Глава 3

Бунта пациентов сегодня в моих планах точно не было. Я пока что никому из них ничего и не говорил. Но Лена уже обозначила, что это именно из-за моего увольнения. Так что деваться некуда, придётся разбираться.

— Откуда они узнали? — спросил я.

— Точно сказать не могу, — пожала Лена плечами. — Но если коротко, то, по-моему, отовсюду. Из отдела кадров, там кто-то кого-то знает, и пошло-поехало. Это раз. Жидков утром, выйдя от тебя, при двух медсёстрах сказал что-то вроде: «Ну вот, Саша уходит, поликлиника летит к чёрту», — это два. И Татьяна Александровна уже половине людей разнесла, это три.

— Шикарно, — нарочито спокойно произнёс я. — То есть утечка пошла по всем фронтам одновременно.

— Саш, там человек тридцать, — добавила Лена. — У кого-то даже плакат, я не шучу.

— Вот наши люди! — вскочил на ноги Чердак. — Полностью их поддерживаю. Я сейчас…

— Ты не будешь в этом участвовать, — строго сказал я. — Моё решение не должно подвергаться таким обсуждениям. Так что ты иди к себе, я уже всё сказал. А я разберусь с этой толпой. Лена, какой ещё плакат?

— Написанный фломастером. «АГАПОВА НЕ ОТДАДИМ», — отозвалась она.

Я закрыл глаза на секунду.

Если бы я не знал Аткарска уже полгода, решил бы, что меня разыгрывают. Но в этом городке возможно всё.

— Может, тебе помочь? — уточнил Чердак.

— Нет, я сам, — покачал головой. — Разберусь. Идём, Лен.

Вышел в коридор и прошёл в холл. Там перед регистратурой действительно стояло человек тридцать. Плотно, плечом к плечу, среди них было много моих постоянных пациентов. И действительно был плакат с той самой надписью.

Да уж, я ожидал, что всем будет грустно от моего ухода, но не до такой же степени.

Вышел вперёд к окошку регистратуры и встал так, чтобы меня видели все.

— Всем добрый день, — произнёс я.

Толпа сразу затихла, меня приготовились слушать. Сейчас важно было подобрать правильные слова.

— Мои любимые пациенты, — начал я. — Понимаю, до вас дошла новость. И не буду делать вид, что это ложь. Всё так, через две недели я увольняюсь из поликлиники по собственному желанию.

В толпе сразу же раздался гул. Кто-то ахнул, кто-то что-то зашептал.

— Не буду рассказывать вам причины своего решения, — спокойно продолжил я. — Это моя личная история. Просто поверьте мне на слово, что решение не связано с моей нелюбовью к вам или к больнице. Я ухожу не потому, что устал от вас. Ухожу потому, что так сложились обстоятельства.

— Кто вас выгнал? — громко спросила одна пациентка. — Скажите кто. Мы пойдём, разберёмся.

— Никто меня не выгнал, — ровно ответил я. — Я ушёл сам. Не нужно никуда идти и ни в чём разбираться. Мне это не поможет, а вам и больнице только навредит. Если вы хотите мне сделать как лучше, то просто отпустите меня тихо. И продолжайте лечиться у других хороших врачей. Их в этой поликлинике, поверьте, тоже хватает.

— Я к другому не пойду! — выкрикнула ещё одна женщина. — Я уже к вам привыкла. Александр Александрович, миленький, ну как же вы так!

— Мне жаль, но придётся привыкать к другому, — ответил я. — В этой жизни всё меняется и надо идти дальше. Для каждого своего пациента я опишу в карточке всё подробно, чтобы другой врач смог вести вас без проблем.

Я немного помолчал.

— И ещё, — добавил я. — У меня к вам просьба от меня лично. Никаких жалоб в Минздрав, никаких писем в газету, никаких походов к Кречетову с требованиями. Если вы меня уважаете, вот моя единственная просьба к вам как к людям. Это будет лучший подарок мне. Хорошо?

Молчание. Потом неуверенные кивки от пациентов.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я. — Ещё две недели я здесь. Спасибо вам. Вы лучшие пациенты, которых только может себе пожелать врач.

Толпа неохотно начала расходиться. Кое-кто подошёл ко мне лично сказать спасибо, выразить благодарность за всё.

Бунт был погашен. И тут я увидел Татьяну Александровну.

Она стояла за углом, скрестив руки перед грудью, и наблюдала за всем этим с явным удовольствием. Я подошёл к ней.

— Как трогательно! — хмыкнула медсестра. — Никого из заведующих у нас так не провожали, Александр Александрович. Знаете, это даже немножко интересно. Я бы такое в кино посмотрела. У вас, видимо, талант к режиссуре.

— Татьяна Александровна, — отозвался я. — Я ещё две недели тут буду работать. Знаю все ваши попытки вставить мне палки в колёса. Просто долгое время закрывал на это глаза. А вот новый заведующий может не оказаться таким же терпеливым. Так что советую вам научиться субординации.

Она тут же поджала губы.

— К тому же новому заведующему могу оставить характеристику на вас, — продолжил я. — Вполне имею право. Что там будет написано — тоже зависит от вас. Так что поосторожнее с подобным злорадством.

Развернулся и отправился назад в свой кабинет. На полпути мне позвонила Агишева.

— Александр Александрович, можете подойти на минуту? Нужно ваше мнение, — попросила она.

— Сейчас буду, — я и сам собирался дойти до стационара, взять ночное дежурство на эту неделю. А тут сразу два дела можно решить.

Агишева ждала меня в ординаторской. Она листала историю болезни и тёрла виски.

— О, спасибо, что так быстро пришли, — проговорила она. — Мне нужен ваш совет. Я уже убедилась, что вы теоретически отлично подкованы. А тут я сомневаюсь…

Она протянула мне историю болезни. Так, Богатырёв Николай Сергеевич, пятьдесят восемь, поступил с жалобами на нарастающие отёки. Двусторонние отёки, плотные, до уровня бёдер, с переходом на переднюю брюшную стенку. Анасарка, то есть тяжелое состояние, когда избыточная жидкость накапливается во всём теле и внутренних полостях.

Так, одышка в покое, но без хрипов в лёгких. Аускультативно лёгкие чистые. Тоны сердца приглушены, ритм правильный, шумы не выслушиваются. Давление сто пять на семьдесят. ЧСС восемьдесят восемь. Сердечной патологии нет.

— Анализы какие-то готовы уже? — спросил я.

— Новые мы только взяли, но он недавно сдавал самостоятельно, — Агишева перелистнула страницу. — Гиперлипидемия, гипоальбуминемия.

— Классический нефротический синдром, — кивнул я. — В совокупности с отёками, конечно. А моча?

— Суточная протеинурия двенадцать с половиной грамм, — ответила Агишева. — Тут ещё креатинин сто шестьдесят два. То есть почечная функция уже подкошена, СКФ порядка сорока пяти.

— А диабет есть? — спросил я.

— Нет, сахар тоже в порядке, — ответила Татьяна Тимофеевна. — Гипертонии нет, системных заболеваний в анамнезе нет, гепатитов нет.

Я ещё перелистнул страницу. Так, уже и УЗИ сделали брюшной полости. Селезёнка и печень увеличены. Узи сердца, фракция выброса сорок восемь, концентрическое утолщение стенок ЛЖ. На ЭКГ снижение вольтажа во всех отведениях.

Диагноз напросился сам собой.

— Амилоидоз, — проговорил я. — Похоже, что он.

— Вот и я так думаю, — кивнула Агишева. — Просто хотела убедиться. Для нашей маленькой поликлиники это редкость. Теперь нужно подтверждать биопсией и типировать. Наверное, направим его в Саратов.

— Альбумин начали уже? — спросил я.

— Да, капаем, — кивнула Агишева. — Торасемид понемногу тоже начали, отёки сгонять. Статины пока не назначали, сначала надо с нефротическим синдромом разобраться.

— Антикоагулянтную профилактику ещё, — напомнил я. — Нефротический синдром даёт огромный тромботический риск, особенно при альбумине ниже двадцати пяти. Эноксапарин профилактически, под контролем функции почек.

— Хорошее замечание, — улыбнулась женщина. — Спасибо большое.

Я вернул ей историю болезни.

— Я хотел взять дежурство ночное, — проговорил я. — На этой неделе, можно?

— Со вторника на среду, я его за вами и так оставила, — кивнула женщина. — А вы… правда уходите?

Вот и до стационара слухи дошли.

— Правда, — ответил я.

— Жаль, — кратко заявила Агишева. — Снова одни Иваны-дурачки останутся, как этот Юрец — всех бед венец Савинов.

Она не стала меня допытывать или отговаривать, за что я был благодарен.

Вышел из ординаторской и отправился назад в поликлинику. Настала очередь ехать на адреса.

Вызовы прошли спокойно, до Кости новости ещё не дошли, и я решил пока не говорить. До домашних адресов новости тем более не дошли.

Вернулся в поликлинику и меня к себе вызвала Савчук. Давненько я у неё не был. С тех пор, как на работу устроился Чердак, я перестал приходить к ней на кофе. Что было логично в принципе.

Но сейчас к моему приходу она уже сделала две чашки с кофе и одну поставила мне.

— Эдик мне всё рассказал уже, — заявила Елизавета Михайловна. — Да и другие тоже. Так что я знаю.

Я кивнул. Савчук внезапно встала и отвернулась к окну.

— Когда вы первый раз появились в этой больнице, — произнесла она, — я подумала, что вы просто очередной молодой специалист. Отработаете по распределению, потом найдёте что-нибудь в Саратове или в Энгельсе и уедете. Я не ждала, что вы окажетесь исключением.

Она помолчала.

— Потом стало казаться, что всё ещё хуже, — сказала Савчук. — Вы были… ужасным врачом. И я думала, что поскорей бы вы уже уехали. А потом… Потом всё вдруг поменялось. Вы стали другим. И я сейчас не только про работу.

Я молчал, давая ей договорить. А ей явно это давалось не просто.

— Признаться, я даже какое-то время… До знакомства с Эдиком, — она покраснела. — Вы просто оказались таким… С вами как за каменной стеной. А ещё вы очень поддерживали меня. Помните, когда Власова уволили и я стала исполняющей обязанности?

— Помню, — ответил я.

— Меня тогда мало кто поддержал, — призналась Елизавета Михайловна. — Вы же поддержали без задних мыслей. И вы дали мне совет насчёт Эдуарда, которому я, в общем-то, последовала. Не сразу. И сейчас я могу сказать, что это был один из лучших советов, которые я в своей жизни получала.

Она, наконец, повернулась.

— Я хочу, чтобы вы знали, Александр Александрович, — решительно сказала Савчук. — Вы стали больше, чем просто врачом. И больнице будет вас не хватать.

— Спасибо, — коротко ответил я.

Она села на место и сделала глоток кофе. Это откровение далось Елизавете нелегко, но она считала, что обязана была мне это сказать.

А мне было приятно это услышать. Мы немного посидели в тишине, выпили кофе. А затем я отправился к себе в кабинет.

Там меня уже ждала Юля. Она сидела на кушетке, поджав под себя ногу, и что-то сосредоточенно искала в телефоне.

— Саш, привет, — кивнула она мне. — Замучалась тебя уже ждать, ты сегодня прямо нарасхват.

— К Савчук ходил, — усмехнулся я. — Так что случилось?

Юля устроилась поудобнее.

— Я не могу больше работать с Татьяной Александровной, — заявила она.

Так, начало интересное.

— Теперь давай подробности, — усмехнулся я.

— На самом деле, с ней всегда было работать тяжело, — ответила девушка. — А сейчас… В общем, стало гораздо тяжелее. Придирок от неё просто огромное количество. Прямо профессиональная травля какая-то! Особенно на фоне того, что я поддержала и тебя, и твоё назначение. Придирки к каждой записи, переписывание «своей рукой, потому что у вас, Юленька, почерк недостаточно ровный». Сомнения в назначениях врача, то есть моих, при пациентах. Демонстративные вздохи у двери кабинета, так, чтобы было слышно изнутри. Сомнения в компетентности. И сейчас всё стало только хуже.

Типичная Татьяна Александровна, я даже не удивлён.

— Почему ты молчала? — строго спросил я. — Давно бы уже могли это решить.

— Я не хотела провоцировать ещё конфликты, — покачала головой девушка. — У вас и так всё не гладко, а тут ещё я со своими проблемами. Но сейчас… В общем, я уже знаю, что ты уходишь. И что просил это не обсуждать. Но если ты уйдёшь, она меня совсем съест!

Я думал сохранить свой уход как можно дольше в тайне, но в нашей поликлинике это всё-таки невозможно.

— Сань, я… — в дверь заглянул Шарфиков. — Ой, извините! Я позже зайду.

Голова тут же исчезла. Ну вот, ко мне уже и очередь образовалась.

— Юля, я тебе обещаю, что решу твою проблему, — заявил я. — Переведу на другой участок или тебя, или Татьяну Александровну.

— Лучше меня, Татьяна Александровна слишком долго уже на нашем участке, — тут же ответила Юля. — Я тоже к нему привыкла, но справлюсь.

Я кивнул. Мысленно сделал себе пометку, что надо решить ещё одну проблему.

— Спасибо тебе, — улыбнулась Юля. — И правда очень жаль, что ты увольняешься.

— У меня к тебе как раз вопрос по этой теме, — сказал я. — Согласилась бы ты курировать вместо меня школу здоровья? Мне нужно передать её в хорошие руки.

Юля задумалась и ненадолго замолчала. Я не торопил с ответом.

— Саш, это приятно, но я не потяну, — наконец, ответила она. — Это не просто лекции читать, это огромная работа. Твой проект работает слаженно, и я не смогу тут тебя заменить. Так что найди кого-нибудь другого.

— Хорошо, — не стал настаивать я. — Я тебя услышал.

Юля встала и вышла из кабинета. Я успел немного поработать, и ко мне вновь заглянул Шарфиков.

— Уже свободен? — оглядев кабинет, спросил он.

— Да, как раз твоя очередь настала, — усмехнулся я. — Чего там у тебя?

Шарфиков боком вошёл в кабинет и сел на краешек стула. Лена хмыкнула и вышла «за карточками» в регистратуру.

— Я это… — начал Стас. — Ты… Я…

— Мы слишком разные и не можем быть вместе, — отозвался я.

— Что?.. — округлил глаза Шарфиков.

— Да шучу я, — махнул рукой. — Что «ты» и «я»?

— Ты же… Из-за больничных? — наконец спросил он.

Интересный поворот.

— С чего ты взял? — поинтересовался я.

— Ну, я проболтался Татьяне Александровне, а теперь ты внезапно увольняешься по собственному, — пожал он плечами. — Я хоть и придурок, но не идиот же. Сань, я знаю, что ты меня не сдал. Иначе бы я тоже уже собирал вещи. И пришёл спросить: почему?

Надо же, Шарфиков меня удивил. Не думал, что он догадается о причинно-следственной связи моего увольнения.

— Потому что это было бы неправильно, — ответил я. — Не в моих принципах сдавать других людей. Работай и больше не совершай ошибок.

— Сань, ты… — Шарфиков сглотнул. — Я…

— Да было уже, — вздохнул я. — Если это всё — то у меня ещё работы много.

— Вот, — он протянул мне небольшую коробочку.

Ёлки-иголки, вот это сейчас вообще странно было.

— Стас, ты чего? — уставился я на него.

— Подарок тебе принёс, — он положил коробочку на стол. — Это от чистого сердца. Ручка, в общем. Я решил, что тебе такая понравится. У тебя вон их сколько в кармане.

В кармане халата у меня действительно всегда лежало несколько ручек. Привычка, которая была ещё у прошлого Сани и я её просто перенял. Это было удобно во многих планах.

— Спасибо, — хмыкнул я. — Очень странный и неожиданный подарок.

— От всего сердца, — ответил Шарфиков. — Сань, ты это… Ты хороший друг. И парень отличный.

Только не сказани глупость, Шарфиков.

— Ага, спасибо, — кивнул я. — Ну, раз это всё, то иди.

— Пойду, — он вздохнул и встал. — Мне ещё инвалидность сделать надо.

Он вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь. Я посмотрел на ручку.

Да уж, Шарфиков такой Шарфиков.

Лена вернулась, и мы с головой погрузились в работу. На пару часов я вообще потерял связь с окружающим миром. А потом эту связь вернул следующий гость моего кабинета — Бумагин.

Его я ждал, сам же его и пригласил. Он вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь, и сел передо мной. Успел уже переодеться в какую-то серую футболку — ума не приложу, откуда он вообще её взял.

— Ты правда увольняешься? — первым делом спросил он.

— Правда, но я тебя не за этим позвал, — ответил я. — А чтобы помочь разобраться с матерью.

Илья хмыкнул.

— Я много думал об этом, — признался он. — Всё время воспринимал её как проблему. От которой надо спасаться. Сбежал в Аткарск, потом злился, что она здесь появилась. А ты… ты с ней говоришь иначе как-то. И она тебя слушает. Почему?

Я задумался. Хороший вопрос Бумагин задал.

— Потому что она мне не мать, — ответил я. — Ты её сын, а я посторонний. Поэтому мне легче со стороны решать ваши конфликты. К тому же мне со стороны виднее то, что не видишь ты.

— И что именно? — уточнил он.

— Она тебя любит, — сказал я. — Очень. Но она не умеет это выражать. Выражает это как умеет: контролем, заботой, звонками, этими футболками с оленями. Она думает, что если перестанет контролировать, ты исчезнешь. А ты на каждую её попытку отвечаешь отстранением. Она усиливает заботу. Ты отстраняешься сильнее. Это замкнутый круг. Твоя мать тебе не враг. Она просто напуганная женщина, которая не знает, как быть матерью взрослому сыну.

Илья молчал. Я видел, что он обдумывает мои слова.

— А что мне делать? — спросил он. — Я не хочу её отталкивать. Но и быть «жеребёночком» тоже не хочу.

— Ты можешь перестать сбегать, — ответил я. — Сесть с ней и поговорить. Не так, как обычно. Скажи ей: «Мама, я тебя люблю. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала. Но я вырос. И теперь я хочу сам принимать решения». Она испугается, конечно. Спросит, что она сделала не так. А ты скажешь, что всё так. Просто ты повзрослел.

— Думаешь, поможет? — недоверчиво спросил Бумагин.

— Не сразу, — честно ответил я. — Она будет проверять границы, и это нормально. Твоя задача не срываться, не кричать «отстань». Не хлопать дверью. А спокойно, снова и снова напоминать: «Мама, я тебя люблю, но это я решу сам». Раз за разом, без злости. Она привыкнет.

Илья вдруг усмехнулся.

— Ты сейчас как психотерапевт говоришь, — заметил он.

— Я просто знаю, что работает, — ответил я. — И ещё, Илья, попробуй её похвалить. Просто так, не за что-то конкретное. Она ждёт, что ты заметишь, как сильно она старается.

Илья кивнул.

— Это не быстрый процесс, — предупредил я. — Но если ты хочешь всё сделать правильно, то надо через это пройти. Ты справишься, я уверен.

Потом я ещё отдельно поговорю с Алевтиной Романовной, чтобы обсудить проблему и с её стороны. У них получится.

— Спасибо тебе, — проговорил Бумагин. — За всё. Ты хороший, Сань.

— Пока не за что, — кивнул я.

Он ушёл, и я начал собираться домой. И тут мне позвонила Стася.

Странно, обычно просто так девушка не звонила. Я тут же взял трубку.

— Алло, — отозвался я. — Привет. Что-то случилось?

— Саш, проблема, — встревоженно ответила девушка. — Гриша пропал!

Ну приехали!