Глава 4

Итак, день был не из простых. Бунт пациентов, огромное число сложных разговоров, амилоидозный Богатырёв в стационаре. А вишенкой на торте стала пропажа Гриши.

Нет, ну бывает и хуже?

— В каком смысле пропал? — уточнил я. — С чего такой вывод? Может, просто задерживается в клубе своём, телефон сел.

— Телефон не сел, он просто не отвечает, — торопливо ответила Стася. — Если бы сел, он бы уже домой пришёл. С клуба он давно должен был прийти. А если Гриша задерживается, то он всегда мне звонит или пишет. Хоть с чужого телефона, хоть как. И Вадик тоже трубку не берёт. Саш, это совсем на Гришку не похоже.

— Так, я скоро буду, — сказал я. — Пока что продолжай пытаться дозвониться. И не накручивай себя раньше времени.

Я положил трубку и поспешил домой. Стася открыла мне дверь сразу, не спрашивая кто там.

— Не берёт, — сразу же сообщила она. — Я уже раз двадцать набрала. И Грише, и Вадику. Оба не отвечают. Саш, ну ты же знаешь Гришу, он мог куда угодно влипнуть. Что же нам делать?

— Не нервничай, — произнёс я. — Думай со мной. После школы он должен был куда пойти, в клуб?

— В клуб, — подтвердила Стася. — Они по будням рано закрываются, это по выходным допоздна работают. Так что уже час как клуб закрыт.

— А ты в клуб ходила? — уточнил я. — Может, дела там появились, и всё.

— Ходила, — кивнула Стася. — Закрыто, свет не горит, дверь заперта. Я подёргала, постучала, но никто не подошёл.

Я принялся думать.

В голове у меня прокрутилось два варианта. Первый, что ребята куда-то ушли вдвоём и забыли про телефоны. Это было не похоже на Гришу, он мог забыть про многое, но про Стасю он не забывал никогда. Второй вариант, это что они до сих пор в клубе. Тогда назревает вопрос, почему не отвечают и почему свет не горит.

Я достал телефон и набрал Вовчику.

— Алло, у аппарата, — отозвался он.

— Привет, это Саша, врач-терапевт, — сказал я. — У меня вопрос. Ты когда в последний раз видел Гришу и Вадика?

Главное, чтобы у него снова не обострился его синдром патологического вранья, а то в жизни не разберём, что правда, а что нет.

— Я домой уходил, а они ещё в клубе остались, — ответил тот. — Какие-то дела решали. Ну а я отработал и домой ушёл.

— У тебя есть ключи от клуба? — спросил я.

— Конечно, ребята мне доверяют открытие, — гордо отозвался тот. — А что?

— Через двадцать минут встречаемся возле клуба, — распорядился я. — Гриша с Вадиком пропали, будем их искать.

Вова не стал задавать лишних вопросов и положил трубку. Мы со Стасей поспешили к «Кибер Арене», и Вовчик уже был на месте.

— Как они пропали-то? — удивлённо спросил он. — И почему ты думаешь, что они могут быть в клубе?

— Интуиция, — ответил я. — Ты видел их в последний раз здесь. Трубки не берут они вдвоём. Так что начинать искать надо отсюда.

Вовчик открыл клуб, и мы все зашли внутрь. Первым делом увидели телефоны, которые лежали на стойке администратора.

— Ау! — громко крикнул я.

— Мы тут, — раздался приглушённый голос с другого конца клуба.

— Это со склада, — заявил Вовчик. — Давайте поспешим!

Фух, нашлись. Мы вместе прошли к складу, я дёрнул ручку. Замок заклинило, защёлка встала в странном положении и не сдвигалась ни в одну сторону.

— Гриш! — позвала Стася.

— Стасян!!! — донеслось из-за двери. — Я знал, что ты меня вытащишь!

— Я тебе сейчас вытащу! — угрожающе произнесла Стася. — Я тебе так вытащу, что ты у меня потом срастёшься с телефоном.

— Я согласен, — покладисто отозвался Гриша.

— И я согласен, — на всякий случай добавил Вадик.

Я снова дёрнул ручку. Нет, так просто эту дверь не открыть. Вовчик метнулся в каморку и через тридцать секунд протянул мне плоскую отвёртку. Я подцепил язычок, и дверь распахнулась.

Стася сразу же кинулась к Грише.

— Больше никогда так не делай, — пробормотала она. — Ты слышишь, Гриш? Никогда. Я тут с ума чуть не сошла.

— Стасян, ну я же не виноват, — отозвался друг. — Мы тут на склад понесли кое-чего, а дверь захлопнулась. А телефоны как назло не взяли. Думали уже, до завтра так сидеть придётся.

— Ну не просто так и сидели, — добавил Вадик. — План мероприятий накидали заодно, чтобы время не тратить. Уже планируем первый турнир провести.

Я кивнул, выдыхая. Никакого Бородина, или новых стрелок, или ещё не пойми чего. Просто застряли на складе.

Все вместе мы вышли из клуба и разошлись в разные стороны. Дошли до нашего дома, и я отправился к себе.

Покормил Федю, поставил чайник, достал мешочек с иван-чаем. А пока чай заваривался, задумался о сегодняшнем инциденте со Ступовым.

Виктор Ступов и его шизофрения. То, как он преследовал меня, считал богом… А могу ли я ему помочь?

Я смог помочь Ларисе Анатольевне с её синдромом Мюнхгаузена. Не до конца, конечно, но ощутимо. Карина Вячеславовна говорила, что сейчас женщина очень хорошо поддаётся терапии. А по моим прежним представлениям, это было невозможно. Психические заболевания в моём прежнем мире праной лечить было невозможно. А здесь, кажется, можно было.

Значит, правила другие.

И со Ступовым тоже можно попробовать. Не вылечить, но облегчить, сгладить симптомы, удлинить ремиссию. Поддержать праной. Только как?

Я взял кружку, отпил. И почувствовал что-то другое. Обычно иван-чай просто поддерживал прану, а сейчас…

Сейчас прана отозвалась. Внутри по-настоящему разлилось тепло. Не такое, как от горячего чая, а тепло от праны. И она словно увеличилась. Хотя я точно помнил, что иван-чай её запасы не увеличивает!

Так, интересно. Я посмотрел на чай в кружке. Обычный иван-чай, ничего нового. Вот только в нём… была моя собственная прана.

Я встал, взял с полки мешочек с сухим иван-чаем, отсыпал на ладонь щепотку. Сел обратно, поставил ладонь перед собой и попробовал зарядить её праной. Как будто заряд в батарею отдавал.

И почувствовал, как трава отзывается.

Прана не прошла насквозь, как она проходит через неживые объекты. Она осталась в самом растении. Зацепилась за траву.

Это было настоящее открытие. У меня в прежнем мире, где я был Александром Велесовым, никакая трава не держала прану. Я это пробовал, алхимией занимался очень много. Разные варианты, разные способы. Травы были лекарственные, целебные, исцеляющие, но не «накопители». Накопителями могли быть только специальные кристаллы и некоторые ткани живых существ.

А здесь, в этом мире, «накопителем» оказалась обычная сухая трава.

А это значит, что и другие травы можно заряжать праной. И тогда их целебные свойства увеличатся во много раз.

Раньше я мог воздействовать праной только лично. Стоять рядом с пациентом, направлять в него прану. На это уходила прана, на это уходили силы, на это уходило время.

А теперь у меня был способ закладывать прану в травы. И отдавать пациенту с собой. И пациент будет пить этот сбор у себя дома, утром и вечером, и будет получать слабую, ровную, фоновую дозу праны без меня.

Это абсолютно новый виток целительского искусства. И это надо тщательно обдумать.

Следующий час я экспериментировал с другими растениями и понял, что запитать праной я могу любое из них. Это пока что не помогло мне продвинуться в решении проблемы Ступова, но открытие было действительно важное.

От моих экспериментов отвлёк неожиданный звонок с неизвестного номера. Странно, кто это?

— Алло, — взял я трубку.

— Александр Александрович, здравствуйте, — раздался девчачий голос. — Это Вера Кравцова.

Та самая Вера с ревматоидным артритом, с которой сильно накосячил предыдущий Саня Агапов. Племянница Власова, которую Агапов своим назначением довёл до желудочно-кишечного кровотечения.

Странный и неожиданный звонок для понедельника и десяти вечера.

— Вера, здравствуй, — ответил я. — Очень рад тебя слышать. Как ты?

— У меня всё хорошо, — торопливо ответила та. — Вы извините за такой поздний звонок. Но я решила вам рассказать. Я вас послушалась!

Интригующее начало.

— Ты про что? — спросил я.

— Ну, про дядю моего вы всё знаете, — сказала Вера. — Там суд всё ещё идёт, но понятно же, что сидеть ему долго. Даже под домашний арест не отпускают.

Это всё я знал. Историю с Власовым в городе постепенно все забывали, а на деле он ещё даже не начал отбывать своё наказание. Как же иронично.

— Он давал моему отцу деньги, много, — Вера запнулась. — Их разрешили оставить нам. Но отец не захотел ими вообще распоряжаться. А я вот решила открыть приют для животных в Аткарске!

Неожиданный поворот.

— Вера, тебе же восемнадцать, — напомнил я. — Сначала надо отучиться…

— Я учусь на заочном, — отозвалась та. — В Саратове, экономика и менеджмент. И с моим здоровьем очной учёбы мне не видать. А дело мне нужно какое-нибудь. И потом, вы же сами это посоветовали!

Что-то не помню я такого совета.

— Когда? — спросил я.

— Ну, когда я в больнице с анемией оказалась, — напомнила девушка. — Вы мне посоветовали заботиться о животных по-другому.

А, вспомнил. Тогда все ужасно перепугались, что у девушки повторное кровотечение в желудке. Но оказалось, она просто решила стать вегетарианкой. Я не думал, что мой совет про животных она воспримет настолько буквально.

— И вот я хочу открыть небольшой приют, — продолжила Вера. — С официальной регистрацией. Чтобы это была не квартира с кошками, а нормальная организация, которой можно жертвовать и которую можно поддерживать. И отец меня поддержал!

— Ну, тогда я очень рад, — отозвался я. — Идея хорошая, и городу пригодится такой приют.

— Спасибо, — радостно заявила Вера. — Почему-то очень хотелось с вами поделиться. Вот надо придумать, кого туда на работу взять, а ещё…

Мне в голову пришли сразу две идеи.

— Я точно знаю, кого надо взять на работу, — заявил я. — Ты с Кариной Вячеславовной сейчас общаешься?

— Да, мы с ней в хороших отношениях остались, — ответила Вера. — А что?

— У неё есть сестра, Ирина, — сказал я. — Кошек она любит так, что подбирает с улицы и тащит в чужие квартиры. Опыт обращения с животными у неё на порядок больше, чем у среднего волонтёра. Работы постоянной нет. И Ирине нужно дело. Не потому, что она ленивая, а потому, что без дела она пропадает.

Я хорошо помнил, как она сделала из моей квартиры котопритон. И с каким трудом я всех этих котов и кошек раздал.

— Ой, я поговорю с тётей Кариной, — отозвалась Вера. — Спасибо за совет!

— И ещё один совет, — добавил я. — Если ты этот приют будешь регистрировать официально, то на каком-то этапе тебе понадобится ветеринар.

— Точно понадобится, — подтвердила Вера. — Я думала об этом. Без ветеринара приют не работает.

— У меня есть кандидат, — сказал я. — Моя девушка Лилия. Она студентка ветеринарного и сейчас у неё как раз должна быть практика. А в Аткарске её проходить негде. А если у тебя приют будет официальный, она сможет проходить практику у тебя. Потом устроится к тебе на работу, если сработаетесь. Это решит две задачи одновременно, у тебя будет ветеринар на постоянной основе, у неё — практика без отъезда.

Вера ненадолго замолчала.

— Сколько у вас идей сразу, — восхитилась она. — И все отличные! Мне нравится, сможете дать этой Лиле мой номер?

— Конечно, — отозвался я. — А вообще, ещё раз повторю, я очень рад за тебя и твой приют. Дело хорошее.

— Спасибо вам, — заявила Вера. — Без вас я бы ни за что не поняла, чем хочу заниматься. Я знаю, можно подумать, что это просто детский каприз, но я чувствую, что это моё. И я знаю, что куча трудностей будет, бюрократии. Но мне и отец поможет, и тётя Карина. Так что всё будет хорошо!

— Я рад, — отозвался я.

Вера отключилась, а я позвонил Лиле и рассказал ей новости. Девушка очень обрадовалась, я дал ей номер Веры.

И с чистой совестью отправился спать.

Утром, как обычно, отправился на работу. И в коридоре меня по своей привычке выловил Жидков.

— Александр Александрович, это проблема, — сразу же заявил он. — Я не знаю, что делать. На комиссии никто из терапевтов не соглашается!

Эх, мечтал пожить хоть денёк без проблем, видимо, никогда не суждено сбыться.

— Кому вы предлагали? — спросил я.

— Да всем! — отчаянно ответил Жидков. — Дело голяк, как вы, молодежь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Елена Александровна сказала, что ей и пациентов хватает, — продолжил Владимир Фёдорович. — Юлька ответственности побоялась. Анастасия Григорьевна сказала, что не потянет. Остроухова вообще только фыркнула. Что делать-то?

Я задумался. Да, ситуация сложная. Я всё ещё не нашёл приемника для школы здоровья, а тут ещё и комиссиям нужен терапевт.

Ну, остаётся только один вариант…

— Шарфиков, — не верю, что говорю это.

Жидков уставился на меня.

— Кто⁈ — воскликнул он. — Да этот слобунтяй даже не знает, что такое комиссия!

Слобунтяй. Смешное словечко.

— Значит, обучим, — ответил я. — Обучу. Если больше никто на это не согласен, у нас так и так нет выбора. Так что идём к Шарфикову.

Стас тот ещё… слобунтяй. Но всё-таки на путь исправления он медленно, но верно встаёт. И он мне должен за то, что я не рассказал главврачу про участие в липовых больничных. Тем более что должность терапевта на комиссиях оплачивается.

Мы с Жидковым поднялись на третий этаж, постучали в кабинет Шарфикова. Затем зашли.

Он со страхом уставился на нас.

— Что случилось? — спросил Шарфиков. — Я же вроде ничего не делал!

— Ничего ты не делал, — кивнул я. — Но после моего ухода ты станешь терапевтом по комиссиям.

Стас посмотрел на меня со смесью ужаса и ещё большего ужаса.

— Почему я⁈ — спросил он.

— Потому что больше ни… — начал было Жидков, но я не дал ему закончить.

— Потому что эту почётную миссию я хочу дать именно тебе, — торжественно заявил я. — Ты мне уже показал, что становишься на путь исправления. И теперь тебе надо показать, что Стас чего-то стоит. Он не просто терапевт, он ещё и комиссии ведёт. Это почётно, престижно и важно!

Палку, наверное, перегнул. Хотя нет, Шарфиков смотрел на меня широко открытыми глазами и ловил каждое слово.

— Я считаю, что ты справишься, — добавил я. — Обучу тебя, и ты сможешь вести комиссии.

— Только если будешь косячить — Александр лично с тебя три шкуры спустит, — добавил Жидков.

— Это так, но я в тебя верю, — повторил я.

Шарфиков расправил плечи и поднял голову повыше.

— Я справлюсь, — сказал он. — Саш, спасибо, что после всего того, что было… даёшь мне шанс. Я тебя не подведу.

Сработало, однако.

— Тогда с завтрашнего дня начнём обучение, — кивнул я. — Не подведи.

Мы с Жидковым вышли из кабинета. Инфекционист продержался до первого этажа, но там уже покатился со смеху.

— Александр Александрович, ну вы даёте! — усмехнулся он. — Это ж надо так всё подать Шарфикову, чтобы тот надулся, как пузырь. А по факту он взял дело, которое никто брать не хотел. Вы взяли из-за того, что ответственный человек. А теперь этим будет заниматься Станислав Олегович, ну надо же!

— Если он правда хочет исправить все свои проступки, ему полезно, — ответил я. — Так что пусть работает.

— И всё равно вас будет ужасно не хватать, — вздохнул инфекционист.

Мы разошлись по кабинетам. И возле моей двери меня уже ждала женщина лет шестидесяти.

— Вы же заведующий? — обратилась она ко мне. — Я к вам! С жалобой на Елену Александровну.

Утро начинается бодро.

— Сейчас вас приму, — ответил я.

Зашёл в кабинет, переоделся, поздоровался с Леной и позвал к себе женщину.

— Слушаю, — кивнул я.

— Елена Александровна хамка! — заявила та.

Содержательное начало.

— А теперь прошу поподробнее, — ответил я. — Что случилось?

— Она отказала выдавать мне направление к эндокринологу! — воскликнула женщина. — Мотивируя это тем, что «никаких показаний для эндокринолога у вас нет, идите домой и не выдумывайте». А у меня с двух сторон куча диабетиков в семье, и мне надо показаться врачу!

— Как вас зовут? — спросил я.

— Тамара Васильевна Голубева, — гордо представилась женщина.

Я быстро нашёл её электронную карту и погрузился в изучение. Так, Елена Александровна провела осмотр, назначила анализы. Так, сахар в норме, гликированный гемоглобин в норме. Никаких признаков сахарного диабета нет.

— А у вас есть какие-то жалобы? — уточнил я.

— Ну, под лопаткой иногда слева колет, — ответила Голубева. — Иногда сухость во рту. Но главное же — отягощённый семейный анамнез!

Даже слова специальные выучила.

Такое в нашей профессии называется «синдром поиска болезни». Такие пациенты ходят от врача к врачу, копят направления, проходят обследования и каждый раз остаются «недовольны». Не потому, что им поставили неправильный диагноз, а потому, что им не поставили никакого. А отсутствие диагноза — это для такого пациента не радость, а оскорбление.

— Семейный анамнез играет свою роль, — согласился я. — Но только в том случае, если есть симптомы. У вас идеально чистые анализы и нет никаких данных по сахарному диабету. Так что поводов ехать к эндокринологу у вас нет. Смысл? Он скажет то же самое, что сказал ваш лечащий врач.

Попутно я направил в Голубеву прану, успокаивая её нервную систему. Этот трюк получался у меня всё лучше.

— Но если вдруг диабет… — уже не так уверено возразила та.

— Любые признаки диабета терапевт сразу же поймает, — заверил её я. — И сразу же примет меры. Тамара Васильевна, ну зачем лишний раз два часа трястись в электричке, если у вас нет намёка на сахарный диабет? Елена Александровна прекрасный специалист. Если бы она сочла нужным, она бы обязательно дала направление. А так вам просто нужно периодически сдавать кровь на содержание глюкозы и контролировать свой организм. И всё.

— Ну, если вы так думаете, — прана и мои слова подействовали как надо. Голубева встала, уже окончательно смутившись. — Тогда я пойду.

Извиняться-таки людям очень сложно, но по крайней мере никакой жалобы не будет.

— Всего доброго, — улыбнулся я.

Она вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Я устало потёр виски. День только начинался, а уже столько всего произошло.

Приём у меня сегодня был вечерний, поэтому утро я планировал посвятить бумажной работе. Но в следующую минуту дверь в кабинет снова открылась, и вошла Коршунова собственной персоной.

— Здравствуйте, Александр Александрович, — сказала она. — Ну что, поговорим?

Давно пора.