Глава 18

Мы с Викой оказались запертыми в конференц-зале. Я подёргал ручку ещё раз, для верности. Нет, бесполезно, дверь закрыта.

Вика нервно дёргала ремень своей сумки, наблюдая за моими действиями.

— Саш, нас что, реально закрыли? — спросила она. — Это же бред какой-то. Такое только в кино бывает.

— Похоже на то, — спокойно ответил я. — Не паникуй, мы выберемся.

— А если нет? — Вика смешно округлила глаза. — Останемся здесь до утра? Ну а если я в туалет захочу? А поесть? Да и вообще, у меня же кошка дома! Ох, как же это?..

— Так, успокойся, — строго сказал я. — Дверь в конференц-зале у нас старая, я её и выбить смогу, если что. Просто пока не хочу это делать. Всё-таки имущество поликлиники.

Кричать тоже смысла не было. Все уже ушли. Школа здоровья — это вечернее мероприятие, и после него корпус пустел всегда быстро.

— А запасной выход? — Вика кивнула в дальний угол зала. — Там же вторая дверь есть.

Точно. Я и забыл про неё.

Мы подошли к двери, которая была заставлена стульями. Кто-то сложил их сюда целой баррикадой, штук двадцать, не меньше. Видимо, после уборки.

— Ну, это решаемо, — сказал я. — Сейчас разберём и проверим эту дверь.

Я взялся за верхний стул. И в этот момент в коридоре за моей спиной раздался шум. Кто-то шёл прямо к нашему залу. Подходил к закрытой двери.

«Очень вам непросто будет избежать моей услуги!» — раздались слова песни.

Какой знакомый мотив. Ткачёв собственной персоной.

Шаги остановились у двери. Ручка двери дёрнулась пару раз, но дверь, понятное дело, не открылась.

— Странно, — послышался озадаченный голос патологоанатома. — Я же её не запирал. Или запирал?

Звякнул ключ, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Ткачёв. Он увидел нас с Викой в противоположном конце зала, и его лицо медленно вытянулось.

— Ой, — только и сказал он. — Я не хотел вам мешать! Просто муляж сердца забыл здесь. Не думал, что вы здесь… уединились.

Вика медленно покраснела в тон своим волосам и отвернулась, осознав, что Ткачёв подумал.

— Никита, стой, — сказал я. — Это не то, что ты подумал.

Какая дурацкая фраза, ну прямо клише.

— Да я ничего и не подумал! — горячо заверил он, продолжая пятиться назад. — Совсем ничего. Молодые люди, дело житейское… Тем более ты, Саня, вообще ого-го.

— Да ничего не было! — в отчаянии выкрикнула Вика. — Вы нас заперли!

Патологоанатом резко остановился и посмотрел почему-то на меня.

— Запер? — переспросил он.

— Запер, — сказал я. — Дверь была заперта снаружи на ключ. И мы не могли отсюда выйти. Вот уже запасной выход приготовились откапывать.

Ткачёв замер. Посмотрел на ключ в своей руке. Потом на дверь. Потом снова на ключ.

— Запер, — снова повторил он. — Я… ой.

Ёлки-иголки, дошло до него наконец.

— Это же я вас запер! — воскликнул он.

Гениально.

— Правда, что ли? — усмехнулся я.

— Я же это… — Ткачёв запнулся. — Так обрадовался, что лекция хорошо прошла. Меня же слушали, понимаешь? Живые люди! И вот мы с тобой поговорили, я вышел из конференц-зала и закрыл его по привычке. Ключи у меня оказались, я его сегодня и открывал перед лекцией. А в морге всегда так: как ухожу — дверь запираю.

— Всё логично, — хмыкнул я.

— Ну да, — он покаянно посмотрел на ключ. — Саня, прости меня. И вы, Викусечка, простите, пожалуйста. Я же не со зла вам тут интим создал!

Вика прыснула. А потом расхохоталась, уже не сдерживаясь.

— Да ничего страшного, — проговорила она. — Главное, что вы вернулись.

— Кто бы знал, что этот муляж в итоге сегодня нам поможет избежать ночёвки в конференц-зале, — кивнул я.

— Я больше так не буду, — поклялся Ткачёв. — Честное патологоанатомское.

Ну раз честное патологоанатомское, тот и правда больше не будет. Аргумент.

— Проехали, — сказал я. — Сердце забирай и пойдём отсюда.

Ткачёв забрал свой муляж, и мы дружно вышли из конференц-зала. Да уж, ну бывает и хуже?

После такого приключения мне захотелось размяться. И я отправился в ФОК.

Вечером четверга народу там было немного. Я переоделся, вышел в зал и начал с разминки.

И почти сразу заметил мужчину лет тридцати пяти на беговой дорожке. Он был довольно крупным и привлёк моё внимание выставленной на дорожке скоростью. Кажется, он выкрутил её на максимум.

Бежал тяжело, заваливаясь то влево, то вправо.

Я успел подумать, что не стоит выставлять такую скорость. Успел сделать шаг в его сторону… как он упал.

Нога зацепилась за ногу, корпус повело вперёд. Мужчина взмахнул руками, попытался схватиться за поручни. Лента выдернула его назад и швырнула на пол. Он проехался по дорожке и растянулся на резиновом покрытии зала.

К нему подскочил я, тренер и парочка других посетителей ФОКа.

— Так, тихо, не вставай, — сказал я. — Я врач. Скажи мне, где болит?

— Да вот… локоть, — он поморщился, схватившись за руку. — И колено. И спиной приложился, кажется. В общем… Ай.

Остальные спортсмены отошли, успокоенные, что тут есть врач. Тренер тоже кивнул мне и отошёл.

Я принялся осматривать мужчину. Прана подтвердила то, что я и так видел. Перелома нет, головой тоже не ударился, сознание ясное. Обычные ссадины и ушибы. Локоть содрал до крови, колено ушиб, на спине будет приличный синяк. Бытовая травма, ничего серьёзного.

На всякий случай решил ещё спросить устно.

— Головой точно не ударился? — спросил я. — В глазах не темнеет, не тошнит?

— Нет, — он мотнул головой.

Хорошо. Сотрясения нет, кости целы. Можно сказать, что повезло.

— Ладно, сейчас помогу тебе, — кивнул я.

Я помог ему сесть, осмотрел локоть. Тренер уже принёс мне аптечку, так что я ловко обработал ссадины. Праны пока что толком не было, поэтому вся моя помощь была только внешней.

— Знаешь, почему тебя так приложило? — строго спросил я. — Скорость потому что была выставлена слишком высокой. Беговая дорожка — очень коварный тренажёр. И она не готова прощать подобные ошибки. Надо всегда выставлять комфортную скорость и ещё обезопасить себя экстренным торможением.

— Да я думал, что справлюсь, — виновато сказал мужчина. — Похудеть решил, вот и…

— Похудеть — дело хорошее, — хмыкнул я. — Только не за один вечер. Так и шею свернуть можно было.

Похудение — это вообще не быстрый путь. Я вспомнил, как начинал сам… Да, муторное и долгое занятие, где каждый сброшенный килограмм — это маленькая победа.

Я обработал ему ссадины и закрыл аптечку.

— Сегодня отдыхай, — сказал я. — Дома холод на колено и на локоть приложи, минут на пятнадцать. Завтра полегче будет. Если колено распухнет сильно или наступать больно станет, приходи в поликлинику. Но всё, думаю, будет в порядке.

— Спасибо, — понуро кивнул тот. — Тогда я пойду.

Я помог ему подняться, и он отправился в раздевалку.

А я наконец взялся за свою тренировку. По программе, которую составил мне Виталик. Она была куда сложнее предыдущей. И выматывала сильно. Но это одновременно мне и нравилось. Чувство усталости после тренажёрного зала ни с чем не сравнится.

Программа выматывала будь здоров. Но результат того стоил.

— Ну как, справляешься? — подошёл под конец тренировки ко мне сам Виталий.

— Стараюсь, — хмыкнул я. — Мышцы забиваются, конечно, но это приятно.

— Полностью согласен, — хмыкнул он. — Слушай, спасибо, что с посетителем помог. Врач наш по вечерам уходит домой, и вот такие случаи всегда на тренера остаются. А я же не врач.

— Без проблем, — улыбнулся я. — Мне несложно.

Мы немного поговорили, обсудили изменения в дальнейших тренировках. И я отправился в раздевалку.

Дома меня ждал ужин, приготовленный Никифоровым в знак извинения. Куриные котлеты и салат. И оказалось вполне себе съедобно.

Голубей он больше не запускал, так что удалось спокойно лечь спать.

Утро пятницы началось с приёма. Потянулась вереница пациентов с обычными жалобами и проблемами.

Третьим по очереди зашёл крепкий мужчина лет сорока пяти.

— Проходите, присаживайтесь, — кивнул ему я. — На что жалуетесь?

— Руки замучили, доктор, — вздохнул он. — Чешутся, прямо не знаю уже, куда их девать!

Он закатал рукава и показал кожу. Она была красная, местами шелушилась. Явный дерматит.

Я осмотрел внимательно. Высыпания располагались именно там, где кожа открыта. Значит, причина во внешней среде, а не во внутренней.

— Давно началось? — спросил я.

— С месяц где-то, — ответил мужчина. — Сначала чуть-чуть было, я даже не замечал особо. Потом сильнее. Жена вот детским кремом сказала мазать, но не помогает вообще.

— На работе с чем-нибудь контактируете? — спросил я. — Химические растворы, жидкости?

Он задумался.

— Я на складе работаю, при новом заводе, — ответил он. — Бочек много приходится таскать, перекатывать, грузить. Ну с самим содержимым я не контактирую, только с этими бочками.

— Этого может быть достаточно, — сказал я. — В перчатках?

— Да неудобно в них, — потупился он. — Без них мне как-то лучше.

Явный контактный дерматит. Кожа воспалена от химических веществ.

И снова фигурирует этот завод…

Я задал ещё несколько вопросов, осмотрел мужчину, проверил праной. Ничего системного, внутренние органы в порядке.

Выписал гормональную мазь и антигистаминный препарат и выдал направление к дерматологу, как было положено.

— Это снимет обострение, — сказал я. — И обязательно работайте в перчатках. Иначе всё лечение пойдёт насмарку.

— Понял, доктор, — кивнул он. — Спасибо большое.

Он вышел. А я сделал себе ещё одну пометку, что этот завод начинал действовать на нервы.

После приёма отправился к Кречетову. Он вызвал меня для обсуждения текущих дел. Поставки препаратов, график дежурств. Обычная рутина.

А потом я решил спросить напрямую. Тот странный разговор не давал мне покоя.

— Павел Викторович, — сказал я. — Можно поинтересоваться? Что означал ваш вопрос про кандидатуру заведующего? И почему вы тот же вопрос задавали Юлии Сергеевне?

Кречетов поднял на меня глаза. Обычно по его выражению лица сложно вообще было сказать, о чём он думает и что чувствует. Но вопрос ему как будто бы не понравился.

— А, это, — он махнул рукой. — Это плановая оценка кадрового резерва. Ничего конкретного. Просто собираю информацию, чтобы понимать, кто на что способен. Обычное дело для главврача.

Слишком гладкий ответ, словно подготовленный заранее.

— Понятно, — сказал я.

Давить я не стал, это была неподходящая ситуация.

Мой взгляд скользнул по столу, и случайно я увидел очередную докладную от Татьяны Александровны.

Явно на меня, никак она не успокоится.

— Что-то ещё, Александр Александрович? — спросил Кречетов.

— По поводу моей лекции в школе здоровья сегодня: я принёс материалы, — протянул ему конспект.

Кречетов быстро пробежал по нему глазами и кивнул.

— Отличный материал, — заявил он. — Читайте.

— Тогда всё, — я поднялся. — Всего доброго.

Что-то явно происходило. Неспроста Кречетов задавал эти вопросы. Но с другой стороны, если бы он решил меня уволить, то так бы и сделал. Опыт у нас уже был.

Тут что-то другое.

Я отправился по коридору к выходу из главного корпуса, и тут услышал странный звук. Кто-то плакал в каморке для инвентаря.

Осторожно заглянул внутрь и обнаружил там нашу бухгалтершу.

— Простите, — она засуетилась, увидев меня. — Я сейчас выйду.

— Не торопитесь, — сказал я. — Что случилось? Может, смогу вам чем-нибудь помочь?

Женщина посмотрела на меня, пару мгновений колебалась. Но лицо Сани Агапова всегда располагало других людей.

— Да чем тут поможешь, — вздохнула она. — Сын у меня, подросток, пятнадцать лет. Связался с компанией какой-то. Начал прогуливать школу, грубить мне, задерживаться по вечерам. А я ничего поделать с ним не могу. Отца-то у него нет, я одна воспитываю. Кричу, так он только злится, говорит, что я ничего не понимаю. Совсем от рук отбился.

Знакомая история. Хорошо хоть в вампирский клан не вступил…

— Кричать тут точно не надо, — сказал я. — Давить тоже. Чем сильнее давите — тем сильнее он будет протестовать. Это нормально для его возраста.

— А что тогда? — она беспомощно посмотрела на меня.

Я пару секунд подумал.

— Найдите с ним общие интересы, — сказал я. — Что-то, что будет нравиться вам обоим. Постарайтесь просто узнать его мир. Посмотрите фильм, который ему понравится. Спорт, музыка, да что угодно. Не лезьте сразу с нравоучениями. Просто будьте рядом, разговаривайте о том, что ему интересно.

Она слушала внимательно.

— А плохая компания? — спросила она. — Как его оттуда вытащить?

— Точно не запретами, — покачал я головой. — Покажите ему, что есть что-то интереснее тех ребят. Тогда он сам потихоньку отойдёт. Дети тянутся туда, где их принимают. Сделайте так, чтоб дома его принимали лучше.

Бухгалтерша вытерла глаза. И, кажется, немного успокоилась.

— Спасибо, Александр Александрович, — сказала она. — Я подумаю над вашими словами.

— Попробуйте, — кивнул я. — И не вините себя, главное. Вы точно тут ни при чём.

Она благодарно кивнула мне, и я отправился назад в поликлинику.

Доделав рутинные дела, съездил на вызовы. Температура, давление, пара ОРВИ.

После вызовов вернулся в поликлинику и засел за бумаги. Карты, отчёты, направления. Бумажной работы у заведующего всегда хватало.

А в шесть часов меня ждала собственная лекция в школе здоровья.

Тему я выбрал заранее: «Головная боль: от мигрени до гипертонии».

Зал был, как обычно, полный. На мои лекции, по словам Вики, места разбирали в первый час. Приятный ажиотаж.

Кроме того, по её словам, прямые эфиры смотрели всё больше и больше человек. И многие подключались из других городов. Она уже давно перестала зачитывать их вопросы просто потому, что тогда лекция не заканчивалась бы часами.

Но такая популярность моего проекта была мне приятна.

— Добрый вечер, — начал лекцию я. — Сегодня поговорим про головную боль. Когда стоит пить таблетку, когда мерить давление, а когда просто отдохнуть.

По залу прошёл одобрительный гул. Тема и правда была близкой всем.

— И наш главный вопрос будет таким, — сказал я. — Когда головную боль можно перетерпеть или выпить таблетку? А когда надо бросать всё и звонить в скорую?

Тут же женщина в первом ряду подняла руку.

— А правда, что от головной боли таблетки пить вредно? — спросила она. — Мне соседка говорит: терпи, а то привыкнешь.

— И да, и нет, — ответил я. — Если голова болит редко, то обычное обезболивающее не навредит. А вот если вы пьёте таблетки часто, каждый день, то уже стоит задуматься. Существует такая вещь, как абузусная головная боль. Это когда боль вызвана как раз злоупотреблением обезболивающими. Замкнутый круг.

— Это как же так? — удивилась женщина.

— Организм привыкает, — объяснил я. — И начинает требовать обезболивающую таблетку. Поэтому тут запомните простое правило: если приходится пить обезболивающее чаще двух-трёх раз в неделю, то это уже повод идти к врачу.

Женщина кивнула. Я принялся читать лекцию, рассказывать про мигрень. Это отдельный вид головной боли, самостоятельное заболевание. Эта боль обычно возникает с одной стороны и усиливается от света, от звука, от движения.

Часто перед приступом бывает аура. Мелькание перед глазами, вспышки, точки. Мигрень лечится, но не обычными анальгетиками. Есть специальные препараты, триптаны, которые назначает невролог.

— А от давления как голова болит? — спросила другая женщина. — Как отличить?

— Очень важный момент, — сказал я. — Голова при высоком давлении обычно болит в затылке. Давящая, тяжёлая боль. Может подташнивать, возникают мушки перед глазами, шум в ушах.

Я обвёл зал взглядом.

— И вот тут запомните главное, — сказал я. — Если голова заболела и вы гипертоник, первым делом измерьте давление. Тонометр есть сейчас почти в каждом доме. Лучше не гадать. И только исходя из цифр на тонометре принимайте препараты.

Я прошёлся и по головной боли напряжения, и по головной боли, связанной с другими патологиями. В общем, расписал все основные виды головной боли.

— А когда скорую-то вызывать? — спросил кто-то с задних рядов. — Вы обещали сказать.

— Сейчас скажу, — кивнул я. — Это самое важное. Запоминайте признаки, при которых надо звонить в скорую немедленно.

Я начал загибать пальцы.

— Первое. Боль возникла внезапно и сразу очень сильная. Самая сильная боль в вашей жизни. Это может быть кровоизлияние. И срочно нужна скорая помощь.

В зале притихли.

— Второе, — продолжил я. — Головная боль вместе с нарушением речи. Или со слабостью в теле, нарушениями движений. Это признаки инсульта, и тут счёт идёт на минуты. Тоже срочно нужна помощь.

Сделал небольшую паузу.

— Третье, — продолжал я. — Боль с высокой температурой и напряжённой шеей. Когда невозможно прижать подбородок к груди. Это может быть менингит.

— Ой, — охнула женщина в первом ряду.

— Четвёртое, — сказал я. — Головная боль после травмы головы. Особенно если есть рвота, спутанность сознания, сонливость. И пятое: если боль сопровождается резким скачком давления, который вы не можете сбить.

Я перевёл дух.

— Во всех этих случаях — никаких таблеток, — строго сказал я. — Сразу скорая. Лучше перестраховаться. Поняли?

Слушатели закивали.

— А если просто голова устала? — робко спросила девушка у окна. — К вечеру. Не сильно, но каждый день.

— Это головная боль напряжения, про которую я уже сказал, — ответил ей. — Самая частая. Она проявляется в виде обруча, вокруг всей головы. Её можно исправить только образом жизни. Высыпаться, делать перерывы в работе, гулять. Меньше нервничать. Звучит банально, но работает лучше любых таблеток.

Ответил на ещё несколько вопросов, затем кратко рассказал про таблетки от головной боли. Про все эти маркетинговые ходы — «Миг, и голова не болит». И про то, какие препараты в самом деле могут снять головную боль.

— Ну а в целом всегда лучше разобраться, почему голова болит, — сказал я. — Болит — значит что-то сообщает. И надо просто понять, что именно.

Зал зааплодировал. Лекция явно всем очень понравилась.

Люди подходили, благодарили, задавали вопросы. Минут через двадцать зал опустел. В этот раз нас с Викой никто не закрывал, и мы спокойно вышли из конференц-зала на улицу.

Я ещё немного поработал в поликлинике и отправился домой. Никифоров снова был дома и в этот раз выглядел он очень мрачным.

— Что же ты, хирург, не весел, что ж ты голову повесил? — спросил у него я.

— Да не до веселья, — буркнул он. — Ты знал, как дорого содержать лошадь?

Только не говорите мне, что теперь у нас в комнате будет лошадь вместо голубя!