Глава 7

Времени у Кречетова оставалось катастрофически мало, потому что диагноз оказался куда серьёзнее.

Хотя инфаркт да, был. С помощью праны я увидел участок ткани сердца, в котором и была ишемия. Но это было следствие. Вторичная история.

Прана вернулась ко мне с информацией, которую я ждать от диагностов никак не мог.

У Кречетова в грудной аорте, чуть ниже отхождения подключичной артерии, был расслаивающий процесс. То есть стенка главного сосуда в организме расслоилась, и сформировался ложный канал, куда ушла часть кровотока. От этого уменьшился кровоток в другие органы, в том числе и в сердце. Отсюда и инфаркт, и падение давления, и цианоз.

Расслаивающая аневризма аорты. Если ещё точнее, то это тип А по классификации Стэнфорда, с захватом восходящего отдела. Самый тяжёлый и самый смертельный. Летальность составляла около пятидесяти процентов в первые сорок восемь часов даже при правильно поставленном диагнозе, и около девяноста процентов при пропущенном диагнозе.

— Всем остановиться, — громко сказал я. — Это не инфаркт.

В приёмном отделении повисла секундная тишина, все посмотрели на меня.

— Это не инфаркт, — повторил я. — Это расслоение аорты. С захватом восходящей артерии.

Фельдшер скорой нахмурилась.

— Александр Александрович, у нас тропониновый анализ положительный, — напомнила она. — При всём моём уважении, по результатам ЭКГ… это инфаркт.

— Это вторичная ишемия миокарда на фоне нарушения коронарного кровотока из-за расслоения, — быстро ответил я. — Тропонин и ЭКГ нас в данном случае ведут не туда. Если мы сейчас будем лечить как инфаркт, он умрёт у нас на каталке через тридцать минут. При расслоении это всё противопоказано.

Фельдшер нахмурилась. У нас с ней были хорошие отношения, но я видел, что она обдумывает мои слова. Сравнивает с клинической картиной.

— Чёрт, — наконец выругалась она. — Думаю, вы правы.

— Реаниматолога сюда, срочно, — повторил я. — И звоните в Саратов, в кардиохирургический центр. Пациент гемодинамически нестабилен, нужна срочная транспортировка. И скажите, что это главврач нашей больницы!

Козлова бросилась к телефону, а я продолжил отдавать распоряжения, теперь уже фельдшеру.

— Готовьте инфузию, нитропруссид натрия, если есть, или урапидил, — сказал я. — Эсмолол наберите параллельно. Нам нужно сейчас осторожно снизить ему давление и ЧСС, чтобы уменьшить нагрузку на стенку аорты. И никаких антиагрегантов.

Сам я снова активировал прану и направил в Кречетова. Сейчас только я смогу ему помочь.

Я не мог остановить расслоение. Но мог укрепить стенку вокруг зоны, в которой оно шло. Направить прану вдоль наружной оболочки аорты, чтобы поддержать её.

Если расслоение уйдёт в перикард, то Кречетов умрёт за две минуты от тампонады. И никакая транспортировка в Саратов не поможет.

Поэтому моя задача была удержать его в текущей границе. Не позволить процессу подняться выше. Дать ему дожить до Саратова.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Запасы праны у меня большие, не зря же я работал над этим всё это время. Направил прану в аорту, укрепляя стенку. Медленно, вдоль всей зоны расслоения. Параллельно я направил прану и в миокард. Чтобы поддержать участок с ишемией, где был инфаркт. Фоновая задача.

Две задачи приходилось делать одновременно, и это отнимало очень много сил, но по-другому тут было никак.

— Урапидил набрали? — третью задачу я решал вслух, голосом.

— Да, ввожу уже, — отозвалась фельдшер.

— Вводите медленно, — предупредил я. — По два миллилитра в минуту. Параллельно эсмолол, по схеме. Что с Саратовом?

— Александр Александрович, дежурный кардиохирург на связи, — ответила уже Козлова. — Отправили нам реанимобиль. Готовы принять. Спрашивают, стабилен ли пациент, выдержит ли транспортировку.

— Передайте, что стабилизирую сам, под моим контролем выдержит, — ответил я. — Нужна экстренная операция Бенталла или, если корень не вовлечён, протезирование восходящей. Пусть готовят бригаду.

— Передаю, — кивнула Козлова.

Я снова повернулся к Кречетову.

Он был без сознания, и это, в какой-то степени, было к лучшему. Продолжил вливать в него прану, снова и снова. Три четверти всех запасов, а они были уже немаленькие.

Вскоре пришёл реаниматолог. Я видел его впервые. Высокий, метра под два ростом, очень худой, в синем хирургическом костюме.

— Что тут? — кратко спросил он.

Без лишних вопросов, без лишних слов. Я коротко обрисовал ему ситуацию.

— Диагноз ставите без КТ? — после моих объяснений спросил он.

— Без, — кивнул я.

— На основании? — приподнял он бровь.

— Клиника плюс несоответствие тропонин-ЭКГ-гемодинамика, — ответил я. — Тропонин положительный, на ЭКГ нет картины подъёма ST, гемодинамика как при шоке. Боль с иррадиацией соответствует, но характер «разрывающий», со слов бригады. Поведение давления, упало с криза на гипотензию, на инфузию не отвечает.

Плюс я проверил сам себя праной.

— КТ надо сделать всё равно, — заметил реаниматолог. — Но могут и в Саратове.

И сразу добавил:

— Куликов Дмитрий Олегович, реаниматолог.

— Агапов Александр Александрович, — кивнул я. — Заведующий терапией.

— Я знаю, кто вы, — он коротко усмехнулся. — Мне про вас уже неделю рассказывают.

Он повернулся обратно к Кречетову. Положил руку ему на запястье, проверил пульс пальцами.

— Александр Александрович, я подключаюсь, — кратко сказал он. — Машину дождёмся вместе.

— Хорошо.

Дальше мы начали работать вместе, и это дорогого стоило.

Куликов взял на себя гемодинамику и мониторинг. Я держал прану на аорте и на миокарде. Отдавал распоряжения. Козлова выполняла. Фельдшер была на подхвате и заодно заполняла бумаги под нашу диктовку.

Затем приехал реанимобиль из Саратова. Бригада вошла в приёмное отделение.

Я ещё раз повторил диагноз, описал проведённые мероприятия. Кречетов так и не пришёл в себя.

— Забираем, — кратко сказал реаниматолог из Саратова.

Я влил оставшуюся часть праны, чтобы предотвратить осложнения. Себе оставил совсем крохи. Сделал всё что мог. Теперь дело за врачами из Саратова.

Но Кречетов будет жить.

— Александр Александрович, — сказал мне Куликов. — Чай будете?

— Буду, — ответил я.

— Пойдёмте ко мне, — кивнул он.

Мы пришли в кабинет реаниматолога, Куликов налил две кружки чая и поставил вазочку с печеньем. Очень кстати, сладкое мне нельзя, но сейчас это был самый простой способ пополнить запасы праны. Трав с собой — никаких. В ординаторской ещё выпью, а пока так.

— Всё-таки потрясающе, что терапевт поставил такой диагноз, — спокойно заявил Куликов. — С ним часто промахиваются. А вы поставили по клинике. И поставили правильно, я по тем признакам, которые видел, согласен с вами на сто процентов. И, что особенно важно, вовремя отменили стандартный ОКС-протокол.

Я молча отпил чай и съел печенье.

— Я не льщу, Александр Александрович, — добавил реаниматолог. — Я говорю как есть. У меня нет привычки льстить молодым коллегам.

— Спасибо, Дмитрий Олегович, — кивнул я.

Он коротко кивнул. Мы помолчали, думая каждый о своём.

— Как вам у нас? — спросил я.

— Привыкаю, — пожал он плечами. — Маленький городок, ничего особенного.

— Уже со всеми в стационаре познакомились? — спросил я.

— В процессе, — он усмехнулся. — Кадры здесь самые разные, но этим может похвастаться любое медицинское учреждение. Признаться, ваше решение уволиться меня удивило. Я слышал о вас столько хорошего, что не могу придумать причину, зачем вам это надо. Но спрашивать не стану.

Я кивнул. Это было ценное качество.

Мы снова замолчали, но молчание это было по-особенному уютным. Потом я допил чай и отправился в ординаторскую терапии.

Остаток дежурства прошёл спокойно. С утра пришла Агишева, и я тут же доложил ей про Кречетова.

— В Саратов звонили? — спросила она.

— Нет, ждал утра, — покачал я головой. — Сейчас позвоню.

Я набрал номер областного кардиологического центра отделения кардиохирургии. Кречетова прооперировали, сейчас он был в реанимации, состояние стабильное. Удалось, спасли.

Выдохнул. Благодаря моей пране его получилось спасти.

— Если бы не вы… — сказала Агишева дрожащими губами. — Спасибо вам.

— Спасибо нашим саратовским коллегам, — ответил я. — Я пойду.

После дежурства я отправился в столовую. Мой маленький ритуал, плотный завтрак после почти полного отсутствия сна. И ритуал Савинова, он снова встретил меня там же.

— Слушай, чё, правда Кречетова ночью привозили? — спросил он.

— А ты уже откуда знаешь? — усмехнулся я.

— Да я в неврологии дежурил, так что в курсе был. Просто тебя не отвлекал, — махнул он рукой. — Так и что с ним?

В который раз я кратко описал ситуацию, добавив, что сейчас он стабилен.

— Ну и жесть! — протянул Савинов. — Он хороший мужик, я рад, что ты ему помог. Теперь главное, чтобы поправился.

Я кивнул, одновременно поедая омлет. Савинов нервно постучал пальцами по столу.

— У меня с Маринкой новые проблемы, — наконец выпалил он.

Кто бы сомневался! Что ж, кредо у меня такое в этом мире.

— Выкладывай, — кивнул я.

— Она детей хочет, — Савинов поёжился. — Прикинь? Говорит, мол, работа стабильная, всё в семье хорошо. Давай это, пора уже.

Я кивнул.

— Нормальное желание для женщины в браке, — ответил я. — Что тебя смущает?

— Да ты не подумай, я тоже хочу вроде как, — он почесал голову. — Просто боюсь ужасно! Я ж о детях почти ничего не знаю. А вдруг плохим отцом стану? Вдруг у меня что-то не получится? Вдруг…

— Притормози, — поднял я руку. — Ярик, это паника на ровном месте.

— Да я понимаю, — Савинов шумно выдохнул. — Но не знаю, что мне и делать с этими страхами.

— Я вот что тебе скажу, — улыбнулся я. — Никто не знает, как обращаться с детьми. Многие продумывают себе сценарии, что всё будет так-то и так-то. Но эти сценарии никогда не оказываются правдой. Каждый отец учится всему постепенно. А то, что ты так обо всём этом переживаешь, говорит о том, что ты не станешь плохим отцом. Плохие отцы не волнуются о таких вещах.

Он посмотрел на меня.

— Честно? — переспросил он. — Ты правда так думаешь?

— Правда, — заверил его я. — Так что если вы с Мариной любите друг друга, то дети — это прекрасно.

Он вскочил из-за стола, чуть не уронив кофе.

— Тогда я пойду ей позвоню! — выкрикнул он. — Спасибо!

И он убежал из столовой. Чудной такой.

Я доел свой завтрак и пошёл в кабинет. Лена уже ждала там.

— Как дежурство? — спросила она.

— Насыщенно, — в очередной раз рассказал про Кречетова.

— Ужас какой! — ахнула девушка. — Надеюсь, он будет в порядке.

Она собиралась ещё что-то сказать, но тут в кабинет вошла Татьяна Александровна собственной персоной. Точно, мне ещё надо решить вопрос Юли по поводу её перевода.

— Александр Александрович, доброе утро, — отчеканила она. — Я к вам.

— Вижу, — кивнул я. — Проходите, Татьяна Александровна.

Она села на стул. Немного помолчала.

— Александр Александрович, — наконец произнесла она. — Я к вам сегодня по личному вопросу.

Я молча ждал продолжения.

— Я слышала про Кречетова, — заявила она. — Про сегодняшнюю ночь. Уже все слышали, какой подвиг вы совершили. И это достойно уважения.

Странно слышать от неё похвалу. Я не доверял этой женщине, подозревал, что ей что-то надо.

— И раз уж вы спасли его, — продолжила она, — то могли бы замолвить за меня словечко. А то наши отношения с главврачом не заладились.

О, так вот что ей нужно. Ну обалдеть можно!

— Вы правда думаете, что я буду это делать? — спросил я. — После всего, что вы сделали? Да ещё и с главврачом, который сейчас в реанимации?

— А что? — хмыкнула она. — Мне нужна эта работа. Раз уж вы решили сами уволиться, то вам какая разница, что здесь будет происходить.

Татьяна Александровна не знала истинной причины моего увольнения. Никто не знал.

— Я не буду никого упрашивать, — отчеканил я. — Просто дам один совет. Перестаньте воевать с коллегами и ведите себя нормально. И тогда никаких натянутых отношений у вас ни с кем не будет.

— Я вас услышала, — сухо ответила Татьяна Александровна.

Встала, прошла к двери. У выхода развернулась.

— А ведь я могла бы быть на вашем месте, — заявила она.

И вышла.

Интересная фраза. Что она могла обозначать? Татьяна Александровна не врач, а медсестра.

Мне казалось, что в этой фразе крылась часть ответа на давно мучавший меня вопрос. А что она вообще ко мне прицепилась?

Очень интересно…

Настало время начинать приём, и я погрузился в работу. Примерно в середине приёма ко мне неожиданно зашла Карина Вячеславовна.

— Добрый день, Александр, — кивнула она. — Не ожидали меня увидеть?

— Честно говоря, нет, — ответил я. — Вы тут по какому поводу?

— Надо было в бухгалтерии кое-что решить, — Власова прошла и села на стул. — Кречетов закрыл мою бухгалтерию и теперь приходится ездить сюда.

Точно, при Власове у Карины было куда больше власти. Помнится, её бухгалтерия очень выручила меня, когда я въехал в квартиру-котопритон.

— Я слышала, что с ним ночью произошло, — добавила женщина. — Повезло, что вы оказались рядом.

— Спасибо, — кивнул я. — Как там Ступов?

Пациент, который меня преследовал, потому что решил, что я бог.

— Стабильно, — ответила та. — Постепенно его состояние нормализуется. Но про вас всё равно говорит часто.

— Я хочу навестить его на днях, — заявил я. — Можно будет?

— Конечно, — пожала плечами Карина. — Для вас что угодно.

Она немного помолчала.

— Я вообще пришла сказать спасибо, — внезапно заявила она.

— За что? — удивился я.

— За сестру, — Карина Вячеславовна посмотрела мне в глаза. — Мы с Верой всё обсудили, и Ирина будет работать в приюте. И она ужасно этому рада! Они там вовсю придумывают идеи, оформляют документы. Открыть приют сложно, но я тоже помогаю, так что это не займёт много времени.

— Ирина довольна? — улыбнулся я.

— Да она на седьмом небе от счастья! — заверила Карина Вячеславовна. — Только и разговоров, что про этот приют. Спасибо вам!

— Я ничего не сделал, — улыбнулся я. — Просто подсказал Вере, что ваша сестра любит животных.

— И этого уже достаточно, — отрезала та. — Не спорьте даже!

Карина Вячеславовна внимательно на меня посмотрела.

— Всё-таки я не понимаю, зачем вам уходить, — покачала она головой. — И всё надеюсь, что вы передумаете. И на это же надеются все остальные в городе.

Она встала и прошла к выходу.

— Подумайте об этом, — добавила она.

И вышла из кабинета. Я продолжил приём, первичные пациенты, комиссии, всё по кругу.

После приёма в качестве небольшого перерыва позвонил Лиле. Мы уже давно не виделись, каждый был погружён в свои дела.

Девушка ответила почти сразу.

— Не поверишь, только о тебе думала, — весело заявила она. — Просто не хотела отвлекать.

— Как раз решил сделать перерыв, — ответил я. — Как дела?

— С практикой всё решилось, — радостно заявила Лилия. — Сессию сдам, и могу проходить практику на базе приюта, представляешь! Сегодня была у нашей завкафедрой, и она подписала всё.

— Это хорошие новости, — улыбнулся я.

— А то! — воскликнула девушка. — Саш, спасибо тебе огромное. Это место прямо то, что нужно! Вера такая милая, я с ней сдружилась уже. Планирую ещё и волонтёрить в приюте по максимуму, в таких местах всегда рук не хватает. Ну и то, что с тобой в одном городе буду, тоже радует конечно.

Я пока не говорил ей про своё увольнение. У меня был вариант уехать в другой город и начать с чистого листа. Но в последнее время я всё чаще понимал, что этот вариант не для меня.

Слишком прикипел к Аткарску, тут была вся моя жизнь. Да того же Гришу без присмотра не оставишь! Так что у меня появился новый вариант, чем заняться.

— Я тоже рад, — ответил я. — Осталось сдать сессию, значит?

— Ой, уж это я сдам, — заявила Лилия. — Девушка я умная, справлюсь! Ладно, не буду тебя отвлекать, мне пора!

Она положила трубку.

Я потянулся к компьютеру, чтобы заняться заполнением документации, но тут в дверь постучали и зашёл Шарфиков…

С лампочкой во рту.

— М-м-м-м! — разведя руки в сторону, промычал он.

Да ладно? Такое вообще бывает⁈