Глава 17

Чердак так и замер с отвёрткой в руках. Доходило до него медленно.

— Что началось? — переспросил он. — Машка, ты о чём⁈

— Третья симфония, блин, в опере, — Маша поморщилась. — Рожаю я, Эдик. Схватки у меня.

Чердак уставился на меня.

— Как рожаешь⁈ — воскликнул он. — Прямо тут? Ты до ванной сможешь дойти, надо в воду тогда. Саня, ты чего стоишь, сделай что-нибудь! Что там делают… Кипятить воду надо? Я сейчас чайник ещё у соседки одолжу. Хотя зачем, кастрюля же есть! Полотенца чистые. Маша, крепче сожми ноги, пока мы всё готовим!

Ёлки-иголки… Один из нас тут должен сохранять рассудок. И это явно не Чердак.

— Эдик, — спокойно сказал я. — Панику прекращай сейчас же.

Тот послушно кивнул и замолчал. Правда, всего на пару секунд.

— Вода же всё равно нужна, — заявил он.

— Никакой воды, — отрезал я. — Никаких полотенец. Никто тут рожать не будет.

Я подошёл к Маше, взял её за руку и измерил пульс. Чуть учащённый, это от испуга. Проверил праной. Да, родовая деятельность начинается, но времени у нас ещё вагон.

Первые роды — это дело небыстрое. Женщины рожают по восемь-двенадцать часов, некоторые и сутки. Так что тут главное действовать без паники.

— Маша, посмотри на меня, — мягко сказал я. — Когда начались схватки?

— Минут сорок назад, — ответила та. — Сначала я думала, тянет просто живот. А теперь стал чаще болеть, и я поняла, что это оно.

— Схватки регулярные? — спросил я. — Промежуток одинаковый между ними?

— Нет, — она мотнула головой. — По-разному. Но как будто короче становится немного. Но точно не знаю.

Так. Значит, схватки пока что нерегулярные, но интервал между ними сокращается. Никакой спешки, но и тянуть незачем. Начало родов.

— Значит, так, — я выпрямился. — Едем в роддом. Спокойно, без суеты. Времени у нас вагон, рожать ты будешь там, где положено. А не среди коробок с пеленальным столиком.

— Так и не успели собрать, — спохватилась Маша. — Рожу ребёнка, а у меня даже детская не готова.

— Мы соберём, — улыбнулся я. — Тебе сейчас об этом беспокоиться не надо. Давай лучше собираться.

Маша кивнула и принялась за сборы. Двигалась осторожно, держась за стену. Я следил за ней краем глаза. Пока всё спокойно. Время есть.

— Сумку ты собрала? — спросил я.

— Да, в шкафу стоит, — кивнула она.

Чердак ринулся к шкафу, принялся хаотично выбрасывать из него вещи. Нашёл Машину дамскую чёрную сумочку.

— Эта? — неуверенно спросил он.

Я тяжело вздохнул.

— Эдик, ну ты чего? Вон сбоку большая стоит с вещами, — отозвалась Маша. — Эта-то мне зачем? Туда губная помада да ключи влезут. Рожать с ней пойду, что ли?

— А, ну да, — он почесал затылок и взял нужную сумку. — Ну поехали уже!

— Хорошо, — сказал я. — Теперь спускаемся. Маша, опирайся на меня, если тебе тяжело.

Мы вышли из квартиры. Маша шла осторожно, я придерживал её под локоть. Чердак скакал вокруг, держа в руках ту самую сумку. То забегал вперёд, то отставал.

Дружной командой спустились к машине Чердака. Я открыл заднюю дверь, помог Маше сесть, пристегнул её ремнём. Чердак плюхнулся за руль. Руки у него заметно тряслись, ключом он попал в зажигание с третьего раза.

— Чердак, — я сел рядом с ним на переднее сидение. — Спокойно, вдох и выдох. Ты сейчас не гонщик. Ты везёшь в роддом свою сестру. Так что езжай плавно, без резких движений. Никаких гонок. Понял?

— Понял, — выдохнул Чердак.

Машина тронулась. Я влил в Чердака немного праны, чтобы успокоить его. Немного влил и Маше, чтобы роды гарантированно прошли хорошо.

Маша тихо ойкнула.

— Дыши, — повернулся я к ней. — Глубокий вдох носом на четыре счёта. Раз, два, три, четыре. А теперь выдох ртом, медленно, на шесть счётов. Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

Маша дышала вместе со мной.

— Помогает, — сказала она. — Легче становится.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Дыши, это самое правильное сейчас.

Чердак за рулём тоже начал дышать под счёт, хотя ему-то как раз это было вовсе необязательно. Я не стал ничего ему говорить. Он волновался и снимал стресс как мог.

Хуже не будет.

До роддома мы доехали без приключений. Я помог Маше выйти из машины, и все вместе мы пошли.

Дежурным гинекологом оказалась Иванова Елена Константиновна. Та самая, что читала лекцию в школе здоровья. И с которой мы однажды ездили в село на диспансеризацию. Хорошая женщина, Маше повезло.

— Александр Александрович? — удивилась Иванова. — Вы теперь ещё и акушер? Мало вам других обязанностей.

— Никак нет, — коротко ответил я. — Мы привезли вам роженицу. Первородящая, схватки начались минут пятьдесят назад, нерегулярные, интервал сокращается. Состояние удовлетворительное.

Елена Константиновна окинула Машу оценивающим взглядом и кивнула. На меня глянула с лёгким удивлением. Видно, доклад ей понравился.

— Хорошо, — сказала она. — Так, девушку я забираю, верну её уже с ребёнком. А это, я так понимаю, отец?

— Я брат! — возмущённо отозвался Чердак.

Я не задавался вопросом, где отец Машиного ребёнка, но судя по всему, его не было.

— Хорошо, тогда роженица с вами свяжется, — заявила Елена Константиновна. — Идём, милая.

Маша улыбнулась нам и отправилась в родовое отделение. Чердак нервно посмотрел ей вслед.

— Слушай, ты же здесь работаешь, — торопливо сказал он мне. — Может, договоришься, чтобы нас пустили? По блату.

— Так, во-первых, я работаю в поликлинике, а не в гинекологии, — заметил я. — Во-вторых, там мы ничем не поможем, только помешаем. В-третьих, Маше так будет легче, если процесс не увидят родные люди.

Чердак нервно выдохнул.

— Но Машка же…

— С Машкой всё будет хорошо, — твёрдо сказал я. — У неё отличный врач. И сама она сильная. Обязательно справится, и ты станешь дядей.

Чердак нервно сглотнул и неуверенно кивнул. Видно было, что за сестру он переживал сильно. Балабол, болтун, а тут весь побледнел.

— Слушай, — сказал я. — Тут торчать без толку. Роды продлятся несколько часов. Поехали обратно к Маше, мебель соберём. Хоть отвлечёшься, да и ей приятно будет. Она же переживала, что мы не успели подготовить всё к рождению ребёнка.

— А можно? — уточнил он. — А вдруг что?

— Вдруг чего не будет, — заверил я. — Маша в надёжных руках. Поехали.

Мы вернулись в машину и поехали назад. Чердак даже музыку не стал включать. Просто вёл, молча сжав руль.

В детской мы взялись за работу. Я читал инструкцию, разбирался со всеми деталями, болтами. Там нарисованы человечки, которые тычут пальцами в шурупы. Чердак подавал инструменты и говорил без умолку. Видно, ему так было легче, и он так отвлекался от переживаний.

— Знаешь, мы ж с Машкой бедно жили, — начал он. — Денег постоянно не хватало, ходили в старом шмотье. Но матушка о нас всегда заботилась. Отец работал много, а мать… Она нас вырастила и постаралась дать лучшее детство. Сама не доест, но нас всегда сыто накормит. Так что я за неё и за Машку любому глотку перегрызу. Любому.

— Это правильно, — сказал я. — Семья — это главное.

— Во-во, — закивал Чердак. — Я тоже так считаю.

Он подал мне отвёртку. В основном мебель собирал я, но что уж поделать.

— А муж Машкин… — продолжил Чердак. — Сволочь, короче. Как узнал, что она беременна, так и слинял. Такая любовь там была, до гроба. А потом телефон сменил и с квартиры съехал.

Я поднял глаза. Чердак выглядел очень сурово, сжал кулаки. Желваки заходили.

— Ты же наверняка его нашёл, — заметил я.

Находить людей — это была суперспособность Чердака.

— Нашёл, — повторил он. — Провёл воспитательную беседу, так сказать. Объяснил, что так дела не делаются.

— И как? — спросил я.

— А никак, — Чердак мотнул головой. — Машка его назад не приняла, сказала, что ей такой не нужен. И правильно сделала. Зачем ей такой? Больше он тут не появлялся.

Что ж, всё теперь становится ясно. Подробностей он не раскрывал. Я и не лез. И так понятно всё.

Мы собрали колыбель и взялись за пеленальный столик. Чердак вдруг хлопнул себя по лбу со всей дури.

— Ёлки-палки! — заорал он. — Я ж матушке не позвонил! Машка рожает, а мать не знает!

Он схватил телефон и тут же набрал номер мамы.

— Алло, мам! — выкрикнул он. — Мам, ты сидишь? Машка рожает! В роддоме она, да! Уже там!

Он помолчал, слушая ответ.

— Мам, мам, спокойно! — зачастил Чердак. — Всё нормально! Саня со мной, мы тут мебель собираем в детской. Врач у Машки хороший, сам видел. Да не гони ты на ночь глядя, утром приедешь… Ну мам…

Он ещё минут пять её успокаивал. Потом отбился, выдохнул.

— Утром приедет, — сообщил он. — Еле уговорил не нестись прямо сейчас.

— Хорошо, — улыбнулся я.

К полуночи мебель была собрана. Колыбель, столик, комод. Я отступил на шаг и оглядел работу. Детская преобразилась и выглядела очень уютно. К возвращению Машки всё готово.

Чердак тоже встал рядом и посмотрел на комнату. Молча, без своей обычной трескотни.

— У Машки теперь всё по-другому будет, — заявил он. — Мелкий появится. Но она справится, она у меня сильная.

— Справится, — улыбнулся я.

После сборов мебели Чердак довёз меня до дома, а сам поехал к матери. Обещал держать меня в курсе.

Дома я сразу же лёг спать. Звонок разбудил меня в шесть утра.

— Саня, брат! — заорал Чердак. — Саня, родила! Мальчик! Три двести, пятьдесят два сантиметра! Саня, я дядя! Я дядя Чердак!

Звучало, конечно, ну очень комично. Я улыбнулся.

— Поздравляю, — искренне сказал я. — Молодцы.

— Спасибо, брат! — отозвался тот. — Спасибо тебе за всё!

Я положил трубку. До будильника оставался ровно час, и я решил его всё-таки доспать. Потом встал, собрался и отправился на работу.

Утром я решил всё-таки сделать ещё одно дело. Познакомиться с новым заведующим скорой помощи. Понимал, что смысла особо нет: мне осталось работать меньше недели. Но всё-таки было интересно, что там сейчас за человек.

Я дошёл до отделения скорой помощи, нашёл бывший кабинет Орлова и постучал.

— Войдите, — донёсся мужской голос.

Зашёл внутрь. Кабинет преобразился, был вычищен старый хлам, оставлено минимум мебели. Стол, пара стульев, шкаф.

За столом сидел мужчина лет сорока и что-то записывал в журнал.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я участковый терапевт и заведующий терапией в поликлинике, Агапов Александр Александрович. Решил зайти познакомиться.

Мужчина поднялся, протянул руку. Я ответил на рукопожатие. Крепкое, сухое.

— Соловьёв Олег Борисович, — представился он. — Агапов? Наслышан о вас. Вы тот самый терапевт, который поставил диагноз Кречетову и фактически спас его. Я наводил справки, Павел Викторович сейчас в порядке, его уже перевели в палату.

— Да, такое было, — кивнул я.

— Садитесь, — он кивнул на стул.

Соловьёв очень внимательно смотрел на меня. По выправке можно сказать, что он бывший военный.

— Вы, случайно, не военный врач? — решил я подтвердить свои догадки.

— Так точно, — хмыкнул он. — Служил в армии в горячих точках, потом перевёлся на гражданскую медицину. Работал на скорой в Саратове. Павел Викторович давно меня знал и предложил должность заведующего скорой здесь. Так и перебрался.

На вид ему было лет сорок, а за спиной уже такой послужной список.

— Понятно, — кивнул я. — Раньше у нас со скорой были не самые лучшие отношения.

— Мне доложили о проблемах, — ответил Олег Борисович. — Задержки более чем на пятнадцать минут допускаются только для полной загруженности, и к пациентам, чьи симптомы не являются опасными для жизни. Диспетчеры больше не будут препираться с врачами. Работа налажена.

Чётко всё у него.

— Рад слышать, — кивнул я. — Значит, к коллективу привыкли, вопросов нет?

— Вопросов нет, — ответил он. И вдруг чуть нахмурился. — Хотя один момент есть. Фельдшер у меня опаздывает. Систематически. Выговор уже схлопотал, толку ноль.

Я задумался. Фельдшеров было тоже много новых, и Кречетов не стал набирать бы кого попало. У него с этим было строго. Тот же Поляков, хоть человек и не самый лучший, но специалист на уровне.

— А вы с ним говорили? — спросил я. — Может, причина есть какая-то. Ребёнок болеет, мать лежачая, добираться неудобно. Узнаете причину и решите проблему.

Соловьёв пристально посмотрел на меня.

— В армии проще было, — сказал он. — Приказ есть приказ. А тут люди гражданские.

— Везде люди, — пожал я плечами. — Думаю, он объяснит вам причину опозданий.

Соловьёв хмыкнул.

— Может, вы и правы, — признал он. — Поговорю с ним. Благодарю за уделённое мне время.

Мы попрощались. Я вышел из его кабинета довольный. Соловьёв явно был профессионалом. Из тех людей, на кого можно положиться и с кем приятно иметь дело. Меня радовало, что в больнице появлялись такие люди.

Я вернулся в поликлинику и спустился в столовую. Позавтракать сегодня не успел, решил исправить это. И тут услышал из кабинета Ильича какой-то странный шум.

Заглянул туда и увидел Петра Ильича, который склонился над Бобом.

— Пётр Ильич, — укоризненно сдвинул я брови. — Кажется, мы договаривались. Собаке не место в поликлинике, пусть и в техническом помещении. Вы же обещали так больше не делать.

Ильич испуганно обернулся на меня.

— Алекшандр Алекшандрович, это не фо, фто вы подумали! — воскликнул он. — Так полуфилось, это ненадолго!

— Что случилось? — спросил я.

Боб Петрович подскочил ко мне, обнюхал и тявкнул. Я заметил, что он прихрамывает на одну лапу.

— Лафку пофредил, — вздохнул Ильич. — Не ушледил я. Шегодня Лиля пошмотрит, но я не шахотел его дома оштавлять.

Я покачал головой. Забота Петра Ильича о Бобе была трогательной, но правила есть правила.

— Пётр Ильич, вам надо отвести его домой, — сказал я. — Я всё понимаю, но он уже вырос и неправильно ему находиться здесь.

Боб за эти месяцы действительно начал превращаться во взрослого пса. Такого же бесформенного и дурного, но взрослого.

— Ну как он без меня? — от волнения Ильич выговорил фразу правильно.

Я на минутку задумался, затем вздохнул и достал телефон.

— Лиля, привет, — набрал я девушку. — Ты чем занята?

— Да к новому зачёту готовлюсь, — ответила девушка. — Что-то случилось?

Я кратко описал ситуацию и спросил, не может ли она побыть собачьей сиделкой до вечера. Девушка тут же согласилась, ещё и сказала, что сама придёт за Бобом.

Она просто чудо.

— Всё, вопрос я решил, — сообщил я волнующемуся Ильичу. — Лиля до вечера посидит с Бобом, и с лапой поможет. И правила не нарушим, и Бобу поможем.

— Шпашибо, — выдохнул Ильич. — Штобы я без вас шелал!

— Без меня у вас бы не было Боба, — усмехнулся я. — Всё, я пошёл работать, а вы ждите Лилю.

Я улыбнулся и отправился к себе в кабинет. До поездки на вызовы ещё было много времени, занялся текущей работой. И почти сразу заметил, что с Леной что-то не так.

Она отвечала мне только со второго раза, путала карты и начала заполнять не тот журнал. Очень странно. Лена — весьма ответственная и строгая девушка. А тут её будто подменили.

— Лен, — осторожно спросил я. — Всё в порядке?

Она вздрогнула. Будто я её из мыслей выдернул.

— Да, всё нормально, — быстро ответила медсестра. — Просто устала, не выспалась.

Врёт она: тут что-то другое. По глазам видно. Но сейчас лучше её не допытывать. Захочет, сама скажет. Полезу с расспросами — только хуже сделаю.

Тут дверь в кабинет открылась, и влетела пышная незнакомая женщина.

— Это вы Агапов⁈ — с порога спросила она.

— Я, — кивнул я. — Александр Александрович. Слушаю вас.

— Безобразие! — заявила та. — Туалет один на два этажа! Один! Да там очередь как в мавзолей! Это что за поликлиника такая⁈

Итак, один туалет на два этажа, и виноват тоже заведующий терапией, кто же ещё.

— Понимаю ваше возмущение, — сказал я. — Действительно неудобно.

— Неудобно⁈ — взвилась она. — Да это издевательство! Мне нельзя терпеть, у меня цистит хронический!

— К сожалению, не я проектировал это здание, — сказал я. — И не я отвечаю за количество туалетов.

Она сдвинула брови.

— Вы можете сделать все туалеты женскими, мужчины и потерпеть могут, — заявила она.

Нас всех рассорил туалетный вопрос. Я сочувственно покачал головой.

— По регламенту не положено, — сказал я. — Должен быть и мужской туалет, и женский. Этот вопрос вам не решить даже на уровне главврача. Но я полностью разделяю ваше возмущение.

Она чуть поубавила свой пыл.

— Правда? — переспросила она.

— Конечно, — кивнул я. — Тема-то важная.

Снова сделал сочувственное лицо, и женщина совсем оттаяла.

— Зря я на вас так, — призналась она. — Понимаю же, что вы здесь ни при чём. Спасибо, что выслушали.

— Всегда рад помочь, — ответил я. — А раз уж дошли до меня — давайте я вас по своей части посмотрю. С циститом-то.

Она тут же присела на стул, а через десять минут ушла с рецептом и благодарностями. Про туалет уже и думать забыла.

Я ещё посидел с бумагами, затем съездил на вызовы. Вернулся, и меня в коридоре перехватил Чердак. Ну хоть не сидит, как обычно, в моём кабинете.

— Саня, брат! — заорал он на весь коридор.

Хотя нет, лучше бы он сидел в моём кабинете.

— Что такое? — спросил я. — С Машей что-то?

— А, да нет, — махнул он рукой. — Я нашёл Арнольда!

А вот это и правда уже интересно.