Глава 4

Я приготовился услышать результаты. Важный момент.

— Слушаю вас внимательно, Сергей Викторович.

— Тогда по порядку, — сказал инспектор. — Точка отбора номер один. Нитраты — превышение предельно допустимой концентрации в шестьдесят три раза.

Ёлки-иголки!

— Сколько? — на всякий случай переспросил я. Мало ли послышалось.

— Шестьдесят три, — повторил он. — Фосфаты в двадцать восемь раз. Аммонийный азот в сорок один. Точка два — нитраты в девятнадцать раз выше нормы.

— Это официальный документ?

— Аккредитованная лаборатория, всё как положено, — ответил он. — Александр Александрович, я работаю двадцать два года. Таких цифр я в своём районе не видел ни разу.

Ещё бы. Это уже очень серьёзно.

— Помните ту трубу? Ту, которую вы нашли в овраге, скрытую под насыпью.

— Помню.

— Мы взяли оттуда отдельную пробу. Там нашли то, чего там быть не может.

Я встал и подошёл к окну.

— Конкретнее.

— Соли тяжёлых металлов. Ртуть, кадмий. И мышьяк. Лаборант позвонил мне лично, он сказал, что сначала подумал на ошибку прибора.

Завод производит минеральные удобрения. Азот, фосфор, калий. Откуда там взяться подобным соединениям? Это очень странно.

— Сергей Викторович, — сказал я. — Это значит, что они принимают чужие отходы.

— Это одна версия, — отозвался он. — Кто-то платит им за утилизацию. Реальную утилизацию таких отходов оформить сложно, лицензия, полигоны, отчётность. А тут всё проще.

— А вторая версия?

— Вторая ещё хуже. Что производство удобрений — это просто прикрытие. Что оно вообще убыточное и держится ради лицензии на промышленную площадку. А настоящие деньги идут с приёма отходов.

Я сел обратно.

Если так, то я воюю вообще не с заводом.

— Какой дальше план действий?

— Сегодня заключение уходит официально в прокуратуру, — ответил инспектор. — Росприроднадзор выносит предписание. Приостановка деятельности цеха до устранения нарушений. Плюс расчёт ущерба водному объекту, там будут очень большие суммы. Ну и пробы мы уже отправили в Москву, в независимую лабораторию. Наша лаборатория определила группу веществ, но у нас нет оборудования для точной идентификации.

— И что даст точная идентификация?

— Всё, — коротко сказал он. — Сейчас у нас административное дело. Но если Москва подтвердит конкретные вещества первого класса опасности, это уже уголовная статья. И тогда всё будет куда серьёзнее.

— Понял, — сказал я. — держите меня в курсе.

— А вы будьте осторожны, — он положил трубку.

Я задумчиво посмотрел в окно. Голос меня предупреждал. Хотя даже если бы у меня не было того разговора с ним, я бы не смог оставаться в стороне. Речь идёт о здоровье всего города.

Маленького города Аткарска.

После звонка инспектора я позвонил Михаилу Борисовичу. Он взял трубку после первого гудка, хотя было почти десять вечера.

— Слушаю, Александр Александрович.

— Результаты проб пришли. Превышения по нитратам в шестьдесят три раза. По фосфатам в двадцать восемь.

— Так, — в трубке зашуршали бумаги. Он что, всё время с ними сидит? — Инспектор направил заключение официально?

— Сегодня.

— Пусть скинет мне копию на почту прямо сейчас. Даже неподписанный скан, мне для работы, я к утру подготовлю документ.

Я продиктовал ему адрес инспектора и написал Сергею Викторовичу сообщение. Через семь минут адвокат перезвонил сам.

— Получил, — он замолчал секунд на тридцать. — Александр Александрович, это то, что нам нужно. Клевета по сто двадцать восьмой статье — это распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство. А сведения оказались достоверными. Причём подтверждёнными государственным органом, аккредитованной лабораторией. Нет события преступления как такового. Завтра с утра подаю ходатайство о прекращении уголовного дела.

— Он его удовлетворит?

— Не сразу, — ответил Михаил Борисович. — Следователь будет тянуть. Ему это дело спускали сверху, и закрыть его так просто он не сможет. Назначит дополнительную проверку, будет ждать.

Разумеется. Я только усмехнулся.

— Сколько это займёт времени?

— Месяц. Может, полтора. Но по существу дело уже рассыпалось, Александр Александрович. И ещё, когда дело прекратят по реабилитирующему основанию, у вас возникает право на реабилитацию. Это глава восемнадцатая УПК.

То есть государство будет обязано возместить мне вред. Заработок за время отпуска и задержания. Расходы на защитника, а они немаленькие. Компенсацию морального вреда. Плюс официальное извинение прокурора.

С последним пунктом я сильно сомневался, но законы так и работают.

— Понял, — отозвался я. — Спасибо!

— Это весь город должен вас благодарить, — хмыкнул юрист. — С такими цифрами вы столько людей спасли… Но обо всём этом пока рано судить.

Он отключился. Я ещё постоял у окна, глядя на ночной Аткарск. Этот город стал для меня родным после моего перемещения. И его же по иронии моей судьбы я должен спасти.

Утром в воскресенье я позвонил Кречетову. Рассказал ему про результаты проб. Он заявил, что мой отпуск закончен, и с понедельника я могу приступать к работе. И очень этим меня порадовал, эти дни без поликлиники ощущались просто ужасно.

После Кречетова мне сразу же позвонил Щербаков.

— Саня, — бодро проговорил он. — Сорока на хвосте мне принесла, что пробы готовы?

Интересно, что же это была за сорока.

— Готовы, — хмыкнул я и коротко пересказал цифры.

Повисла пауза.

— Даниил, ты там живой?

— Я записываю, — отозвался он. — Саш, это же…бомба! Разорвёт первую полосу Аткарской газеты! Заголовок: «Пробы подтвердили: врач говорил правду». И обязательно напишу, какие цифры должны быть в норме. Для пущего эффекта!

— Отличный ход, — признал я.

— Комментарий мне дашь?

Я спрашивал у юриста, он разрешил дать мне короткую ремарку по поводу этого.

— «Мои выводы были основаны на медицинских данных. Я делал свою работу. Спасибо всем, кто поддерживал меня эту неделю».

— И всё?

— И всё.

— Мало, — расстроился Щербаков.

— Достаточно, — сказал я. — Даниил, ещё одно. Про ту самую трубу и тяжёлые металлы не пиши пока что.

— Почему⁈ Это же ещё одна бомба!

— Потому что окончательных результатов нет, — объяснил я. — Если ты напишешь про ртуть, а Москва не подтвердит, ты сам себя утопишь, и меня заодно.

— Ладно, — вздохнул он. — И без этого пока новости хватит, чтобы разорвать чарты. В понедельник жди статью!

После разговора с Щербаковым телефон отстал и дал возможность позавтракать сырниками. Лиля готовила их отменно.

А потом снова позвонил Сергей Викторович.

— Александр Александрович, вы уже встали?

— Встал. Что случилось?

— Я сейчас проезжал мимо завода, по объездной, — заявил инспектор. — И увидел, как демонтируют трубу. Там экскаватор, четверо рабочих. И табличка стоит: «Ведутся работы по реконструкции очистных сооружений».

Быстро сработали.

— Они узнали про заключение.

— Разумеется, узнали, — хмыкнул Сергей Викторович. — Оно вчера ушло в три инстанции. Где-то там сидит человек, который им докладывает. А вероятнее всего, и не один.

— И теперь они уничтожают улику.

— Уничтожают, — вновь согласился инспектор.

— И это очень глупый поступок, — заключил я.

Инспектор рассмеялся.

— Всё так. Вы очень умны, Александр Александрович, хотя я в этом и не сомневался. Пробы взяты и оформлены. Акт отбора подписан, координаты зафиксированы по GPS, фотофиксация есть, понятые были. Так что трубу пусть хоть в металлолом сдают.

Я подумал об этом же.

— Но демонтаж нужно оформить, — сказал я.

— Уже оформил, — сказал инспектор с явным удовольствием. — Направил в прокуратуру рапорт. Действия по сокрытию следов правонарушения после получения сведений о проверке.

— Они себе сделали только хуже, — заметил я.

— Они запаниковали, — сказал Сергей Викторович. — Впервые за всё время они действуют не по плану.

Мы попрощались, и он отключился.

Воскресенье, свободный выходной перед новой рабочей неделей. Захотелось позволить себе немного расслабиться, и, точно прочитав мои мысли, Тоха прислал мне сообщение. Он позвал нас с Лилей на пикник.

У Лили планов не было, так что я согласился. Тоха заехал на машине с Анжеликой и отвёз нас на поляну.

Анжелика вытащила корзину, из которой минут пять доставала еду.

— Ты нас откармливать собралась? — усмехнулся я.

— Да тут по мелочи, — отмахнулась та. — Я просто готовить очень люблю.

Тоха выглядел очень счастливым и крутился рядом с ней. Мы расположились на пледе, с аппетитом поели. Потом Тоха откуда-то достал фрисби. Играли двое на двое, мы с Лилей против них.

Тарелка летела криво, ветер сносил её в кусты, и половина времени уходила на поиски.

А потом Анжелика прыгнула за высокой подачей, неудачно приземлилась и осела на траву. Тоха мгновенно побледнел.

— НОГА! — он был рядом за две секунды. — Лика, только не нога, только не нога…

— Тоха.

— Не шевелись! Саня, сюда!

— Да я просто оступилась, — воскликнула Анжелика. — Дай мне встать.

Я присел рядом и принялся осматривать многострадальную ногу. Отёка нет. Деформации нет. Пальпация по наружной лодыжке болезненности не даёт, только по связке чуть ниже.

— Пошевели стопой вверх-вниз, — велел я.

Девушка спокойно пошевелила.

— В сторону. Больно?

— Чуть-чуть тянет, — призналась она.

— Встань, обопрись об меня, — велел я.

Она встала, спокойно наступила на ногу. Я проверил ногу праной.

— Растяжение связки, — сказал я. — Всё в порядке, кости целы.

Тоха громко выдохнул.

— Точно?

— Тоха, ты сам сто раз такое видел, — улыбнулся я. — Ты же хирург!

— Это чужие ноги были, — буркнул он.

— Холод сегодня надо прикладывать, на пятнадцать минут через каждый час, — сказал я Анжелике. — Эластичный бинт на пару дней, только не наматывать туго. Пробежки отменяются до среды.

— А ходить?

— Ходить можно, — кивнул я.

Анжелика села обратно на плед с Тохиной помощью. Тот уже выудил из специального пакета холодный лимонад и приложил девушке к ноге. Эластичный бинт нашёлся у него в аптечке, так что скоро была наложена и повязка.

А я чуть влил праны, чтобы связки поскорее прошли.

Мы посидели ещё около часа, а затем поехали домой.

После прогулки я отправился в лавку, проверил дела там. В лавке всё было спокойно, сегодня там работала Катя и Варя, а Геннадий был на выходном. Первый раз видел, чтобы он брал выходной. Боюсь даже представить, как именно он их проводит.

Вечером мне позвонил Гриша.

— Саша, у меня беда! — сразу же начал он.

Интересно, а что будет, если ответить «у меня тоже». Впрочем, сейчас надо было отвлечься. Пока что по своей главной проблеме я ничего сделать не мог. Оставалось только ждать.

— Что случилось?

— Клуб! — воскликнул Гриша. — У меня турнир через час! Двадцать участников, а сеть полностью легла. Ни один комп в сетку не заходит. По одному работают, интернет есть, а друг друга не видят!

— А я тут что сделаю? — вздохнул я. — Гриш, ты в компах понимаешь куда больше меня. А ещё есть Вадик и Вовчик.

— Вовчик ничего вообще в них не понимает, — отозвался мой друг. — А Вадик в другом городе. А я потыркался, и не понял ничего. Саш, ну помоги, ты же стиралку чинил!

— Скоро буду, — вздохнул я.

Через двадцать минут я добрался до компьютерного клуба. Гриша сразу потащил меня в подсобку. Там на стене висел щиток, а под ним стоял стеллаж с оборудованием.

Я осмотрел железо. Роутер горел зелёным цветом. От него шёл провод в свитч на двадцать четыре порта. И вот на свитче горели все лампочки, кроме одной. Точнее, одна горела, но по-другому. Светилась красным.

— Это что за порт?

— Не знаю, — честно сказал Гриша. — Меня он тоже смутил.

— А куда он идёт?

Мы проследили кабель. Он шёл вдоль плинтуса, за стеллаж, и заканчивался у второго свитча, маленького, на восемь портов, который лежал прямо на полу за коробками.

Лежал он в пыли. И был горячий.

Я вытащил его на свет. Сзади был блок питания, воткнутый в тройник вместе с чайником.

Я отключил маленький свитч из сети. Через десять секунд лампочки на большом свитче замигали нормально.

— Пробуй.

Гриша выскочил в зал. Через полминуты вернулся.

— Работает! Как⁈

— Свитч перегрелся, — объяснил я. — Он лежал на полу в пыли, вентиляции никакой.

— К нему пять компов были подключены, — взъерошил волосы Гриша. — Но они всё равно в турнире не участвуют! Сейчас, Вовчику команду дам турнир начинать.

Турнир начался. Гриша выдохнул, принёс мне лимонада из холодильника.

— Саш, ты прям универсальный человек, — заявил он. — А я что-то запаниковал, вообще не знал, чего делать.

— Я просто проследил, куда ведёт провод, — отмахнулся я. — Всё остальное решил уже ты.

— Всё равно, — качнул он головой. — Слушай, думаю из школы совсем уже увольняться. Бизнес хорошо идёт, с Вадиком думаем расширяться. И работа охранником уже совсем в график не влезает.

— Ну это была временная работа, — улыбнулся я. — Так что если готов, то двигайся дальше, да.

— Спасибо тебе, — серьёзно сказал Гриша. — Я без тебя бы ничего этого не добился. И если что, знай, я всегда рядом.

— Я знаю, — кивнул я.

После этого я отправился домой.

В понедельник я пришёл в поликлинику к семи двадцати. Просто не мог усидеть дома, так хотелось поскорее на работу.

На моё удивление, Лена уже тоже пришла. Сразу же сделала мне кофе.

— Доброе утро, Саш, — кивнула она. — Думаю, на приёме сегодня будет полный ажиотаж. Люди соскучились по тебе за прошлые дни.

— Я готов, — усмехнулся я.

До приёма успел разобраться с накопившимися документами, а потом решил сходить к Кречетову.

Главврач не удивился, он явно знал, что я к нему зайду.

— Проходите, Александр Александрович. Садитесь.

Я сел напротив него. Кречетов внимательно посмотрел мне в глаза.

— Тот отпуск, — начал главврач. — Я его подписал правильно с точки зрения руководителя. И неправильно с точки зрения человека.

— Вы всё сделали верно.

— Не перебивайте, — сказал он. — Вы вышли из изолятора и первое, что услышали от начальства, это «идите домой, вы нам сейчас неудобны». Я формулировал мягче, но суть была такая. И вы её услышали, я по лицу видел.

Именно так это и было, возразить нечего.

— Я вас берёг, — сказал Кречетов. — Но со стороны это выглядело как-то, что я вас отодвинул. За это я прошу прощения.

Возражать было глупо, а благодарить неловко.

— Принято, Павел Викторович.

— Всё, забыли. Теперь по делу. Что там?

— Тишина, — ответил я. — Адвокат подал ходатайство в субботу утром. Ответа пока нет, но оно и понятно, были выходные. Но дело обязаны прекратить. Состава преступления нет.

Кречетов кивнул.

— Значит, вопрос времени.

— Он говорит, месяц. Может, полтора. Следователю неохота расписываться, что дело было возбуждено зря.

— Пусть пишет что хочет, — жёстко сказал главврач. — Главное, что вы чисты.

Я помолчал.

— Павел Викторович, есть ещё новые сведения. Инспектор брал дополнительную пробу из той трубы, что я нашёл. И там нашли то, чего на заводе удобрений быть не может. Соли тяжёлых металлов. Ртуть, кадмий, мышьяк.

Кречетов помассировал виски.

— Откуда это на заводе минеральных удобрений?

— В этом вся загадка, — сказал я. — У нас с инспектором две версии. Первая, они принимают чужие отходы за деньги. Оформить настоящую утилизацию сложно и дорого, нужна лицензия, полигон, отчётность. А тут всё просто.

— А вторая?

— Вторая хуже. Что производство удобрений вообще прикрытие. Что оно убыточное и держится ради лицензии на промплощадку. А деньги идут с приёма отходов.

Кречетов встал и подошёл к окну. Постоял спиной ко мне секунд десять.

— Тогда это гораздо серьёзнее, чем мы думали, — сказал он. — Александр Александрович, вы понимаете, что меняется весь масштаб?

— Да.

Он повернулся.

— И вот теперь мне становится понятно, почему за вас взялись так быстро и так грубо, — продолжил Кречетов. — Из-за нитратов вас бы не сажали таким варварским и незаконным способом.

Я об этом уже тоже думал.

— Всё так, — я развёл руками. — Но меня так просто не остановить.

Кречетов на долю секунды усмехнулся.

— Я в пятницу и сегодня пытался поговорить со Шмелёвым.

Мэром нашего города.

— И что?

— Ничего, — сказал Кречетов. — В пятницу секретарь сказала, что он на совещании. Я перезвонил в конце дня, сказали, уехал по делам. Сегодня утром я всё-таки дозвонился, и он сказал, что не будет это комментировать.

Шмелёв не отличался смелостью, так что подобная фраза меня совершенно не удивила.

— Он не сможет молчать вечно, — заметил я.

— Но он всячески будет отсрочивать этот момент, — хмыкнул Павел Викторович. — Он трус.

Жёстко. Но справедливо.

— Заявление в прокуратуру я подписал своей рукой, на бланке учреждения. Отзывать не буду. Если меня спросят, подтвержу каждое слово. Всё, что касается завода, вы больше не обсуждаете по телефону поликлиники. Только по личному. Про те металлы пока не говорите. Если к вам придёт кто угодно с корочками, кроме вашего следователя по повестке, звоните мне. В любое время суток, я серьёзно.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо, Павел Викторович.

— Идите, — устало кивнул он. — Ничего ещё не закончено.

Я вернулся к себе в кабинет, и начался стандартный приём. Точнее, не совсем стандартный, записей и в самом деле было ещё больше, чем обычно. Многие приходили с формальным поводом, чтобы просто выразить мне свою поддержку.

Но потом в кабинет зашёл мужчина сорока пяти лет, и я сразу понял, здесь повод не формальный.

— Здравствуйте. Кучеров Вениамин Николаевич.

— Слушаю вас, — кивнул я. — Что беспокоит?

— Да я, доктор, даже не знаю, с чего начать, — он опустился на стул. — Устаю сильно. Прихожу с работы и ложусь без сил, уже с полгода как.

Усталость — одна из самых частых жалоб в моём кабинете.

— Ещё что?

— Суставы, — он показал на кисти рук. — Вот тут ломит. Пальцы к утру не сгибаются толком, полчаса разрабатываю.

Второй и третий пястно-фаланговые суставы выглядели припухшими.

— И ещё, доктор, вот странность, — Кучеров потрогал щёку. — Я загорел вроде летом. А оно не сходит уже почти год. Жена смеётся, говорит, ты как из Африки.

Кожа лица имела ровный серовато-бронзовый оттенок.

— Вениамин Николаевич, разденьтесь до пояса, ложитесь на кушетку.

Я принялся за осмотр. Печень выходила из-под рёберной дуги на два пальца. Край плотный, ровный, безболезненный. Селезёнка не увеличена.

Потом проверил себя праной.

Хроническая усталость. Артропатия второго и третьего пястно-фаланговых суставов. Гепатомегалия. И серо-бронзовая пигментация кожи.

— Вениамин Николаевич, лекарства какие-то постоянно принимаете?

— Никаких, — покачал он головой.

— Переливания крови когда-нибудь были?

— Не было.

— А в семье у кого-нибудь было что-то похожее?

Он задумался.

— У бати было, — сказал он. — Точно. Бабушка говорила про него «бронзовая болезнь». Он тоже такой ходил, тёмный весь. И пил, правда, много. Умер в пятьдесят два от цирроза.

— Вениамин Николаевич, я думаю, что у вас нарушение обмена железа. Называется это гемохроматоз. Обычно организм всасывает из еды столько железа, сколько нужно. Излишки просто не пропускает. А при этом заболевании поломан регулятор. Железо всасывается постоянно, независимо от потребности. Выводить его организм не умеет. И оно копится в организме.

Кучеров серьёзно кивнул.

— Как это лечить? — спросил он.

— Кровопусканиями.

— Это пиявками что ли? — испугался Вениамин Николаевич.

— Нет, — усмехнулся я. — Это как донорство. Вы сдаёте кровь, регулярно. Организм, чтобы восстановить эритроциты, начинает тянуть железо из запасов. Сначала часто, раз в неделю-две. Потом реже, поддерживающий режим.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Так просто?

— Просто, но нужно подтвердить диагноз.

Сам я его уже праной подтвердил, даже немного влил её для снятия симптомов. Но теперь надо было сдать анализы.

Ферритин сыворотки. Сывороточное железо и общая железосвязывающая способность. Коэффициент насыщения трансферрина.

— С результатами анализов снова придёте ко мне, и назначу лечение, — подытожил я.

— Спасибо, доктор, — он встал. — Рад, что вы вернулись к нам!

Кучеров вышел за дверь, а у меня зазвонил телефон. Сергей Викторович.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Москва дала предварительный ответ, — не здороваясь объявил он. — Досрочно.

— И что там?

— Кроме металлов, о которых я говорил, — инспектор сделал паузу. — Они нашли диоксины.

Диоксины. Полихлорированные дибензодиоксины.

Самые токсичные соединения, созданные человеком. Не разлагаются десятилетиями. Накапливаются в жировой ткани. Действуют в дозах, которые измеряются пикограммами.

И их нашли в донном осадке в Аткарске.