ГЛАВА 11

Лейла После конкурса талантов нас осталось пятеро. Отбор покинула Азалия, то есть Амели Ройнби, дочь графа из далекой провинции Инес. Обратный ее путь будет долгим и грустным. После этого испытания в отношения участниц отбора внесли новшество. Теперь у нас появилась общая гостиная, где мы могли собираться, пить чай, обсуждать пройденные задания. Так как мы уже все были более-менее знакомы, я не говорю о нас с Таланой, то предложение скоротать время до очередного задания приняли с энтузиазмом. Мы состязались в настольные игры, рассказывали друг другу о своих губерниях и владениях, делились опасениями по поводу новых этапов отбора. Но, конечно же, держали при себе многое, не выдавали своих тайн и надежд. Не дружба, а временное перемирие соперниц. – Все-таки интересно, – глубокомысленно заметила вечером, накануне следующего испытания Розалин, – чем вызвано эта щедрость? Все-таки бесконечно гулять по саду или пялиться в потолок очень скучно. – Как по мне, все очень прозрачно, – фыркнула Лилия, она же Эльжбета Илбин, дочь маркиза Илбина из губернии Ларошрок, – когда моя матушка участвовала в отборе, всех конкуренток держали отдельно друг от друга, и они встречались только на общей сцене. Люто друг друга ненавидели и строили козни. Моей маме подсыпали толченого стекла в туфлю, перед конкурсом танцев. У нее до сих пор шрам на пятке. А на одну из девушек навели заклятье заикания, прямо в середине испытания на красноречие. И Лекоб Штин наверняка хочет, чтобы мы познакомились, начали общаться и не захотели делать гадости практически подружкам. Я хмыкнула, вспомнив, что сотворила Талана, с которой мы уж точно не только на сцене встречались. Вряд ли очное знакомство сделает более добрыми и дружелюбными тех, кто к этому не склонен. Талли, кажется, подумала о том же самом, потому что загадочно улыбнулась одним уголком рта. – Я слышала, – сказала вдруг Резеда-Джулия, – что первая любовь Алефа Ханли была высокая, рыжеволосая девушка по имени Скарлетт. Увы, вместе им быть оказалось невозможно, потому что Скарлетт – дочка одного из гувернеров маркиза и статус ее отца не дотягивал до дворянского. Она теперь замужем за сельским учителем и у них трое детишек. – Рыжеволосая? – томно протянула Лилия-Эльжбета, которая из нас пятерых единственная соответствовала этому параметру. – Я бы на твоем месте не радовалась слишком, – осадила ее Джулия, – может у него, наоборот, душевная травма после неудавшегося романа. И он не захочет снова иметь дело с рыжей. – Теория так себе! – вздернула нос Эльжбета. – Есть такое понятие как типаж. Теперь мы знаем, какие девушки во вкусе Алефа. – Цвет волос сам по себе ничего не значит, – поддержала Джулию Талана, – может у нее телосложение было как у меня или цвет глаз как у Резеды. Или улыбка как у Розалин. Но судя по торжествующему выражению лица Эльжбеты, она уже почти что праздновала победу. Мне подумалось, что если и правда организаторы отбора хотели пресечь вражду между нами и как-то объединить участниц, совместные чаепития могут привести, пожалуй что, к обратному эффекту. Не удивлюсь, если завтра Эльжбета Илбин проснется, обритая наголо. – Надо бы лечь спать раньше, – сказала Талана, словно отвечая моим мыслям, – день нам предстоит трудный. Никто не знает, какое испытание приберегли на этот раз. – Это очень неудобно! – вздохнула Розалин. – Первый отбор, на котором задания сообщают день-в-день! У меня три подружки побывали на отборах. Одна даже вышла замуж после него. И все знали заранее, к чему и когда готовиться! Немного посудачив на эту тему, мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Мне предстояло сегодня важное и сложное дело. Нужно было ровно в полночь наложить на левую руку маскирующее заклятье, которого хватит до следующей полуночи. Я намеревалась явиться на испытание в открытом платье. 11.2 – Ах, как хорошо сидит на вас этот персиковый наряд, мизи! – радовалась моя нянюшка, не переставая охорашивать меня. – И ручки-то у вас совсем беленькие, как прибыли в Ханлимир, так и солнышку их не кажете. Я отвечала Дилоре милой улыбкой, никак не комментируя происходящее. Да и улыбаться мне было сложновато. У маскирующего заклинания есть один неприятный эффект – место, где находится скрытый от взглядов участок кожи, немеет и постоянно покалывает. Если с обычными бородавками или уродливыми родинками это не так страшно, то с меткой истинности все куда хуже. Боль словно выстилается узором, чувствуется жжение, которое порой становится нестерпимым. Я боялась, что на глазах выступят слезы. Двигать рукой было неприятно. Очень надеюсь, что мне не придется сегодня активно ей совершать пассы. Но зато все видят – кожа чистая, без подвохов. На седьмое испытание нас привели в парк. Не в тот, где проходят наши скрытые от всех прогулки, а главный господский. На широкой поляне соорудили летнюю сцену, отгородили площадку для оркестра и расставили кресла с навесами от солнца для гостей. Время было послеполуденное и на улице оказалось жарковато, я лишний раз порадовалась легкому наряду и открытым рукам. Хотя радоваться мне и было сложновато. Боль туманила разум, делая мысли замутненными. Но даже в таком состоянии я видела, что среди зрителей вновь нет Гриона Карца. – Приветствуем пятерых прекрасных мизи, самых достойных, тех что запали в душу маркиза, – зычно возвестил Лекоб Штин, – ох, и нелегко будет ему делать выбор сегодня! Как жаль, что нельзя жениться на всех разом. Зрители, среди которых преимущественно были мужчины, одобрительно засмеялись. – Приглашаю на нашу сцену виновника всего происходящего, мезира Алефа Ханли! Алеф, свежий, бодрый, подтянутый и благоухающий ароматными мужскими духами, заскочил на подиум, не пользуясь лестницей. – Как приятно видеть ваши лица! – почти пропел Алеф, галантно целуя каждой из нас кончики пальцев. Дойдя до меня, он взял мою левую руку, многозначительно посмотрел снизу вверх в мои глаза, касаясь кожи губами. И тут же мою руку пронзила ужасная боль. Я едва устояла на ногах. Метка хранила меня для избранного жениха, будь он неладен. Я должна найти способ избавиться от нее, независимо от того, выйду ли в финал или проиграю. – Правила есть правила, – продолжал Лекоб, – и сегодня браслеты получат лишь четверо из вас, дорогие мои мизи. Что же нужно сделать, чтобы пройти в следующий тур? Продемонстрировать свою родовую силу. Все вы – представительницы древних семейств, носители фамильной магии. Чем чище кровь, тем сильнее волшебство, которое в ней растворено. Мы выбрали летнюю сцену, так как магия может быть различной и вам, возможно, придется использовать силу природы. Итак, каждая из вас по очереди выйдет на эту сцену и покажет, как ее научили управляться с родовой магией. А порядок определит жребий. Родовая магия. Что ж, во мне ее много. Нужно только придумать, какие ее стороны проявить. Я владею множеством бытовых заклинаний, умею менять направление ветра и могу вызвать небольшой дождь, чтобы потушить огонь. Все, что надо для жизни. Но здесь потребуется показать что-то зрелищное. Да еще и по жребию я должна идти последней. Очень нервно. Тем временем, рука отнялась уже до плеча. Первой вышла демонстрировать свой дар Эльжбета Илбин. Остальные ждали своей очереди за столиком, который разместили прямо на сцене, подальше от центра. Я обратила внимание, что наша Лилия явно что-то сотворила с волосами, чтобы подчеркнуть их природный рыжеватый цвет. Метит в самое сердечко Алефа. По просьбе Эльжбеты два крепких парня вытащили бочку, полную воды. Оркестр заиграл что-то фантазийное. Закрыв глаза, Эльжбета вытянула руки к резервуару и к ее пальцам потянулись вначале струйки воды, затем образовался фонтан. Жидкость не плескалась по сцене, слушаясь чутких рук дочки маркиза Илбина. Эльжбета перенесла водяной столп в центр подиума и заставила застыть. Вскоре зрители с восторгом наблюдали ледяную глыбу, по которой словно вдруг забегал невидимый резец скульптора. Ледяная крошка разлеталась по сцене, но не таяла, а сразу испарялась бесследно. И на наших глазах возникла ледяная скульптура Алефа Ханли. – Безупречное сходство! – воскликнул Лекоб Штин. – Я поражен! – выразил свое восхищение сам натурщик. Под бурные аплодисменты ледяного Алефа унесли в более холодное место, а на сцену вышла Талана. Кузина призвала три сотни бабочек, которые, кружась под музыку, выстроились в герб рода Ханли. – Великолепно! – услышала я голос герцога Брайта Ханли. Третьей была Джулия Ирдин, дочка барона. Для нее на сцену вынесли холст, на котором сам собой проявился полноцветный портрет Алефа, Джулия лишь водила пальцем на некотором расстоянии. Следом за Джулией выпорхнула, едва касаясь сцены, Розалин. Дочь графа воспользовалась магией огня, чтобы создать на сцене два огненных сердца. Сначала они висели в воздухе далеко друг от друга, а затем сблизились и слились воедино. – Это символ моей любви к мезиру Алефу, – сказала Роза, потупив взор. – Как трогательно! – восхитился Лекоб. Теперь предстояло идти мне. А я едва могла шевельнуть пальцами левой руки. 11.3 Все чудеса, которые сотворяли мои соперницы, касались Алефа. Портрет, скульптура, семейный герб, горящие любовью сердца. Как сложно думать, чем удивить требовательную публику, когда у тебя в голове стоит блок истинности, а рука болит до тошноты. Превозмогая неприятные ощущения, я поднялась на сцену. Королевская кровь, что бежит в моих венах, запуская сердце и питая тело, насыщена магией. Я закрыла глаза и представила, что сейчас всем должно стать хорошо и радостно. Потому что мне самой хотелось как-то улучшить собственное состояние, но я этого не могла. Так пусть в окружающем мире будет гармония. Подняв правую руку, я услышала, как мелодично звякнули надетые на запястье браслеты Алефа Ханли. Пусть подует легкий ветерок, освежающий и чуть холодящий кожу. Возможно, с запахом мяты и лимона. Я представила воронку, которая собирается в области моего сердца маленьким прозрачным смерчиком, раскручивается, покидая пределы тела. Вот и ветерок. Свежий, как я загадывала. Я вложила в него солнце и гармонию, желание вызвать в душах зрителей чувства, от которых им станет хорошо. Сегодня и зрителей больше обычного, пусть они ощутят себя не просто безучастными гостями мероприятия, на которое и попали-то не с самого начала. Послышались восхищенные вздохи и я открыла глаза. Ветерок мягко обдувал зрительские места, и кроме запахов, он нес лепестки цветов. Все это сопровождалось лирическим сопровождением оркестра. Лепестки растворялись, не оставляя цветов, стоило им коснуться чьих-то волос или одежды, но оставались невредимыми, падая на полянку. – Этот ветер несет бодрость! Великолепно! – сказал Брайт Ханли. Остальные тоже оживились. – Это ветер романтики! – сказала средних лет женщина, родственница семейства Ханли. – Благодарю вас, Незабудка… мизи Лейла, – поправил сам себя Лекоб Штин, – что охватили вниманием всех присутствующих. Слабо улыбнувшись, я отправилась за столик к остальным девочкам. – Это было весьма поучительно, – заметила Джулия, – развлечь всех присутствующих, а не одного маркиза. У меня уже не было сил до ответа, я только вяло кивнула. Ненавижу оковы метки, ненавижу Гриона Карца. – Мезиру Алефу предстоит посовещаться с семьей, – сообщил Лекоб Штин, – финал отбора все ближе и решение стоит принимать не только сердцем, но и учитывать, насколько будущая супруга маркиза впишется в великолепную фамилию Ханли. Пока Ханли советуются, для вас сыграют музыканты, а официанты предложат легкие закуски от шеф-повара. Вот и все, осталось дождаться, когда на сцену выйдет Алеф с браслетами. Я прикрыла глаза, чувствуя, что у меня пульсирует левое плечо. Так хочется его размять. Но будет странно. – Кто-то загордился, дале смотреть на нас не желает! – фыркнула Талана. – Если тебя похвалили, это ничего не значит. Вообще могли из жалости сказать, что ты молодец. – Странные у вас в семействе Мелени отношения, – заметила Джулия. А Эльжбета хихикнула и поправила рыжую прядь за ухом. Наконец, Алеф поднялся к нам. Лекоб попросил всех пятерых подняться и выйти в центр сцены, в том порядке, как мы выступили. Я еще держалась на ногах, что радовало. – Прежде всего хочу повторить, мои дорогие мизи, – начал Алеф, – что не хотел бы расставаться сегодня ни с одной из вас. И решение, которое сейчас будет озвучено, не только мое. Я выбираю жену, а мои родители – невестку. Первой получила браслет Эльжбета. Тройное золотое плетение с бриллиантовой подвеской. Следом счастливо вздохнула Талана. И горделиво посмотрела на меня. Логично, здесь я ее главная соперница. Джулии также достался браслет. Оставались мы с Розалин. Я видела, как на виске Розы выступили мелкие капельки пота. Как же она переживала, бедняжка. Алеф стоял так, что находился как бы между нами. И переводил взгляд с одной на другую. Давай уже, не медли, я едва на ногах держусь. Послать бы к гракханам весь этот отбор. Уехать домой. Но… Как посмотрят на меня мама и папа? Я представила скорбь в материнских глазах и жгучее разочарование в отцовских. Ах, Лейла, ты упустила последний шанс удачно выйти замуж и принести процветание своему роду! – Розалин, – обратился глубоким, чувственным тоном Алеф к моей соседке, и взял ее руку. По моей спине пробежали холодные искры. – Вы прекрасны, и эти огненные сердца великолепны, но… пламя со временем гаснет. Ветер может его или разжечь вновь или потушить без остатка. Сегодня я выбираю ветер. Лейла, дайте мне руку. Я увидела, что Алеф уже передо мной. Улыбается и протягивает последний браслет. А Розалин вдруг залилась слезами. – Как же… но как же так, – послышалось сквозь рыдания, – после… после всего… Лекоб Штин поспешно увел бедняжку со сцены, пока Алеф застегивал браслет на моем запястье. Вот нас и осталось четверо. 11.4 Перед глазами у меня то темнело, то наоборот, появлялись яркие всполохи. Сжав зубы, я повторяла себе мысленно: “Я – почти принцесса. А принцессы держатся до последнего. Я рождена для победы”. Не помню, как продержалась до закрытия испытания и не услышала, чем оно закончилось. Да и что там может быть, приличествующие случаю слова восхищения всеми участницами и пожелание отдохнуть перед следующим туром? Вот и все, можно идти к себе, главное ни с кем не пересечься при этом. Если со мной кто-то заговорит, я могу ответить невпопад. А уж если это будет Талана… нет, пожалуйста, духи Небес, не нужно мне такого испытания сегодня, пожалуйста. Каждый шаг, каждый вдох отдается болью… Шутки с магией истинности – запретные развлечения. Это вызов богам, сомнение в их воле. И оно наказывается жестоко. В моем случае это мучительная боль, которая должна немного отступить, когда я уйду дальше от Алефа… наверняка так и будет, да. Я смогла ускользнуть от остальных девочек, которые, кажется, отправились провожать Розу. Надо бы тоже ей выразить сочувствие… но мое лицо способно напугать. Спасительный тайный сад, в котором мы прогуливались, еще когда должны были ходить в масках. Прозрачный вечерний ветерок холодит разгоряченную кожу… Вдохнув свежий аромат листвы, я повалилась на колени прямо в траву, чувствуя, что ноги больше не держат. И, о чудо, меня подхватили сильные руки, крепко сжав талию. Длинные, но крепкие пальцы погладили кожу там, где пряталась метка. И боль вдруг ушла. В голове появилась ясность. Я смогла повернуть голову и увидеть того, кто мне помог. Грион Карц, кто бы сомневался. Повзрослевший и по-мужски еще более красивый. И почему-то с повязкой вокруг головы. В его глазах не было улыбки при встрече с давней знакомой. Что ж, я тоже никак не выразила радость. Просто смотрела на него, ожидая, что он скажет. – Все-таки у тебя нет метки, – потрясенно, хрипло сказал Грион, – как такое возможно? Но ведь ты точно Незабудка. – Да, это я, – чтобы ответить, пришлось разлепить губы, – а вот почему ты исчез с отбора и под твою маску засунули какого-то рыжего? – Честно говоря, я и сам это не очень помню, – неохотно признался дракон, – и прилетел выяснить это, вместе с дознавателем. Он снова задумчиво провел пальцем по моей руке. И маскирующая магия поддалась. Кожа засияла, становясь прозрачной. – Ворожба! – догадался Грион. – Ты спрятала ее! – У меня нет выбора, генерал, – усмехнулась я, – ты и сам знаешь, что у этой истинности нет будущего. Да и прошлое ужасно. – Представляю, как эта метка здорово ударила по вашим с герцогом планам, – неожиданно сказал вдруг Грион. И глаза его сделались драконьими. О чем он вообще? – Нашим с герцогом? При чем тут Ханли-старший? – Какая удивительная наглость! – кажется, Гриону напекло голову. Или элегантная черная повязка скрывает рану, которая сделала его чуточку слабоумным. – Ты еще так спокойно говоришь о нем. Изображаешь удивление… Я все знаю, Лейла. – О чем знаешь, Грион? Почему ты говоришь загадками? Теперь мы оба в курсе, кто скрывался под масками. И я в недоумении от твоей версии нашего разрыва. Якобы это не ты развязал войну между Прейсто и Дракмистез, а я тебе изменила! Самому-то не стыдно от такой нелепой лжи? Я почти кричала на него, мне даже было все равно, что нас могут с ним обнаружить в этом саду. – Мне должно быть стыдно? – он тоже повысил голос. Из ноздрей драконьего генерала вырвались тонкие язычки пламени, на щеках проступила темная сетка. Того и гляди, он превращаться начнет! Я отступила в панике, но он схватил меня за плечи, не давая отдалиться. – В ту ночь, когда ты предавалась греху с Брайтом Ханли, я получил записку. И пришел как раз в разгар ваших… любезностей. Я слышал твои стоны, скрип кровати, видел разбросанные вещи… те, в которых ты ходила днем. С гербом дома Мелени. И это было невыносимо. Я не помню, что было дальше со мной. Только знаю, что оказался на улице, один, не понимая, где я и что успел натворить. А потом стало известно об убийстве твоего дяди. Он замолчал. Я видела, что клыки у него во рту увеличились. Грион Карц и правда едва держался, чтобы не превратиться в дракона. Я смотрела на него, подавленная, ошарашенная услышанным. И он пять лет считал, что я – любовница Брайта Ханли? Но как такое возможно? Я видела, что Грион говорил правду, он верил в это. И его реакция, гнев, с которым он с трудом владел, были очень искренними. – Меня не касался ни один мужчина, – сказала я глухо, потому что грудь мою сдавило, – не целовал никто, кроме тебя. И тогда, пять лет назад, я с трепетом ждала нашей свадьбы, предвкушая ее со смущением и радостным волнением. Тебя обманули, генерал. И ты купился на эту гнусную ложь. 11.5 Грион Карц Я смотрел на нее, и не знал, что сказать. Ощущение было такое, словно на голову посыпались камни. Мой бедный размозженный затылок гудел, словно в голове гулял ветер. Спина похолодела. То, что говорит Лейла, не может, не должно быть правдой! Потому что в этом случае я – самый ужасный идиот на всем свете. И как жить дальше, не понятно. Пять лет я считал себя пострадавшим и уязвленным. Настолько, что это даже отчасти оправдывало убийство в невменяемом состоянии. А кто я сейчас, если Лейла не врет? Истеричка? Я застонал. Потом зарычал. – Почему я должен верить тебе? – наконец смог произнести неестественно хриплым, уже нечеловеческим голосом. – Может, потому что я твоя истинная, нет, не подходит? Лейла сказала это с издевкой. А я и не замечал, насколько она остра на язык. До помолвки не замечал и до ее расторжения тоже… может, ее так изменила наша беда? Или раскрыла. Мысли путались, во рту запахло расплавленным железом. Будто собственный огонь сжег мою же слизистую, до крови поранив. Казалось, на лбу вот-вот выступит кровавый пот. Я сжал ее тонкие пальцы до хруста, так, что Лейла пискнула, и утянул вглубь аллеи, затем, затащил в укрытую за кустами беседку. Насильно усадив на засыпанную принесенными ветром листьями скамейку, рассказал ей, что увидел и услышал в ту ночь, пять лет назад. До того, как обнаружить себя убийцей генерала Мелени. Она слушала, бледнея с каждым мгновением, и не пыталась вырвать рук из моей цепкой хватки. Я же держал ее так, словно надеялся перетащить в прошлое. И прожить его заново. Без разбитых надежд и войны между нашими королевствами. А в ней я себя чувствовал себя еще более виноватым. – Получается, кто-то тебе написал и позвал посмотреть, как я тебе изменяю с Брайтом Ханли, – подытожила Лейла дрожащим голосом, когда я замолчал. Оставалось только кивнуть. Сглотнув, я все же добавил: – И обставлено это было более чем достоверно. Твоя одежда. – А голос тоже мой? – спросила она, прищурившись. И наконец с усилием освободила свои руки. – Ты осуждаешь меня? – я рассердился, потому что пережил только что огромный удар и рассчитывал хоть на какое-то понимание. – В том состоянии я не мог этого разобрать. – И хорошо, что мы разорвали свою связь тогда, – сделала она неожиданный вывод. – Почему это? – удивился я. – Да что за истинность такая, которую можно разрушить с помощью наветов? Почему ты ничего не сказал мне? Просто расторг и помолвку, и нашу истинность, без объяснения. С выражением безграничного ко мне презрения. – Я только что тебе об этом рассказал, Лейла! – мне не верилось, что она ничего не поняла. – Ты ведь тоже считала меня убийцей и с огромным желанием приняла необходимость разрыва! Она вздохнула. – Мне тоже было непросто. Да, ты прав, я тоже сразу поверила в твою виновность. – Лейла, – я осторожно приподнял ее подбородок двумя пальцами, взглянул в глаза, которые, казалось, стали еще больше обычного, – дело в том, что я до сих пор не уверен в своей невиновности. Возможно, я совершил это преступление, в состоянии беспамятства. Твой дядя мог, допустим, увидеть меня, попытаться остановить. А я ничего не соображал. Или вообще я принял его по какой-то причине за Брайта Ханли. – Но ведь сейчас выпадение памяти повторилось, – уверенно сказала Лейла, – и наверняка это связано с тем, что Брайт Ханли вновь вышел на сцену. – Он заинтересован в том, чтобы ты прошла этот отбор до конца и стала женой Алефа, – вспомнил я подслушанный разговор, – когда я узнал, кто скрывается под маской Незабудки, решил, что старый развратник хочет держать молоденькую любовницу ближе к себе. Но раз у вас ничего не было… – Ты все еще сомневаешься? – ее возмущение выглядело таким искренним, казалось, она меня сейчас ударит. Разве можно ей не верить сейчас? – Нет, – покачал я головой, – теперь я начинаю думать, что Брайт Ханли хотел, чтобы мы расстались и пять лет назад. А сейчас ему нужна королевская кровь в своем роду. И как я понимаю, это связано с тем, что за эти годы не стало прямого наследника короля. Вероятно, Ханли метит в продолжатели королевской династии. А это удобнее всего сделать тому, кто женат на единственной родственнице монарха. – Я тоже думала об этом, – задумчиво сказала Лейла, – но как можно такое провернуть? Даже если я стану женой Алефа, на трон может претендовать наш ребенок. – Но его отец будет официальным опекуном, – напомнил я, – у семейства Ханли смелые планы. – Хорошо, я согласна, сейчас это очень логично звучит, – подтвердила Лейла, – но ведь пять лет назад принц был жив и не собирался покидать этот мир. Ты же не станешь обвинять герцога еще и в его убийстве. Тогда зачем разрушать нашу с тобой истинность еще тогда? – Вот это нам и предстоит выяснить, – твердо сказал я, – а значит, ты продолжаешь участвовать в этом нечестном и заранее подтасованном отборе. Но сейчас у тебя будет моя полная поддержка. В ее глазах мелькнуло странное выражение. А потом она заявила: – Я согласна помочь тебе в этом расследовании. Но ты должен найти способ разорвать связь повторно. – Но почему? – не понял я. – Ведь мы получили второй шанс. – Не бывает вторых шансов на первую любовь, – она тряхнула своими роскошными волосами, – между нами уже нет доверия. Прошлого не исправить, Грион.