Глава 9

Я сразу же направился к компьютерному клубу Гриши и Вадика. Вот не может у меня быть спокойного вечера, обязательно что-то должно случиться!

Вадик ждал меня внутри вместе с Гришей, который тоже успел прибежать. Вдвоём они смотрели на стену внутри своего клуба. Вадик собирался повесить там большую плазму для проведения их турниров, а сейчас…

Там красовалась огромная надпись красной краской: «ОДУМАЙТЕСЬ, ПОКА НЕ ПОЗДНО». Краска ещё пахла, видимо, намалевали не так давно.

Так, интересно…

— Что-то пропало? — спросил я у ребят.

— Нет, — отозвался Вадик. — Я проверил, всё на месте. Дверь вскрыли. Оставили вот это и уехали.

— Полицию вызывать надо, — сказал я. — Гриш, звони ты. Скажи, что взлом без кражи, но порча имущества. Приедут.

Друг не пошевелился, только кулаки сжал.

— Гриш, — окликнул я его.

— Что за уроды вот так делают! — воскликнул он. — Стену нам испоганили. Бесят!

— Гриша, успокойся, — строго сказал я. — Эмоциями ты сейчас ничего не решишь. Да, неприятно, но надо разбираться с ситуацией. Звони.

Он кивнул и потянулся за телефоном. Я повернулся к Вадику, который тоже взглядом гипнотизировал эту надпись.

— Камеры? — спросил я.

Вадик виновато опустил глаза.

— Сигнализацию-то оформил, а вот камеры… — протянул он. — Они на следующей неделе должны прийти. Я хотел до открытия успеть, но не успел, а после открытия…

Ожидаемо.

Пока ждали полицию — вышли на улицу. Решили в помещении больше не топтать. Наряд приехал через пятнадцать минут.

Узнал знакомую женщину, Самойлову. Однажды я уже с ней пересекался, когда искал пропавшего отца своего соседа. Она тоже меня вспомнила и кивнула.

— Что тут у вас? — спросила она.

Вадик принялся описывать ей произошедшее, показывать надпись. Криминалист занялся входным замком.

— Вскрыли аккуратно, — заявил он. — Похоже, отмычкой. Я его сниму и заберу с собой, так что придумайте, как закрыть клуб.

Что-то часто в последнее время приходится замки везде менять.

— Формулировка странная, — заметила Самойлова. — Это не угроза, а скорее претензия. Камер нет, как я понимаю?

— Не успели установить, — пробубнил Вадик.

Самойлова вздохнула.

— Мы отработаем по полной, — сказала она. — Но сами понимаете, свидетелей в такое время вряд ли найдём, тут и магазины уже закрыты, и жилых домов поблизости нет. В общем… Сделаем что сможем.

Я кивнул. Это тоже ожидаемо, с проникновением в мою квартиру было то же самое.

Полицейские составили протокол, сфотографировали стену и уехали. Мы остались втроём.

— Там, кажется, был ещё замок в кладовой, — заявил Гриша. — Надо поставить, не оставлять же клуб открытым.

Вадик кивнул и пошёл в подсобку. Настроение у них было подавленное, но оно и понятно, после такого. Надпись красным цветом раздражала своей броскостью.

— Может, плакаты какие есть? — спросил я. — Ну, временно.

— Что-то было, — кивнул Гриша. — Да, с такой надписью открываться точно не стоит.

Он нашёл несколько постеров на стены, которые они заказывали для интерьера, но не успели повесить. И мы завесили надпись. Вадик в это время поменял замок.

— Вряд ли полиция кого-то найдёт, — мрачно сказал он.

— Вряд ли, — честно подтвердил я. — У меня тоже вскрывали квартиру, полиция никого не нашла.

Нашёл я сам, но это уже совсем другая история. Интересно, как там вообще сейчас Горшков? Надо бы узнать у дяди, поговорили они или нет.

— Я должен кое-что рассказать, — внезапно признался Вадик.

Ох как я не люблю такую формулировку! Обычное это «кое-что» оказывается чем-то далеко не самым приятным.

— Ну говори, — кивнул я.

— В общем… — Вадик замялся. — Я тут кое-что про Бородина ещё узнал. Ну, того, что Озоны держит и нас всё прессовал. У него есть младший брат, Владислав Сергеевич Бородин. И он два года назад тоже пытался открыть в Аткарске компьютерный клуб. Получил помещение, начал ремонт, набрал персонал. И не пошло.

Очень интересный поворот!

— Что значит не пошло? — уточнил я.

— Ну-у-у. Я не знаю подробностей, — ответил Вадик. — Но клуб закрылся через три месяца. Да там и народ к ним толком не ходил, так что в Аткарске мало кто про него знает. А Владислав потом уехал в Саратов. Но недавно вернулся.

— Как давно ты это знаешь? — спросил Гриша.

— Неделю где-то, — признался Вадик. — Слушай, я знаю, что ты скажешь! Но я не думал, что это важно. Думал, очередной слух и не больше. Не хотел панику разводить.

Десять из десяти.

— А это может быть причина, почему Бородин на вас взъелся, — вздохнул я. — Не только из-за помещения. А ещё брат за брата, за основу взято. Вадик, раз ты это знал, надо было озаботиться хотя бы камерами!

— Я не думал, — снова опустил взгляд тот. — Ну а теперь эта надпись. Думаю, это связано.

Да как пить дать связано!

— Ладно, — вздохнул я. — Если этот Владислав живёт в Аткарске, есть у меня один человек, который легко узнает его адрес. А если нет, будем говорить с Бородиным. Но это всё явно не сегодня.

— А сегодня что? — тряхнул головой Гриша.

— Сегодня домой, — ответил я. — Хватит с нас ночных приключений. Расходимся.

Спорить они со мной не стали. Вадик пошёл в свою сторону, а мы с Гришей к себе. На нашем этаже разошлись по квартирам, и я отправился спать.

Утром проснулся, сделал зарядку, принял душ и отправился на работу. И на половине пути меня внезапно догнал Бумагин. Один, без матери, что само по себе являлось грандиозным событием.

— Саня, привет! — радостно воскликнул он.

— Доброе утро, — кивнул я. — Ты один на работу идёшь?

— Да, — гордо закивал он. — Один, представляешь! Я иду один!

Было видно, что это событие для него действительно важное.

— Поговорил с ней, значит? — спросил я.

— Да, — отозвался Илья. — Как ты мне и говорил. Спокойно, без обвинений, с благодарностью в начале и с конкретным предложением в конце. Я сказал: «Мама, я тебя очень люблю. Ты для меня сделала всё, что только может мать сделать для сына. Я благодарен тебе за каждый день моей жизни. Но я уже взрослый человек, мама. И не могу больше жить так, как мы живём. Мне нужно своё пространство. Не потому, что я тебя разлюбил. А потому, что я тебя люблю и хочу, чтобы у нас обоих была своя жизнь».

— И что она? — уточнил я.

Недавно я всё-таки проводил с Алевтиной Романовной отдельный небольшой разговор, объясняя ей то, что объяснил и Илье. Поэтому мне было интересно, сработало ли это.

— И она согласилась! — воскликнул Илья. — Конечно, разговор был долгим. Но она слушала меня, а я её! И в итоге мы договорились пожить отдельно!

Огромный прогресс, я такого даже не ожидал. Но двусторонняя работа дала свои плоды, и это было просто отлично.

Это была победа.

— Она сказала ещё, — продолжал Илья, — что и сама об этом думала. Но боялась мне об этом сказать первой, потому что решила, что я расценю это как отвержение. Представляешь?

— Бывает, — кивнул я. — Часто бывает. Люди, которые любят друг друга, иногда сидят годами в одной и той же ловушке.

Мы пошли дальше.

— И как вы договорились? — спросил я.

— Она хочет дом снять, — ответил Илья. — Сейчас к лету ей в радость будет в огороде копаться. А я останусь в квартире и снова буду один! Я смогу слушать музыку по ночам.

— Даже не думай, — усмехнулся я. — Больше никаких ночных Ранеток.

— Обещаю, — хмыкнул Илья. — Сань, спасибо тебе. Я тебе очень благодарен. Удивлён, что после всего… Ты для меня столько сделал. Спасибо!

— Рад, что смог помочь, — кивнул я.

Правда был рад, что у Ильи всё налаживается. Неплохой парень, который просто в какой-то момент придумал себе войну со мной. А войны никакой и не было.

Мы прошли немного молча.

— Сань, — внезапно сказал Илья. — Я знаю, что ты собираешься уходить.

Да уже все знают. Я кивнул.

— Я не буду спрашивать почему, — добавил Илья. — Но… Лично я хотел бы, чтобы ты остался. Ты здесь нужен, Саня. Таким, как я или как твои пациенты. Ты наш якорь. И если этот якорь исчезнет, нам станет плохо.

— Спасибо за приятные слова, — сказал я.

Илья кивнул и больше не проронил ни слова.

Мы дошли до поликлиники, коллега пошёл по каким-то делам в стационар. А я вошёл в холл.

И попал в самую гущу событий. По коридору первого этажа на полной скорости нёсся незнакомый мне мужчина в белом халате. Ему было лет тридцать, в очках, с короткими волосами. За ним, с топотом, который можно было слышать с улицы, нёсся Шарфиков. А в руке у Стаса был тонометр, которым он явно не давление собрался мерить.

— Я тебе покажу! — орал Шарфиков. — Я тебе сейчас прямо здесь покажу!

— Ребятки, аккуратнее на повороте! — невозмутимо комментировал этот процесс стоматолог Измайлов.

Пациентов было пока немного, но смотрели они на всё это с явным удивлением.

— Вчера скрылся от меня, но сегодня я тебя поймаю! — гневно добавил Шарфиков.

Ёлки-иголки. Я шагнул вперёд и схватил Шарфикова за плечи.

— Вдох-выдох, — строго сказал я ему.

— И мы опять играем в любимых, — второй мужчина остановился сам и теперь пытался отдышаться. — Стасян, ну правда, чего же ты так?

— А вы кто? — поинтересовался я у мужчины.

— Ренгачев Евгений Сергеевич, — представился тот. — Я врач-стоматолог.

— Второй врач наш, — добавил Измайлов, подходя ближе. — Ну… Весёлый парень, скажу так.

Я тяжело вздохнул. Уже начал догадываться, в чём дело.

— Это он тебе сказал про гибкость суставов и лампочку? — спросил я у Шарфикова.

— Он, — закивал тот. — В том-то и дело, что он! Сказал, что лампочку можно вытащить! Что это миф! С каменным лицом говорит, мол: «Конечно миф, Стасик, лет в десять каждый второй пробовал, и все вытаскивали. Ты что, не пробовал? Серьёзно, попробуй, ничего не будет». А я, идиот, поверил!

— Так думать надо было, — невозмутимо заявил Ренгачев. — Если мозгов наблюдается отсутствие, то не вали на здоровую голову. Я тебе мог сказать, что зубы надо через колоноскопию лечить, поверил бы?

Шарфиков снова рванулся вперёд, но я его удержал.

— Так, Стас, прекрати, — сказал я. — Не грози стоматологу тонометром. В чём-то он прав: даже если он тебя развёл, ты мог подумать своей головой. Но в остальном, Евгений Сергеевич, не правы вы. Стас вчера мог получить осколки стекла в ротовую полость. И это было бы из-за вашей глупой шутки.

Почему все в поликлинике так любят шутить эти странные шутки?

— Да я же не серьёзно, — заявил Ренгачёв.

— Это не важно, — строго ответил я. — Больше так не шутите, пока не убедитесь, что люди понимают ваши шутки.

— Понял, — Евгений Сергеевич кивнул. — Стас, ну сорян. Давай мириться.

Он протянул ему руку. Шарфиков насупился, но всё-таки пожал её.

— Но в следующий раз тонометр в ход пущу, — еле слышно сказал Стас.

Измайлов выдохнул и подошёл к нам.

— Вы простите за коллегу, — сказал он. — Врач он отличный. Да и человек тоже хороший. Просто иногда не понимает, что его шутки кто-то может всерьёз воспринять.

— Всё в порядке, — кивнул я. — Конфликт исчерпан, расходимся.

Стоматологи пошли к себе, а Стаса я задержал.

— И ещё раз прошу: прежде чем брать что-то в рот, думай, — сказал я. — Или у меня спрашивай, если не уверен.

— Понял я, — кивнул Стас. — Понял.

Как обычно, очень бурное начало дня. Я поспешил к себе в кабинет и обнаружил там расстроенную Лену. Девушка сидела и заполняла журнал, но я видел, что что-то не так.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе, Саш, — она даже не повернулась.

— Лена, что случилось? — спросил я.

— Ничего, — ровно ответила она. — Всё в порядке.

Ну да, конечно.

— Я ещё раз спрашиваю, — повторил я. — Что. Случилось.

Она помолчала. Потом всё-таки положила ручку и повернулась ко мне.

— Я ходила в кабинет КТ, — сказала девушка. — За заключениями по нашим пациентам, мы же на КТ отправляли. Пришла, а там Поляков.

— Так, — кивнул я.

— Я зашла, поздоровалась, сказала, что мне нужны заключения, — продолжила девушка. — А он посмотрел на меня и говорит: «А вы, барышня, всегда так на работу одеваетесь или сегодня у нас особый случай?»

Я вздохнул. Лена была одета так же, как всегда. Джинсы, футболка, сверху белый халат. Волосы собраны в хвост, на ногах балетки. Никакого макияжа, никаких ярких цветов. Она в принципе никогда не одевалась на работу броско.

— Что ты ответила? — спросил я.

— Ничего, — пожала плечами Лена. — Я взяла заключения и вышла.

— Ну и правильно сделала, — сказал я.

— Я не из-за этого расстроена, — Лена посмотрела мне в глаза. — Просто это сказал мне коллега. С которым мне ещё работать. И с которым я каждый день должна здороваться по-человечески. Вот это обидно.

Представляю.

— Я сейчас подойду, — сказал я.

— Саш, не надо, — попыталась возразить Лена.

— Надо, — отрезал я и вышел из кабинета.

Направился в кабинет КТ. Постучал и зашёл внутрь. Поляков сидел за компьютером, листал какие-то заключения.

— Александр Александрович, — хмыкнул он. — Чем обязан?

— Доброе утро, Игорь Михайлович, — сказал я. — Я к вам по конкретному поводу. Десять минут назад в этом кабинете была моя медсестра Лена. Она пришла к вам забрать заключения по нашим пациентам. Вы позволили себе высказать в её адрес замечание про её внешний вид.

Поляков пожал плечами.

— Было что-то вроде, — сказал он. — Что вас, собственно, не устраивает? Я просто пошутил. Девушка симпатичная, и я это отметил. Если она восприняла это иначе, это её проблема.

— Нет, Игорь Михайлович, — спокойно ответил я. — Это ваша проблема.

Он приподнял брови.

— В каком смысле? — спросил он.

— Объясняю, — холодно сказал я. — Лена медсестра, одна из лучших в этой поликлинике. Она пришла к вам по работе. Не на свидание. И вы, врач, позволили себе сделать ей замечание по её внешнему виду. Это, во-первых, нарушение профессиональной этики. Во-вторых, нарушение Кодекса этики медицинского работника, который вы подписывали вместе с трудовым договором. В-третьих, если бы Лена захотела, то были бы основания для служебной проверки. И поверьте, я в этой проверке выступил бы на её стороне.

Поляков выпрямился в кресле. Самодовольство с его лица постепенно уходило.

— Александр Александрович, — протянул он. — Вы делаете из мухи слона. Я сказал безобидную фразу. У нас в Саратове…

— Игорь Михайлович, — перебил я его. — У меня нет желания сейчас обсуждать, что у вас принято в Саратове. Я обсуждаю то, что принято здесь. А здесь, в этой больнице, не принято говорить такие фразы медсёстрам. Хотя даже не так — в первую очередь не принято так говорить моей медсестре.

— Александр Александрович… — попытался возразить Поляков.

— Я ещё не закончил, Игорь Михайлович, — снова прервал я его. — Это не первый ваш эпизод в этой больнице. Вчера вы написали жалобу на Маргариту Семёновну, в которой поставили под сомнение её компетенцию. Сегодня Лена. Это, Игорь Михайлович, не случайности. А система.

— Александр Александрович, я не понимаю, в чём вы меня обвиняете, — скрестил руки перед грудью Поляков.

— Я вас ни в чём не обвиняю, — сказал я. — Просто описываю ситуацию. А ситуация такая, что новый рентгенолог, который работает в больнице меньше двух недель, последовательно создаёт конфликты. Не с того вы начинаете рабочий процесс.

Поляков помолчал.

— Поэтому я настоятельно рекомендую вам пересмотреть своё отношение к коллегам, — добавил я. — А то ведь я тоже могу и докладные писать, и несладкую жизнь вам устроить. И поверьте, моих двух недель отработки вполне хватит для этого.

— Не надо мне угрожать, — заявил Игорь Михайлович.

— Я не угрожаю, а предупреждаю, — ответил я. — Ещё один подобный эпизод, и мне придётся принять ответные меры. Подумайте об этом.

Я развернулся и вышел из кабинета. Вернулся к себе.

— Лена, если ещё раз будет что-то подобное — сразу говори мне, — строго сказал я. — Поняла?

— Поняла, Саш, — торопливо кивнула она. — Спасибо тебе!

Дверь в кабинет открылась, и на пороге возникла гневная женщина. Ну да, доброе утро, доктор Агапов.

— Я к вам с жалобой, — с порога заявила она. — Зоя Павловна Селиверстова.

— Проходите, садитесь, — кивнул я. — Слушаю вас.

— На Елену Александровну хочу пожаловаться, — усевшись на стул, заявила она. — Я пришла к ней с давлением! Утром сто шестьдесят на сто, вечером сто десять на семьдесят. Я ей рассказываю это, а она выписала ЭКГ, анализы и лизиноприл! Мол, начнём с пяти миллиграмм, через две недели посмотрим. И всё! А кардиолог как же⁈

Я вздохнул.

— Значит, врач опросила вас, осмотрела, выписала анализы, направление на ЭКГ и лечение, — сказал я. — Но вы жалуетесь, что она не направила вас к кардиологу?

— Ну это же явно сердечное! — воскликнула Зоя Павловна.

Дайте мне сил кто-нибудь!

— Зоя Павловна, с давлением к кардиологу не направляют, — заявил я. — Это лечит терапевт. Елена Александровна действовала строго по протоколу. Это абсолютно стандартный грамотный подход к ведению пациента. Лизиноприл пять миллиграмм — это начальная доза. ЭКГ, анализы, дневник давления — это базовое обследование, которое назначается одновременно с началом терапии, а не вместо неё.

Зоя Павловна моргнула.

— То есть… вы говорите, она правильно сделала? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Тем более кардиолога у нас сейчас в поликлинике нет. А в Саратов Елена Александровна не захотела вас гонять лишний раз. Вот выйдет летом наш кардиолог, она обязательно к нему направит для консультации.

Зоя Павловна помолчала.

— Но соседка мне сказала, что надо обязательно к кардиологу, — заявила она.

— Зоя Павловна, у вашей соседки какое медицинское образование? — спросил я.

— Ну… никакого, — призналась она.

— Тогда и слушать её мнение в этом вопросе нелогично, — улыбнулся я. — Елена Александровна всё сделала правильно и позаботилась о вас.

— Наверное, я погорячилась, — неохотно сказала Селиверстова. — Я пойду… ЭКГ ещё сделать успею.

— Идите, — кивнул я. — Всего доброго.

— И вы… — она замялась. — Не говорите Елена Александровне, что я приходила. Стыдно.

— Не скажу, — заверил я.

Она вышла из кабинета. А вместо неё в кабинет ворвалась Остроухова.

Мне дадут вообще сегодня поработать?

— Беда! — воскликнула она. — Я вообще не знаю, как это назвать!

— Что случилось, Галина Фёдоровна? — спросил я.

— Машина! — выкрикнула та. — Передвижной ФЛГ, тот самый, хвалёный. У меня сегодня выезд в Озёрное! Все ждут, все в курсе про флюорограф. Мы начали собираться, а на машине… Нет колеса!

Ну приехали. Куда делось колесо⁈