Глава 4

Я посмотрел на Савинова. У того от интереса шея вытянулась сантиметров на пять, а голова повернулась в сторону Петренко.

— Сань, ты это, иди, тебе же работать надо, — проговорил Ярик. — А я тут… проконтролирую. Ну, из чисто профессионального интереса.

— У тебя приём идёт, — напомнил я. — А у меня ещё даже не начался.

— Ну там обед, все дела, — не сводя глаз с Петренко, отмахнулся Савинов.

Я вздохнул и пошёл к главному корпусу. Не то чтобы мне хотелось участвовать в этой сцене, но проходить мимо и делать вид, что ничего не происходит, было бы точно не в моих правилах.

Петренко, увидев меня, тут же развернулся ко мне.

— Александр Александрович, меня увольняют без всяких причин! — решил он пожаловаться. — Как это вообще называется? Этот новый главврач вообще с ума сошёл?

— Вообще-то причины есть, — раздался знакомый спокойный голос.

В дверях главного корпуса стояла Савчук.

— Елизавета Михайловна, что случилось? — спросил я.

— Виктор Петрович приказом главного врача освобождён от занимаемой должности, — пояснила женщина. — С формулировкой «за многочисленные нарушения должностных обязанностей и злоупотребление служебным положением». Со всеми соответствующими протоколами. Он должен покинуть территорию учреждения.

— Какие нарушения! — взвился Петренко. — Какое злоупотребление! Я тут двенадцать лет работаю! И никаких нарушений не было!

— Виктор Петрович, — ровным голосом отозвалась Елизавета Михайловна. — За этот срок вы успели сдать две служебные однокомнатные квартиры, выделенные больнице под молодых специалистов, в аренду. Списать по бумагам три комплекта медицинских кушеток, которые на самом деле до сих пор стоят в подсобке нетронутые, а деньги пошли в ваш карман. Заключить договор на ремонт крыши с фирмой вашего родственника по цене, превышающей рыночную в два раза. И это Кречетов только второй день документы проверяет.

Петренко замолчал. Про квартиру я знал и сам, помню, как намучился, прежде чем служебное жильё выделили мне. И в итоге дали котопритон, который пришлось расселять, раздавая котов всем знакомым.

Так что не сомневался, что и остальное правда. Петренко был правой рукой Власова, и хотя после его увольнения удержался на рабочем месте, это оказалось ненадолго.

— Это всё клевета! — наконец решил выдавить из себя бывший завхоз. — Это всё придумал ваш Кречетов, чтобы своих людей расставить!

— Есть доказательства каждого пункта, — ответила Савчук. — Если хотите оспорить — пожалуйста, в трудовую инспекцию или в суд. Я думаю, вам объясняли эту процедуру.

— Да я ещё посмотрю, кто кого! — Петренко нагнулся и поднял свою коробку. Пытался при этом выглядеть гордо, но когда человек нагибается за своими вещами — гордо он в любом случае выглядеть не будет. — Я этого так не оставлю!

— Как хотите, — пожала плечами Савчук. — Ключи вы нам оставили, так что можете идти на все четыре стороны.

Петренко гордо пошагал к выходу из больничного комплекса, держа перед собой свою коробку. Мне всегда интересно, откуда уволенные люди берут эти картонки? Им при увольнении их выдают для вещей или как?

Сколько фильмов ни смотрел в этом мире, там тоже обязательно уволенный человек стоит перед пустой коробкой и грустно складывает туда рамку с фотографией. Так этого и не понял.

Всё-таки интересный Кречетов человек. За пару дней он активно взялся за многие проблемы нашей больницы. И решал их, прямо сказать, радикально. Никак не мог определить, это хорошо или плохо. Хотя принципиальность в людях я всегда уважал, это для меня точно хорошо.

— Ну и цирк, — устало вздохнула Савчук. — Александр Александрович, не зайдёте ко мне на минутку?

Время до приёма у меня было, так что я кивнул, и мы отправились в её кабинет.

— Кречетов начал очень активную деятельность, — прикрыв за собой дверь, тихо сказала Елизавета Михайловна. — Это не плохо, просто… необычно. Власов такого никогда не делал. А тут головы летят во все стороны. А новых голов у нас нет.

— На должность завхоза претендентов тоже нет? — уточнил я.

— Откуда? — развела руками Савчук. — Я вообще не представляю, что теперь делать. Завхоз нам нужен. Конечно, Петренко делал много неправильных вещей, но он хотя бы был.

На завхоза по-хорошему нужен молодой, целеустремлённый мужчина, желательно с управленческой жилкой и с пониманием хозяйственных дел. Чтоб не только лампочки менял, но и тендеры умел вести, и с людьми разговаривать, и стройку проконтролировать. В общем, решительный и деловой.

И одного такого я вспомнил почти сразу. У которого как раз не было работы, зато было желание работать в нашей поликлинике. И который сам не рассказывал, что даже учился в местном ПТУ и получил специальность «агроном-организатор», или что-то в этом роде.

И которого зовут Чердак.

— Елизавета Михайловна, — проговорил я. — Почему бы вам не предложить Эдуарду пройти собеседование?

Глаза Савчук смешно округлились.

— Эдику? — переспросила она. — Я… Да он… Да мы…

— Я, да ты, да мы с тобой, — вздохнул я. — Вы с ним не поговорили?

— Я всё никак не могу найти подходящий момент, — отозвалась Савчук. — Я поняла, что была не права. Но как-то звонить ему и говорить это боюсь. А вдруг теперь уже он меня отвергнет, и всё.

— Елизавета Михайловна, ну это уже не серьёзно, — строго ответил я. — Так дальше продолжаться просто не может. Возьмите и поговорите с ним. А эта должность — отличный повод! Он же рукастый парень и мог бы с ней справиться!

— Ну да, но… — протянула Савчук.

— Никаких «но», позвоните ему и пригласите на собеседование, — серьёзно сказал я. — А Кречетову я сам сообщу. Всё, без споров.

Не давая ей возразить, я вышел из кабинета. И отправился к Кречетову. Традиция ходить к главврачу каждый день, ага.

Кречетов сидел у себя в кабинете, а гора бумаг перед ним со вчерашнего дня только выросла. Лицо было сосредоточенным, лишних эмоций, как обычно, не было.

— Александр Александрович, — коротко кивнул он. — Хорошо, что зашли. У меня к вам несколько вопросов накопилось. Но сначала вы, слушаю вас.

— Я только что был свидетелем эпичного ухода Петренко, — сказал я.

— Да, я его уволил, — не меняясь в лице, подтвердил Кречетов. — У вас есть какое-то мнение на этот счёт?

Снова интересуется моим мнением, необычно.

— Есть, — честно ответил я. — Не сомневаюсь, что Петренко заслужил увольнение. Но это уже не первое увольнение за эти дни, а замен пока что нет. Я думаю, это может создать напряжение в коллективе.

— Может, — спокойно подтвердил Кречетов. — Но мне не нужны люди, которые делают подобные ошибки. Я не могу им доверять. Лучше буду доплачивать за переработки людям, которые действительно работают.

Это интересная логика. И я хорошо понимал Кречетова. Но понимал также, что если, например, до него дойдёт информация про Никифорова и его участие в выписке запрещённых препаратов, то Никифорова он тоже уволит. И совсем не важно, что тот встал на путь исправления.

И Кречетов будет прав с одной стороны. Но с другой, я бы поступил по-другому. Поэтому эту историю сам я никогда Кречетову не расскажу.

Слишком уж он принципиален.

— У меня есть кандидатура на роль заведующего хозяйством, — перешёл я к другой теме. — Молодой мужчина, оканчивал местный колледж. Трудолюбивый, хозяйственный. Согласитесь провести собеседование?

— Да, — коротко кивнул он. — Пусть приходит. Я вас услышал, но решение останется за мной.

Я кивнул. В принципе, это было всё, что мне нужно.

— Теперь моя очередь задать пару вопросов, — проговорил Павел Викторович. — Что вы думаете о Власовой Карине Вячеславовне? У нас с ней состоялся разговор по поводу психиатрического отделения.

И всё-таки почему он спрашивает моё мнение? Я заслужил его уважение при первом разговоре о школе здоровья? Или есть другие причины? Пока непонятно, но не похоже, что он шутит, например.

— Она отличный специалист, — ответил я. — Хорошо справляется с психиатрическим отделением. Хороший психиатр, отлично ставит диагнозы и лечит пациентов. В общем, не могу сказать про неё ничего плохого.

Он не показал ни единой эмоции.

— Спасибо, — только и ответил он. — Теперь касаемо школы здоровья. Я разобрался в этом вопросе.

Опа, а вот это уже очень интересно! Не думал, что Кречетов так быстро что-то решит по этому делу.

— Ситуация следующая, — ровным голосом продолжил Кречетов. — Администрация города не имеет права выносить предписания на прекращение эксплуатации помещения актового зала. Не имеет полномочий вообще. Административное приостановление деятельности назначается исключительно через суд. И то только при обращении профильного ведомства.

Всё интереснее и интереснее, однако!

— Нарушения санитарных правил и гигиенических нормативов — это статья шесть точка три КоАП, и обращается в этом случае Роспотребнадзор, — ровным тоном, словно читая лекцию, продолжал Павел Викторович. — Нарушения требований пожарной безопасности — это статья двадцать точка четыре, и это МЧС. В отдельных случаях прокуратура. Порядок при этом везде один и тот же, сначала проверка, затем акт, затем предписанное время на устранение недостатков, и только если устранить невозможно — суд. Мэрия города выдавать предписания такого характера не правомочна. За это и наказать их самих могут.

— Тогда зачем мэрия в принципе прислала такую бумагу? — задумчиво спросил я.

— Мне тоже стало любопытно, — ответил Кречетов. — Я связался с мэром Шмелёвым. И он утверждает, что никакого распоряжения о приостановлении деятельности нашего конференц-зала он не давал. Ни устно, ни письменно. Он вообще, как выяснилось, об этой ситуации впервые слышит.

— Но письмо есть, — заметил я. — И его помощница несколько раз говорила, что действует по указке мэра.

Коршунова постоянно ссылалась на мэра, который, как выяснилось, никаких распоряжений не давал. Или давал, но теперь врал? Непонятно.

Я тоже до конца не понимал, зачем вообще мэру эта возня с моей школой здоровья. Изначально подозревал, что это из-за моих действий относительно его и Власова. У Шмелёва не было доказательств, что я как-то к этому причастен, но он мог чисто интуитивно подозревать меня. Но его война из-за обычных подозрений явно затянулась.

— Ничего не могу сказать об этом. Но юридически ситуация однозначна, мы можем продолжать использовать конференц-зал, — сказал Кречетов. — Я сегодня же подготовлю ответ в администрацию города со всеми ссылками на нормативные акты. Напомню о том, что официальные предписания такого характера могут выносить только профильные ведомства через установленный порядок. По выявленным нарушениям мы постепенно будем работать. Это нормальная плановая работа. Но останавливать школу здоровья из-за устных требований чиновника, у которого нет на это полномочий, я не буду.

Это было прекрасно. Школе здоровья вернули площадку, и больше не придётся ютиться по ФОКам и мебельным магазинам! Лучшей новости и представить сложно.

— Спасибо, — кивнул я.

— Это моя работа, — спокойно ответил Кречетов. — Что ж, пока что всё, можете идти.

Забавно, он отпустил меня так, словно сам же и вызывал. А это, между тем, я пришёл к нему решать вопросы.

Я вышел из кабинета, задумчиво пошёл назад в поликлинику. Ситуация с Коршуновой и мэром не давала мне покоя. Всё оказалось куда более запутанно. Зачем Коршуновой закрывать мою школу здоровья? Это чья-то просьба? Или она сама этого хотела? Но тогда зачем?

Ответов пока не было. Но ситуация очень странная.

Я вернулся в свой кабинет, и мы начали приём. Как обычно, вереница пациентов, людей по комиссиям, и людей с вопросами ко мне как к заведующему захлестнула с головой.

Примерно через час после начала в кабинет вошёл молодой парень лет двадцати. В мятой рубашке, с синяками под глазами и трясущимися руками.

— Здравствуйте, доктор, — протараторил он. — Мне плохо очень. Меня нулевым записали, потому что у меня инфаркт, кажется. Я в интернете прочитал, что так инфаркты начинаются…

— Так, давайте по порядку, — прервал я его. — Фамилия и что случилось.

— Пустов Дмитрий, двадцать лет, — отозвался тот. — В груди плохо, как будто сердце сейчас выпрыгнет. И воздуха не хватает!

Я уже усадил его на стул, принялся мерить пульс. Сто сорок ударов в минуту, многовато. Кожа бледная, зрачки расширены, повышенное потоотделение. Он явно отравился какими-то веществами.

Я проверил его праной и определил конкретно, в чём дело.

— Дмитрий, сколько кофе вы выпили за сутки? — спросил я.

— Кофе? — он пару раз моргнул. — Пару кружек… Но ещё энергетики пил.

— Сколько? — повторил я вопрос.

— Банок пять, может, шесть, — наморщил он лоб. — Ещё пацаны на курсе колу советовали, её тоже несколько бутылок. А ещё таблетки, от усталости, на травах…

— И как давно вы не спали? — уточнил я.

— Трое суток, — признался Дмитрий. — Сессия горит, ничего не успеваю!

Вот и ответ. Кофеина просто огромное количество. В итоге классическая кофеиновая интоксикация с присоединением вегетативной реакции. У молодых, здоровых ребят она часто выглядит именно так: тахикардия, дрожь, панические атаки на этом фоне.

— Дмитрий, у вас нет никакого инфаркта, — мягко сказал я. — У вас банальная острая кофеиновая интоксикация. И я вам помогу.

— Похоже на инфаркт, — помотал он головой.

Упрямый.

— Лена, выпиши направление на ЭКГ по цито и отведи туда пациента, — распорядился я.

Больше для его спокойствия, сам-то я уже праной всё проверил. Влил уже небольшое количество, чтобы постепенно начать снимать кофейную интоксикацию.

Лена быстро выписала направление и осторожно повела Дмитрия на ЭКГ. Я успел принять пару пациентов до их возвращения.

— Синусовая тахикардия только, — протягивая мне плёнку, заявила Лена.

Как я и говорил.

— Итак, сейчас вам надо пить больше воды, — сказал я. — Лена, налей ему стакан воды, пожалуйста.

Параллельно я делал вид, что считаю пульс, и вливал прану. Снимать кофеиновую интоксикацию полностью я не собирался. На это уйдёт много энергии, а она может ещё понадобиться. Да и интоксикация уйдёт за несколько часов, как только парень перестанет вкачивать в себя энергетики и выспится. Поэтому я просто успокаивал сердечный ритм и гасил паническую атаку.

— Так, никакого кофе, чая, колы, энергетиков минимум сорок восемь часов, — строго сказал я. — Пейте больше воды. И самое главное, сейчас придёте домой и ляжете спать.

Заснёт он без сомнений, моя прана поможет.

Дмитрий выпил предложенный Леной стакан воды. Выглядел он уже куда спокойнее.

— А как же сессия? — спросил он. — Послезавтра экзамен ещё один.

— Если вы продолжите в таком духе, то не сможете даже билет вытянуть, — строго сказал я. — Лучше отвечать на экзамене в адекватном состоянии.

Он послушно кивнул. Совокупность моих слов и праны действовала отлично.

— И ещё, я понимаю, что сессия — это стресс, — добавил я. — Но не стоит мешать энергетики, непонятные таблетки и кофе. Это путь в реанимацию. У молодых организм терпит до поры до времени, потом терпеть перестаёт. Начинаются аритмии и гипертонические кризы. Не делайте так больше.

— Понял, — снова кивнул Дмитрий. — Спасибо, доктор. Мне как-то уже легче стало.

Я ещё выписал ему лёгкое успокоительное, чтобы он легче переносил сессию, и отпустил домой.

— Знакомая картина, — сказала мне Лена, когда он вышел из кабинета. — Сама жёстко переживала на сессиях. Сидела на энергетиках, хотя и не в таком количестве.

Как и сам Саня, возможно. Только я об этом уже не помнил.

В этот момент дверь моего кабинета без стука распахнулась, и вошёл Бумагин собственной персоной.

— Ну что, Саня, — проговорил он. — Пакуй трусишки!

— Чего? — поднял я на него взгляд. — Очередной очень странный прикол?

— Да какие приколы! — отозвался Илья. — Собирай вещи, мы с тобой едем в Санкт-Петербург. На конференцию!

ЧТО⁈