Глава 21

Я первый раз в жизни видел этого мужчину. Зато он, кажется, знал предыдущего Саню Агапова. И был его преподавателем, что логично предположить из его фразы.

С учёбой у Сани было всё не так уж и плохо, но фармакология, как оказалось, проседала. Я этого не знал. Хотя, попав в тело Сани, я и сам изучал фармакологию с нуля, но совсем по другим причинам.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул я. — Да, я Агапов. Вы меня помните?

— Помню ли я вас? — он нервно усмехнулся. — Молодой человек, вас невозможно забыть. Вы были худшим студентом на моём курсе. Три пересдачи! Вы путали анальгетики с антибиотиками, не могли назвать дозировку аспирина. А теперь мне говорят, что вы выиграли какой-то фармакологический квиз. Этого не может быть, тут явно какая-то ошибка.

В голосе его было столько искреннего недоумения, что мне даже стало смешно. Двоечник, которого он гонял по своему предмету, вдруг утирает нос всей области.

— Это было давно, — спокойно ответил я. — С тех пор много воды утекло. Люди меняются, и я успел за это время подтянуть свои знания по фармакологии.

— Меняются, — он покачал головой. — Но не настолько же! Вы были худшим, Агапов. И вдруг такое.

Неудивительно, что он очень хорошо меня запомнил.

— Хотите проверить? — предложил я. — Спрашивайте любой вопрос по вашему предмету.

Преподаватель прищурился, но отказываться не стал. Немного подумал, явно решил поймать меня на чём-нибудь заковыристом.

— Хорошо, — сказал он. — Механизм действия варфарина. И с чем его опасно сочетать.

— Варфарин — это антагонист витамина К, — спокойно ответил я. — Блокирует синтез факторов свёртывания крови в печени. Его опасно сочетать с НПВС, с некоторыми антибиотиками из группы макролидов и фторхинолонов. Они усиливают его действие и повышают риск кровотечений. При приёме варфарина контроль по МНО обязателен.

Мужчина явно не ожидал такого быстрого и точного ответа.

— Фармакокинетика дигоксина, — попробовал он снова, уже без прежней уверенности.

Я ровным тоном ответил на это и на несколько следующих вопросов. Преподаватель задавал вопросы всё сложнее и многограннее, а я отвечал всё так же спокойно, без единой запинки. И с каждым моим ответом он становился всё более хмурым.

— Невероятно! — наконец, выдохнул он. — Просто невероятно.

И тут в разговор вступил третий. Высокий мужчина в строгом костюме, который, как оказалось, стоял рядом и всё слышал. Это был Бритвин, тот самый лектор, что читал сегодняшнюю лекцию в первой половине конференции.

— Простите, что вмешиваюсь, — сказал Бритвин. — Но я наблюдал за квизом. И вот что скажу: Александр Александрович, по моему скромному наблюдению, один из лучших специалистов, которых я видел за последние годы. Его знания не просто академические, они практические. Он понимает, как препараты работают в реальной жизни, у постели больного. Это редкость, поверьте мне.

Преподаватель перевёл ошарашенный взгляд с меня на Бритвина и обратно.

— Да, — пробормотал он. — Видимо, я ошибался на ваш счёт, Агапов. Признаю.

— Ничего страшного, — ответил я.

Он ещё раз покачал головой и побрёл прочь. А я смотрел ему вслед, и в голове крутились мысли. Ведь я неожиданно вспомнил, как всё было у Сани. Кажется, читал об этом в одной из его переписок в социальной сети. Тогда он еще общался с одногруппниками.

Этот преподаватель Саню гнобил. Причём откровенно и при всей группе. Называл бездарем, тупицей, говорил, что из такого врача не выйдет. И у Сани, понятное дело, всякое желание учиться отбивалось напрочь.

А ведь можно было иначе. Подбодрить, заинтересовать, объяснить по-человечески. Может, и жизнь прошлого Сани Агапова сложилась бы по-другому.

Преподаватель ушёл, а Бритвин остался. И смотрел на меня с явным интересом.

— Александр Александрович, — сказал он. — У меня к вам деловое предложение. Найдётся пара минут?

— Конечно, — кивнул я.

— Я сейчас пишу учебное пособие, — начал лектор. — По клинической фармакологии. Для практикующих терапевтов, не для студентов. И мне нужен соавтор. Понимаете, я теоретик. Знаю всё про механизмы, про молекулы, про схемы. Но мне не хватает практики. А вы, как я понял, именно практик. Практикующий врач-терапевт, с отличными познаниями в фармакологии. И вы идеально подходите.

Вот этого я точно не ожидал.

— Соавтор учебного пособия? — переспросил я.

— Именно, — Бритвин кивнул. — Подумайте об этом, не торопитесь с ответом. Вот моя визитка. Это серьёзный проект и я был бы рад работать с вами.

Он протянул мне карточку. Я взял её и убрал в карман.

— Спасибо, — сказал я. — Это очень неожиданно. Я обязательно подумаю.

— Буду ждать вашего звонка, — Бритвин пожал мне руку и удалился.

Прямо-таки неожиданный поворот. Меня только что позвали быть соавтором в учебном пособии по фармакологии. Пока не знал, возьмусь ли я за этот проект, но само предложение было приятным.

После квиза прошла ещё одна лекция, которую уже читал не Бритвин. Но она также оказалась довольно скучной.

А потом я вышел из здания университета и вернулся к Владу.

— Влад, — садясь в машину, сказал я. — Мы можем сделать небольшой крюк? Я бы хотел заехать в областную больницу ненадолго.

— Да без проблем, — отозвался Влад. — А чего там?

— Навестить кое-кого надо, — ответил я.

В областной больнице лежал Кречетов Павел Викторович, наш главврач. Которому я очень своевременно поставил диагноз «разрыв аорты» и которому спас жизнь. Больше, чем он себе представляет.

Сейчас, насколько мне было известно, его состоянию уже ничего не угрожало, и он лежал в обычной палате. Я решил навестить его, так как не был уверен, что он успеет вернуться на работу до моего увольнения.

Так что я зашёл в больницу, объяснил цель визита и поднялся в палату к Кречетову.

Павел Викторович лежал на кровати. Он был бледным и немного похудел, однако в остальном был в полном порядке. Я сразу же автоматически проверил его праной и влил в него запас, чтобы организм поскорее восстанавливался.

— Александр Александрович, — проговорил Кречетов. — Вот уж кого не ждал. Хотя, если честно, много думал о вас. Заходите.

— Здравствуйте, Павел Викторович, — я подошёл и сел на стул у кровати. — Как вы? Выглядите уже куда лучше.

— Лучше, — согласился он. — Врачи сказали, что кризис миновал и сейчас организм вовсю восстанавливается. Мне рассказали, что это вы поставили диагноз. Что, если бы не вы, меня бы уже не было.

— Это была командная работа, — спокойно сказал я. — Мы работали вместе с новым реаниматологом, Куликовым. К тому же скорая оперативно доставила вас сюда. Так что я просто оказался рядом в нужный момент.

— Не скромничайте, — Кречетов покачал головой. — Вы спасли мне жизнь. И вот что я вам скажу, Александр Александрович. Я не могу отпустить вас после этого. Просто не могу. Я как раз много думал об этом все дни.

Я молчал, давая ему продолжить.

— Да, я узнал про те больничные листы, — сказал Павел Викторович. — Про то, что вы их подделывали. Это серьёзный проступок, очень серьёзный. И я по своим принципам не имею права закрывать на такое глаза. Но то, что вы сделали для больницы за эти полгода, перевешивает всё. А спасение моей жизни — это даже не аргумент. Это просто факт, который я не могу выкинуть из головы.

Ситуация была щекотливая. Кречетов — это человек принципов, я это понял ещё в нашу с ним первую серьёзную беседу. Если он просто всё спустит на тормозах, то будет грызть себя. А мне не нужно, чтобы начальник, который ко мне хорошо относится, мучился совестью. Надо найти выход, который устроит обоих.

И выход нашёлся.

— Павел Викторович, — сказал я. — Давайте честно. Я понимаю, что вы не можете просто забыть про эти больничные листы. Это было бы против ваших принципов. А вы человек принципиальный, я это уважаю. Поэтому предлагаю компромисс.

— Слушаю, — он чуть подался вперёд.

— Я остаюсь, — продолжил я. — Но получаю официальное дисциплинарное взыскание. Выговор, с занесением в личное дело. С теми мерами наказания, которые вы сочтёте нужными. Так вы сохраните свои принципы, а я сохраню работу. И все останутся довольны.

Кречетов долго смотрел на меня. В глазах его читалось искреннее изумление.

— Вы странный человек, Агапов, — наконец произнёс он. — Очень странный. Другой бы на вашем месте радовался, что его простили. А вы сами предлагаете себя наказать. Выговор себе выпрашиваете. Я такого за всю карьеру не встречал.

— Просто я хочу, чтобы всё было по-честному, — пожал я плечами. — И чтобы вас совесть потом не грызла.

— Я согласен, — твёрдо сказал Кречетов. — Знаете, я так долго думал о том, какой выход здесь был бы правильным. А вы так просто его нашли. Это именно то, что нужно.

Мы пожали друг другу руки. Его рукопожатие было ещё слабым, но для него это было важно.

— И ещё, — добавил он. — Заберите своё заявление об увольнении. Пока я тут валяюсь, кто-то должен присматривать за больницей. Конечно, официально это делает Елизавета Михайловна, и справляется она хорошо. Но мне нужны и вы тоже.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Поправляйтесь скорее.

Мы ещё немного поговорили, и я оставил Кречетова отдыхать, а сам вернулся к Владу. Ох, мне теперь предстоит ходить и говорить всем, что я никуда не ухожу. Запарное это будет дело, конечно.

Но это уже приятные хлопоты.

В Аткарск мы вернулись уже вечером, и Влад сразу же высадил меня возле дома. Идти на работу смысла не было, там уже все разошлись. Так что я отправился спать и отдыхать.

Утром следующего дня первым делом пошёл в отдел кадров, чтобы забрать заявление.

Сотрудница там удивлённо посмотрела на меня поверх очков.

— Заявление забрать? — переспросила она. — Александр Александрович, вы же сами его недавно писали.

— Писал, — кивнул я. — А теперь передумал. Обстоятельства изменились.

— Такое, конечно, бывает, но очень редко, — заметила она. — Хотя не скрою: больница будет очень этому рада. Я даже с вашим обходным листом и пакетом документов тянула всё это время, надеялась, что вы останетесь. Вот, держите.

Я улыбнулся и прямо у неё в кабинете порвал заявление на несколько частей. А затем вышел.

И тут же наткнулся на Савчук. Вот она как чувствовала!

— Александр Александрович, — с любопытством глянула она на меня, — а что это вы делали в отделе кадров?

— Забирал заявление, — усмехнулся я. — Понял, что без меня вы пропадёте.

Савчук недоверчиво на меня взглянула, а затем расплылась в улыбке.

— Я знала, что вы передумаете! — воскликнула она. — Эдик мне теперь желание проспорил!

Такие слова от Савчук были ещё неожиданнее, чем всё остальное происходящее со мной.

— Елизавета Михайловна… — протянул я.

Она поправила причёску и пожала плечами.

— А что, уже и поспорить нельзя? — подмигнула она мне. — Так как прошла конференция?

Я кратко рассказал, что там было, не вдаваясь в подробности. Потом отправился к себе.

В кабинете меня встретила Лена. Она, как обычно, разбирала карточки на приём.

— Доброе утро, — приветливо помахала она мне рукой. — Ну что, как съездил?

— Отлично, — усмехнулся я. — Настолько хорошо, что передумал увольняться.

Лена замерла, точь-в-точь как Савчук, хлопая глазами.

— Ты пранкуешь? — спросила она.

— Нет, — покачал я головой. — Я правда остаюсь, только что забрал заявление.

Девушка завизжала и повисла у меня на шее. Правда, тут же смутилась и сделала шаг назад.

— Я так рада! — воскликнула она. — Так рада! Я так боялась этого дня, думала: как ты уйдёшь — всё вокруг посыплется. Саша, это лучшая новость за сегодня!

Приятно слышать.

— Слушай! — она вдруг встрепенулась. — А давай объявление повесим в холле! Шутливое. Чтобы все сразу узнали, а то будут по одному приставать с расспросами.

— Какое объявление? — заинтересовался я.

Лена на секунду задумалась.

— «Слухи об увольнении сильно преувеличены. Агапов остаётся. Приём по расписанию», — выдала она.

Я хмыкнул. А что, очень даже неплохо.

— Вешай, — разрешил я.

Лена радостно умчалась печатать объявление. А я уселся за стол и приготовился к пациентам.

Когда начался приём, объявление сработало просто великолепно. Каждый пациент, заходя в кабинет, уже знал новость. Люди радовались, поздравляли меня, выражали искреннюю поддержку.

— Александр Александрович, как же хорошо, что вы остаётесь! — сказала одна из пациенток, пожилая женщина. — А то я уж и не знала, к кому теперь ходить.

— Я и не верил, что вы уйдёте, — заявил пожилой мужчина. — Такие врачи на дороге не валяются.

Это было очень приятно. Пациенты не говорили это для галочки, они действительно так думали.

В разгар приёма дверь распахнулась, и в кабинет буквально ворвался Жидков.

— Я знал! — радостно завопил он. — Я так и знал! Я ведь чувствовал, что вы передумаете!

Он резко присел, затем изобразил странную фигуру руками и покрутился на месте. После чего сделал движения бёдрами вправо и влево и подпрыгнул.

— Победный танец, джига-дрыга, — радостно заявил он. — Как вы, молодёжь, танцуете.

Да никто так не танцует.

— Обстоятельства изменились, — кивнул я. — Так что остаюсь. Я как раз хотел с вами поговорить по этому поводу.

— Слушаю, — серьёзно кивнул Жидков.

— Я пока что всё равно хочу оставить роль терапевта по комиссиям Шарфикову, — заявил я. — Просто теперь смогу контролировать его работу.

Жидков задумчиво поправил густые усы.

— А какой смысл? — спросил он. — Если вы справляетесь всё равно лучше.

— Смысл в том, чтобы научить справляться его, — ответил я. — Я прочитал ему такую вдохновляющую речь, что парень действительно загорелся этим делом. Не хочу теперь его отбирать. Пусть пробует, учится, старается. А мы будем на подхвате.

— Что-то в этом есть, — хмыкнул Владимир Фёдорович. — Что ж, давайте так пока и решим. Но если он начнёт косячить — то уж вернётесь вы!

— Обещаю, — улыбнулся я.

Жидков поправил свой халат и как ни в чём не бывало вышел из кабинета. Как будто не танцевал тут только что, как он это назвал, «джигу-дрыгу».

Интересно, а Татьяна Александровна уже в курсе новостей? Вот уж кто точно им не обрадуется.

Я думал о том, что сказала мне Кристина. Вся эта история с Виталиком звучала логично, и всё равно для полноценной мотивации этого было мало. Тут что-то ещё, некая совокупность факторов. Так что мне ещё предстояло узнать все тайны старшей медсестры.

Ближе к концу приёма в кабинет влетел Чердак.

— Саня! Брат! — заорал он с порога. — Ты остаёшься! Я знал! Я всегда знал, что ты нас не бросишь!

Он накинулся на меня с объятиями, и мир рискнул потерять второго Саню Агапова.

— Лизок мне теперь желание проспорила, — довольно заявил он. — Ух я ей загадаю!

— Странно, — заметил я. — Она мне сказала, что это ты проиграл в вашем споре.

— Ага, щас! — громыхнул Чердак. — Это я ставил на то, что ты передумаешь! Вот вредина.

Я усмехнулся. Пара Чердак и Савчук всё ещё казалась мне странной, но очень милой.

— Ой, чего я ещё зашёл-то… — хлопнул себя по лбу Чердак. — Машку через час выписывают! Я ей там всё организовал и хотел тебя пригласить. Придёшь?

— Приду, тут буквально в дом напротив надо, — усмехнулся я. — Как раз окно между приёмом и вызовами будет. Поздравляю, дядя.

— Спасибо, брат! — расплылся он. — Жду тебя!

И он унёсся по своим Чердаковским делам дальше.

Я закончил приём, час просидел с бумажной работой. К назначенному времени подошёл к роддому.

Машу мы дожидались на улице: я, сияющий как пятак Чердак, его мать и… огромный белый медведь. Эдик не поскупился и решил сделать выписку с размахом, так что заказал уже знакомого мне аниматора.

Помню, как он гнался за Савиновым по всей территории нашей поликлиники. Мы с медведем поняли, что узнали друг друга, но решили промолчать о том инциденте. А вот проходивший в этот момент через двор Савинов заметно этого медведя шуганулся.

Наконец, вышла сама Маша, держа в руках красивый голубой конверт. Чердак тут же запрыгал рядом с ней, любуясь на племянника.

— Такой он пацан прям, — важно сказал он. — Ещё мне фору даст.

— Надеюсь, что нет, — усмехнулась Машка.

Я поздравил её, подарил букет, который успел купить в ближайшем цветочном. Затем вся семья поехала к Машке домой, а я отправился на вызовы.

Костя новость о том, что я остаюсь, встретил очень буднично. Заявил, что даже не сомневался в этом и что не такой я человек, чтобы бросать родную больницу.

Мы объездили вызовы, затем я вернулся в поликлинику и вновь засел за свои дела.

В шесть вечера должна была состояться лекция Ренгачёва, на которую я собирался пойти. Стоматолог готовился к ней с большим энтузиазмом, и мне было интересно, что он там придумал.

Без десяти шесть, когда я зашёл в конференц-зал, ко мне неожиданно подошёл Измайлов, второй стоматолог.

— Проблемы, Саш, — выдохнул он. — Женя опять чудит.

— В смысле? — уточнил я.

Стоматолог вздохнул.

— Он закрылся в кабинете, — пояснил он. — И заявил, что оттуда не выйдет. И ни на какую лекцию не пойдёт.

Ну и что это за номер⁈