Глава 19

Вот уж чего уж я точно не ожидал услышать в этот день, так это признание в любви от своей медсестры.

Лена явно нервничала. Стояла, обхватив себя руками, и напряжённо ждала моего ответа. Наша с ней история когда-то началась с того, что прошлый Саня пригласил её на свидание, а потом продинамил. Мы это проехали и выстроили дружеские и очень тёплые отношения. Рушить их не хотелось.

Так, главное — её не ранить. Нужно тщательно выбирать слова в этом разговоре.

— Давай присядем, — мягко сказал я. — Поговорим спокойно. Вон лавочка есть.

Она кивнула, и мы отошли к лавочке на территории больницы. Так, врать нельзя, но и правду нужно говорить аккуратно. Я вздохнул.

— Лена, послушай меня, — начал я. — То, что ты сейчас чувствуешь, это не совсем любовь.

Лена тут же возмутилась.

— Думаешь, я сама не могу разобраться в своих чувствах? — спросила она.

— Можешь, конечно, — спокойно ответил я. — Просто чувства очень легко спутать. Особенно в нашей работе. Смотри сама: мы с тобой проводим вместе по восемь, а то и по десять часов в день. А иногда и больше. Работаем вместе, бок о бок. Вместе делим какие-то общие моменты, делимся важными мыслями. В таких условиях привязанность рождается сама собой.

Лена слушала, пока не перебивала. Уже хорошо.

— Это называется рабочей привязанностью, — продолжил я. — Когда человек, с которым ты вместе работаешь, становится особенным. Близким. И да, такое часто бывает у врачей и их медсестёр, так что ты далеко не первая.

— Звучит так, будто ты меня успокаиваешь, — пробормотала она. — Как пациента.

Я чуть улыбнулся.

— Может, я и успокаиваю, — честно сказал я. — Но говорю правду. То, что ты чувствуешь, это про другое. Это значит, что ты живой, неравнодушный человек. Тебе важен тот, с кем ты работаешь. Это говорит о тебе очень много хорошего, Лена. Но это не та любовь, о которой ты думаешь. Это глубокая профессиональная симпатия. Они очень похожи, и всё-таки это разные вещи.

Лена задумчиво смотрела себе под ноги.

— Мы стали очень хорошими друзьями, — продолжил я. — И очень близкими людьми. Но не в романтическом плане, нет. Просто хорошо понимаем друг друга.

— Но я думаю о тебе, — робко сказала она.

По крайней мере, у нас начинает выстраиваться диалог, хорошо.

— Такое тоже бывает, — кивнул я. — Можно думать о каком-то человеке, но это же не означает, что у вас любовь. Я могу весь день думать, как там Кречетов, например. Сегодня весь день думал про Чердака и его сестру. Нет, мысли никогда ничего не значат на самом деле. Ты просто думала о том, что занимает сейчас большую часть твоего времени.

Лена снова помолчала.

— Мне и правда очень хорошо с тобой, — заметила она. — И весело, и работать легко. И в какой-то момент да, я подумала, что влюбилась. И очень испугалась этого.

Вот как просто объясняется её растерянность. Всё оказалось весьма банально.

— Мне с тобой тоже легко и весело, — заверил её я. — Но нет, это не влюблённость. Это другое.

Вы не понимаете, это другое.

— Мне очень одиноко, — вдруг призналась Лена. — Всю жизнь ужасно не везёт с молодыми людьми. Сначала Кристина увела парня ещё в колледже. Потом ты продинамил… Прости, что напоминаю про тот случай с сайтом знакомств. Потом в Ртищево парня нашла, но и он бросил. Наверное, мне суждено быть самой одинокой медсестрой.

— Ну ты глупости не говори, — строго сказал я. — Какой ещё одинокой медсестрой? Ты умная, красивая, добрая, милая. Одинокой ты точно не будешь, уж поверь моему честному мужскому мнению.

— Я тебе верю, — она слабо улыбнулась. — Спасибо, Саш.

Мы посидели молча.

— Думаю, мне пора домой, — сказала Лена. — Ты прости… за этот разговор…

— Ничего не было, — быстро сказал я. — Только не забывай, что ты и правда очень красивая и умная девушка. И завтра мы продолжим дружить и общаться как обычно.

Лена кивнула и пошла домой. А я поспешил на дежурство, теперь уже опаздывал.

В приёмном меня встретила Агишева, скороговоркой выпалила пациентов и убежала. А я поспешил в отделение терапии.

Первым делом переоделся и проверил пациентов во время вечернего обхода. Так, всё у всех в порядке. Засел в ординаторской за бумажными делами.

В девять вечера меня вызвали в приёмное отделение. Скорая помощь привезла мужчину сорока пяти лет.

— Что здесь? — спросил я у фельдшера.

— Сильные боли в животе, — отозвалась она. — Обезболивающее не кололи, чтобы не смазать картину. Явно хирургия.

Я кивнул и подошёл к пациенту. Он лежал на боку, прижав руки к животу. Лицо его было бледным, дышал он часто и поверхностно.

— Где именно живот болит? — спросил я у него.

— Везде, — простонал он. — Весь живот, меня будто ножом полоснули. Час назад как началось…

Он застонал и прервался на полуслове. Я не стал тратить время, сразу перешёл к осмотру. Так, живот твёрдый как доска, мышцы напряжены до предела. При малейшем прикосновении пациент начинал стонать. Симптомы раздражения брюшины положительные.

Проверил праной. Перфорация язвы двенадцатиперстной кишки. Содержимое уже пошло в брюшную полость, практически перитонит. Плохо, очень плохо. Если будем медлить — не спасём.

Я влил немного праны, но пациента надо было оперировать.

— Вызывайте хирурга, — попросил я Козлову, которая сегодня дежурила.

Она кивнула и схватилась за телефон. Фельдшер же написала свои бумаги, оставила пациента и ушла.

Через пять минут в приёмное отделение спустился Никифоров. Спокойный, уверенный в себе. Совсем не похож на Никифорова полугодичной давности, который боялся обычного аппендицита и не хотел оперировать его самостоятельно.

— Что здесь? — спросил он у меня.

Я кратко доложил ему по пациенту, и он сам принялся его осматривать.

— Да, ты прав, — сказал он мне. — Забираю его в операционную. Готовьте документы.

— Тебе помощь нужна? — спросил я.

— Нет, — покачал головой Тоха. — Я справлюсь. Только заполни свой осмотр.

Я прямо не узнавал Никифорова. Он разительно изменился за это время. Спокойный, уверенный в себе. Настоящий врач.

Я заполнил свой осмотр, и он забрал мужчину к себе.

— Антон, — окликнул я его, когда он уже уходил.

Он обернулся.

— Ты сейчас совсем другой человек, — прямо сказал я. — Заметно, как сильно ты вырос над собой.

Пациента уже увезли в хирургию, так что я мог позволить себе сказать эти слова.

Никифоров на секунду замер, а потом улыбнулся.

— Спасибо тебе, — сказал он. — Если бы не ты и не твои разговоры, я бы до сих пор каждой операции боялся. До дрожи в руках. А теперь… Это всё благодаря тебе. Спасибо, Сань.

И он отправился в хирургию. Моя помощь там была не нужна, я с чистой совестью вернулся к себе в отделение.

Сегодня у меня была назначена консультация в «СберЗдоровье». Я как раз успел вернуться в ординаторскую, и она началась.

Был записан мужчина средних лет, с хроническим гастритом. Он сдал платно анализы и пришёл с запросом посмотреть их и откорректировать лечение. Ничего сложного.

Я открыл ноутбук, и ровно в назначенное время началась консультация.

— Здравствуйте, доктор, — появился на экране мужчина лет сорока. — Что там по анализам?

— Добрый вечер, — ответил я. — Как раз заканчиваю их просматривать. Значит, так, по лечению…

— Алло! Ал…– лицо мужчины замерло на экране. До меня стали доноситься какие-то обрывистые звуки, а затем и они прекратились.

Так, явные проблемы со связью. Не у меня, я за этим следил чётко. Значит, у пациента. По инструкции я сообщил об инциденте в тех. поддержку и принялся ждать пациента. За отведённое на консультацию время он ещё может починить связь. Если нет — деньги будут ему возвращены автоматически.

Мужчина перезвонил через пятнадцать минут.

— Это безобразие! — воскликнул он. — Если я плачу такие деньги за консультацию, неужели нельзя заранее обеспокоиться о качестве связи!

— С моей связью всё в порядке, — спокойно ответил я. — Неполадка была у вас.

— У меня интернет работает отлично! — возмущённо ответил пациент. — Не валите с больной головы на здоровую. Я жалобу на вас отправлю.

Очень интересно.

— Я и не валю, — спокойно ответил я. — Проблема в связи действительно была у вас. Проверьте свой интернет.

— Нет, это невозможно! — и пациент завершил звонок.

Да что ж такое! Я открыл специальную форму и принялся писать о сложившейся ситуации. На случай, если он всё-таки отправит жалобу, чтобы быть готовым.

Но не успел: он ещё раз перезвонил, минут через десять. На этот раз вид у него был смущённый.

— Александр Александрович, тут это… — протянул он. — Сын игру новую скачивает, вот связь и прервалась. Я уже с ним поговорил. Вы это… Простите, не хотел срываться.

Вот и справедливость восторжествовала.

— Всё хорошо, — заверил его я. — Раз мы разобрались, давайте вернёмся к вашим анализам.

Я скорректировал ему лечение, он ещё раз извинился, поблагодарил и отключился. Да, бывает и такое на консультациях, чего уж теперь.

Стоило мне закрыть окно с консультацией после заполнения итогового отчёта, как в ординаторскую постучали. Зашла Лысова Валерия Юрьевна, наш невролог.

— Александр Александрович, я не помешала? — спросила она.

— Нет, как раз закончил с делами, — ответил я. — Проходите. Чай будете?

— С удовольствием, — улыбнулась она.

Я сделал нам две кружки чая, поставил на стол и сел напротив Лысовой.

— Что случилось? — спросил я.

Женщина вздохнула.

— Знаете, Александр Александрович… — начала она. — Давно хотела с кем-то поговорить. И всё не знала с кем, на самом деле. И вот, решилась с вами. Вы кажетесь таким мудрым и… добрым.

Ага, вот моё кредо.

— Слушаю вас, Валерия Юрьевна, — сказал я.

Она помолчала, подбирая слова.

— Устала я, — призналась наконец она. — Выгорела, как теперь говорят. Модное это словечко, сейчас все подряд кричат о том, как они выгорели. Двадцать с лишним лет в этой больнице работаю уже, на посту невролога. И в последнее время всё словно одно и то же. Те же жалобы, те же диагнозы. Остеохондроз, мигрени, защемления. И день сурка какой-то: приходишь, работаешь, дежуришь, ползёшь домой. Раньше я очень любила свою работу, горела всем этим. А теперь… просто хожу. По привычке.

Я слушал внимательно, не перебивал. Это действительно серьёзная проблема, а особенно у врачей. Подкрадывается медленно, по капле гасит человека изнутри. Такое же произошло и с Лавровой. Да и вообще происходило со многими врачами.

Лысова замолчала и принялась ждать моего ответа. Банальностями тут не отделаешься, да и не привык я их говорить.

— Валерия Юрьевна, — сказал я. — А вы помните, что именно вас привлекало в начале работы?

Она задумалась.

— Помню, — сказала она. — Мне нравилось помогать людям. Мне нравилось разбирать сложные случаи, искать современные методы лечения. Комбинировать, искать свои схемы.

— А сейчас? — спросил я. — Сейчас вы всё это делаете? Или лечите по давно уже привычным схемам?

Она промолчала и опустила голову.

— Рутина выматывает, это правда, — сказал я. — Но вы сами перестали стремиться к новому. Это дело легко забросить, но мне кажется, самое время вспомнить снова. Курсы, новые методики, повышение квалификации. Когда человек учится новому, рутина отступает на задний план. Тот же ботокс при мигренях сейчас вон как развивается. Или мануальные техники. Что душа просит, то и начните изучать.

— А ведь верно, — медленно произнесла она. — Я давно на курсы хотела, но всё откладывала. Думала, куда мне, в мои-то годы.

— Возраст тут ни при чём, — твёрдо сказал я. — Учиться можно в любом возрасте. Это вопрос только вашего желания и возможностей.

Лысова робко улыбнулась.

— Спасибо вам, — сказала она. — Вроде бы мы просто поговорили, а мне стало гораздо легче. Я подумаю обо всём этом.

Мы допили чай, поболтали ещё о всяких пустяках. Потом она ушла к себе, заметно повеселевшая.

А я остался в ординаторской. Сколько же врачей вокруг меня нуждаются в простой поддержке… Чтобы их просто кто-то выслушал. И очень часто этим кем-то оказываюсь по странному совпадению я. Судьба такая.

После ухода Лысовой меня ещё раз вызывали в приёмное. Затем я снова засел за документы. И от них меня отвлёк громкий крик из коридора.

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У! — заливисто проорал мужской голос.

Ёлки-иголки, ну что там ещё? Я вздохнул и вышел в коридор.

Посреди пустого коридора стоял парень в больничной пижаме. Молодой, лет тридцати. Стоял, задрав голову, и самозабвенно кукарекал. От души душевно в душу, разумеется. Его кукареканью петухи бы позавидовали.

— Молодой человек, — окликнул я кукарекуна. — Что у вас тут происходит⁈

Я ещё и Наруто забыть не успел.

Парень осёкся на полуслове. Обернулся, увидел меня и густо покраснел. Вид у него резко стал виноватым, как у школьника, пойманного за списыванием.

— Доктор, я… это… — забормотал он. — Извините. Я не нарочно.

— Не нарочно кукарекали? — уточнил я. — Интересный случай, конечно. Мне стоит его поподробнее изучить, я ранее с таким не сталкивался.

Парень потупился.

— Я в карты проиграл, — буркнул он. — Соседям по палате. У нас турнир там идёт, мы третью ночь уже играем. На желание, разумеется. Мне ещё повезло, там и похуже желания были!

Картёжный турнир в больничной палате, великолепно.

— Так, ведите, показывайте вашу палату, — строго сказал я.

Парень вздохнул и повёл меня в палату. Я зашёл первым. Ага, на одной из тумбочек лежали карты и несколько мобильных телефонов со включёнными фонариками. Так игроки, видимо, освещали себе карты.

Сами же пациенты лежали по кроватям и изображали крепкий сон. Один даже захрапел. Ну что за детский сад!

— Значит, так, — строго сказал я. — Быстро прекращаем представление, а то карты в окно выкину. Знаю я всё про ваш турнир, кукарекуна в коридоре поймал.

Парень понуро топтался за моей спиной. Мужчины неохотно начали «просыпаться».

— Доктор, ну мы же чуть-чуть, — сказал самый смелый из них. — Никому не мешаем.

— Кукарекать больше никто не будет, мы ему другое желание придумаем, — хохотнул второй.

— Никаких желаний больше не будет, — заявил я. — Мужчины, я всё понимаю. Скучно лежать тут целыми днями, да. Но это больница и здесь есть режим. И в десять вечера уже был отбой. Поэтому карты я забираю, завтра вам их медсестра отдаст. А вы дружно отправляетесь спать.

Они недовольно заворчали.

— Ну ещё недолго! — заныл один из пациентов.

Ну правда, как в детском саду.

— Нет, — строго отрезал я. — Всё, команда отбой. Всем спокойной ночи. А ещё раз будут кукареки в коридоре — накажу курсом внутримышечных инъекций витаминов. Спокойной ночи.

— Ладно, — ворчливо отозвался самый бойкий пациент. — Доктор прав, пора спать уже.

Я проследил, что все разобрали телефоны и легли к себе. Забрал колоду карт со стола.

Уже в дверях меня позвал тот самый кукарекающий парень.

— Доктор, извините нас, — виновато сказал он. — Мы больше не будем.

— Мы вас уважаем, — добавил бойкий.

— Спите давайте, уважающие, — вздохнул я и вышел из палаты.

Да, чего только не бывает в отделении терапии. Думал, ко всему уже привык, но нет. Я сел в ординаторской, положил колоду на стол.

Спустя минут тридцать меня снова вызвали в приёмное отделение. А когда вернулся, увидел в ординаторской медсестру терапии. Её звали Полина, и мы часто работали вместе. Именно она помогала мне успокоить «Наруто» во время его лунатизма.

— Александр Александрович, а я вот печенье вам принесла, чай попить, — улыбнулась она. — До меня тоже уже дошли слухи о вашем увольнении. Давайте посидим спокойно?

Дел срочных больше не было, так что почему бы и нет? У меня сегодня дежурство, в котором я пью чай с красивыми дамами.

— Давай, — кивнул я. — Сейчас чайник поставлю.

Я сделал чай, а Полина задумчиво взяла карты в руки.

— Откуда они у вас? — спросила она.

— Отобрал у пациентов, они себе ночной турнир устроили, — хмыкнул я. — Завтра вернёшь им? Палата четырнадцать.

— Верну, — задумчиво ответила Полина. — А хотите, я вам погадаю?

Самое неожиданное предложение, которое мне поступало за сегодня. А нет, не самое. Но точно в тройке лидеров.

— Погадаешь? — переспросил я. — Полин, это обычные игральные карты.

— И что? — пожала она плечами. — Я умею такими раскладку делать. Посмотрим, что ждёт вас в будущем. Ну давайте, это же весело!

Я в такое развлечение не верил от слова «совсем». Но поразвлечься можно было, раз выдалась спокойная минутка.

— Ну давай, — хмыкнул я. — И можно уже на «ты», пока пациентов рядом нет. Раз мы настолько близки, что ты мне уже гадаешь, — шутливо закончил я.

Полина обрадовалась и тут же начала проводить с картами странные манипуляции. Перетасовала, сказала перетасовать мне, покрутила, повертела. Делала всё с таким серьёзным лицом, будто проводила сложнейшую операцию, а не раскидывала колоду из четырнадцатой палаты.

— Только ты не подумай, я серьёзно к этому отношусь, — сказала она. — Меня бабушка научила. Она всему Аткарску нашему гадала, к ней очереди стояли.

— Не сомневаюсь, — дипломатично ответил я.

Хоть я и не верил в гадание, но обижать Полину не хотелось, девушка старалась от души. Да и спокойную минуту скоротать чем-то надо.

— Я сделаю расклад на твоё ближайшее будущее, — заявила она. — Ну, например, на ближайший год.

Она нахмурилась, прикусила губу и начала раскладывать карты в три стопки. Движения стали резкими, сосредоточенными. Затем перевернула верхнюю карту в каждой из стопок… и её глаза округлились от ужаса.

— Александр, — прошептала она. — Это очень плохой расклад…

А что, бывает и хуже?