

После встречи с адвокатом я отправился в «Шёпот Полыни».

После радостных возгласов от Геннадия, Вари и Кати я заметил, что Варя чем-то расстроена.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — обратился я к ней. — Прости, что тебе в итоге пришлось выйти, я больше никому не мог доверить лавку.

— Всё хорошо, — отозвалась она. — Дело не в этом. Пока ты в Саратове был, к нам приходили из Роспотребнадзора.

Ёлки-иголки.

— Когда?

— Вчера утром, — вздохнула Варя. — Якобы к ним поступила анонимная жалоба на торговлю лекарственными средствами без лицензии.

— Так.

— Они проверили всё. Документы, накладные, сертификаты на сборы. Ходили тут четыре часа, Саш.

— Нашли что-нибудь?

— Ничего, — девушка усмехнулась. — Ни одного нарушения. Даже придраться не к чему было, все бумаги в порядке. Акт составили, копию оставили, ушли.

Они и не могли ничего найти, я за всеми этими делами следил очень строго.

— Акт где?

— В папке, под кассой.

— Сделай копию и повесь у входа. На видное место.

Варя моргнула.

— Зачем?

— Затем, что проверка была, а нарушений нет. Это официальный документ. Пусть люди читают. Прятаться должны они, а не мы.

Варя кивнула.

— Но неприятно всё равно, — сказала она. — Что они все на тебя накинулись?

— Потому что я полез туда, куда остальные боялись, — пожал я плечами. — Следующие дни могут быть непростыми. Но нам надо держаться.

— Я с тобой, — кивнула Варя. — И лавку в обиду не дам!

Из подсобки вышел Геннадий с чётками на запястье.

— Александр Александрович, с возвращением из вашего заключения.

— Спасибо, Геннадий.

— Я провёл ритуалы по очищению вашего имени, по защите лавки, по вашей защите, — перечислил он. — Стараюсь как могу.

— Спасибо, — усмехнулся я.

Следующий час я одновременно слушал про ритуалы Геннадия и наводил порядок в документах.

Когда выходил из лавки, зазвонил телефон.

— Александр Александрович, — Щербаков говорил быстро. — Вы уже видели?

— Что я должен был увидеть? — вздохнул я.

— «Саратовский вестник», сегодняшний номер. Я вам ссылку скинул, посмотрите.

Я не стал класть трубку, а просто открыл ссылку.

«Знахарь в белом халате. Как сельский врач наживается на страхах людей». И дальше статья, написанная весьма профессионально. Ни одного прямого обвинения. Ни одной фразы, за которую можно зацепиться в суде. Сплошные «по сообщениям жителей», «как утверждают источники», «вызывает вопросы».

Врач государственной поликлиники связан с частной лавкой. Лавка торгует травяными сборами. В лавке работает человек, оказывающий «энергетические услуги». Врач направляет туда пациентов.

Ни слова лжи. И при этом всё грязное.

— Ты знаешь автора?

— Воронов, внештатный корреспондент, — Щербаков хмыкнул. — Я его пробил. До двадцать первого года он работал в заводской многотиражке. Восемь лет стажа.

— Понятно.

— Александр Александрович, я могу дать опровержение. У меня есть акт проверки, я его достану, и…

— Не надо.

— Как не надо?

— Даниил, послушай, — сказал я. — Если вы завтра выйдете с опровержением, будет скандал двух газет. Это ровно то, что им нужно. Мы уйдём с темы завода и начнём обсуждать, знахарь я или нет.

— Но это же клевета!

— Это не клевета. Юридически там всё чисто, поэтому и написано так занудно. Их юрист тщательно проверил текст, я вам гарантирую.

Он помолчал.

— И что делать?

— Ничего, продолжайте работать в нашей газете. Труба, анализы, даты. Только это. А там пусть пишут, что хотят.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — хмыкнул я. — Но это единственный правильный путь.

Я отключился. Новый удар, значит. Удар по лавке, удар по репутации. Даже удар по свободе. Завод рвёт и мечет. Ополчился на одного врача, который решил закрыть их.

Это настоящая война, но я был к этому готов.

После лавки меня к себе позвал Гриша. И я отправился к ним в гости.

— Саня, мы тебе с моря привезли подарки, — весело заявил он.

Он вывалил на стол ракушки, магнит с дельфином, пакет каких-то орехов в меду и сушёную рыбу.

— И слушай сюда. Ты сидишь и думаешь про свой завод, я по лицу вижу. Не надо. Я тебе сейчас расскажу историю, и ты перестанешь!

Даже не сомневаюсь.

— Мы со Стасей потерялись на рынке.

— В смысле потерялись? — улыбнулся я.

— В прямом. Я пошёл за ракушками, она за чурчхелой. Договорились встретиться у входа, — он развёл руками. — А входов там четыре, Саша.

Ёлки-иголки.

— А телефоны?

— Телефоны у обоих сели, — отозвался Гриша. — И мы потерялись. Я час ходил и пытался найти Стасю, и она делала то же самое.

Что-то мне подсказывает, что развязка истории будет феноменальной.

— И что в итоге?

— Я подошёл к администрации рынка, — сказал Гриша. — И попросил… объявить себя. Мужчина взял микрофон и громко объявил, что потерялся мальчик двадцати шести лет, зовут Гриша. И что он будет ждать жену возле администрации.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Вот тебе смешно, а на меня там все глазели, — буркнул Гриша. — Ну Стася пришла, забрала меня. И мы за руку ушли.

Я смеялся, наверное, минуту.

— Зато есть что вспомнить, — подытожил я.

— Разумеется, — хмыкнул тот. — Ну а теперь рассказывай, куда ты там влез.

Гриша был моим лучшим другом, так что я ввёл его в курс дела. Пообещал помочь чем угодно, хотя я в этом даже не сомневался.

После Гриши я отправился домой. И мне позвонил Чердак.

— Саня, брат, дело есть, — заявил он.

— Рассказывай.

— Голуби заказаны, кольца куплены, ресторан забронирован, заявление подано, — сказал он. — Всё по плану.

— Отлично.

— А Лиза не спит, — вздохнул Чердак. — Она боится, что что-то пойдёт не так. Прямо реально переживает, Сань, вчера чуть не плакала. Как её успокоить? Ей в таком положении нельзя так переживать…

Я немного подумал.

— Просто будь рядом, — сказал я. — Напоминай, что, что бы ни произошло, вы всё равно будете вместе. Всё преодолеете. И что она может на тебя положиться. Чердак, у неё сейчас и гормоны скачут. Поэтому это абсолютно нормальное состояние. Просто будь рядом.

— Это поможет? — спросил тот.

— Только это и поможет, — усмехнулся я.

Он помолчал, обдумывая мой совет.

— Понял, — сказал он. — Спасибо, Сань, ты настоящий друг.

Я вернулся домой. За вторую часть дня проводил консультации в Сберздоровье и делал мелкие дела по дому. И мне позвонило ещё четверо.

Тоха, Ренгачёв, Шарфиков, Бумагин. Каждый звонил узнать, как дела, напомнить, что они рядом. Приятно.

Родителям я позвонил сам. Коротко ввёл их в курс дела, проинструктировал, как себя вести. Сказал, что со всем разберусь.

Мать всё равно расплакалась. Отец забрал трубку и сказал коротко «Держись, сын».

Вечером мне позвонил Сергей Викторович.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Александр Александрович, — проговорил инспектор. — Извините, что поздно звоню. У меня новости.

— Ничего. Что случилось?

Он помолчал секунду.

— Пробы готовы. Я только что получил официальное заключение.