Глава 25

Меня нашла Настя. Ворвалась в мой сон частыми хлопками по щекам и безумным криком, быстро сменившимся противным скулежом. Нечасто меня будили подобным образом, и видимо, поэтому мое стремительное пробуждение вышло до боли неприятным. Сперва я даже не могла распахнуть глаза из-за яркого, слепящего света, а после подняться из-за затекших в одном положении ног. Но вполуха вникая в невнятное бормотание подруги, поняла одно. Что-то не так. Сумев подняться с третьей попытки, и то по большей степени из-за вовремя подставленного плеча подруги, я лишь на мгновение остановилась напротив зеркала, оценивая состояние. Руки целы, ноги уже не тряслись, а все остальное… Отражавшаяся незнакомка с распухшим и покрасневшим лицом подмигнула мне потекшими ресницами и улыбнулась размазанными губами. – Что за… – Пошли уже! – настойчивые Настины подергивания за руку и особое нетерпение не давали сосредоточиться и осознать происходящее. Я рыдала перед тем, как отключиться? А сколько я спала? Почему меня никто не разбудил? И куда делись осколки, разлетевшиеся по всему полу? Сверкающая вокруг чистота и пугала, и радовала одновременно. Хорошо, если бы Санна не заметила пропажи кружки. Иначе очередного скандала мне не избежать. Настя продолжает упорствовать. В итоге я хватаюсь за предложенный локоть как за спасательный круг, и мы медленно, боясь оступиться, возвращаемся в зал. Очутившись в опустевшем помещении, теперь я осознаю причины беспокойства подруги и объемы катастрофы. Все гости, за исключением Дениса и Сергея Петровича, уже разошлись, а эти двое стояли по разные стороны стола и кричали так, что у меня звенело в ушах. И хотя я уже однажды видела их жаркий спор, в этот раз все было по-другому. Словно больше не существует рамок, сдерживающих их. Словно их не уже разделяют должности и положение. Словно они не несут ответственности за сказанное и сделанное. Воздух вокруг наполняется объемом и ледяной плотностью. Меня разбирает озноб, но я старательно не замечаю этого. Сосредоточившись на мужских голосах, я пытаюсь разобрать смысл, а понимая его, вгрызаюсь в Настину руку еще больше. Не уверена, что нам стоит вмешиваться. – Не смей к ней приближаться, – нападает Денис, и колкая фраза эхом пролетает по просторной комнате. Сергей Петрович пожимает плечами и метко парирует: – Она – не твоя собственность. Я не вижу лица моего парня, но отлично понимаю по его напряженной позе: вместо крови его вены наполняются раскаленной яростью вперемешку с адреналином. – Да и не твоя. – Его кулак с треском обрушивается на стол. – Ты вообще не имеешь права на счастье. Слышишь? Сергей Петрович наклоняется ниже: – А ты, щенок, имеешь? Случайно или специально брошенные слова режут воздух тонким лезвием. Денис взрывается и одним прыжком преодолевает расстояние до Сергея Петровича. Мы с Настей, до этого наблюдавшие ссору со стороны, бросаемся к мужчинам. Словно в замедленной сьемке я вижу, как Денис накидывается на директора, как они неуклюже падают на пол, тянут за собой скатерть и все то, что на ней не успели убрать официанты. Дребезг бьющейся посуды, грохот падающих стульев, хлесткие звуки наносимых ударов. Диссонанс гула и стонов разрывают мой воспаленный мозг. Над столом выныривают и тут же скрываются где-то внизу голова и сжатые кулаки Дениса. Я несусь со всех ног, точнее с той скоростью, с которой позволяет нестись нетрезвое тело, и что-то кричу или даже визжу, но не осознаю, что именно. Страх не успеть наполняет мои легкие и ускоряет ноги. Все мое внимание приковано сейчас только к напряженному лицу моего парня, и я замедляюсь, когда замечаю, что действия Дениса плохо скоординированы, его шатает со стороны в сторону, и каждый удар дается тяжело. Вздох облегчения. Сегодня Сергею Петровичу повезло. Денис чертовски пьян. Нет, я слышала байки, что мужчин с алкоголя вштыривает сильнее и развязывает не только рот, но и руки. Но я думала, это работает скорее на запойных, опытных пьяницах. Я действительно считала, что неумелых просто клонит в сон. Как меня, например. (Ну да, тот еще образец стойкости). А Денис… Я, конечно, догадывалась, что, перебрав, он может проявлять агрессию, но верить в это оказывалась. И, видимо, зря. К интуиции иногда все же стоит прислушиваться. Добравшись до дерущихся, мы с Настей переводим дыхание, схватившись за спинки стульев. Как таковой драки уже нет. Сергей Петрович лежит под столом на боку. Его грудь ритмично поднимается и опускается, а рука придерживает разбитую щеку. На белой рубашке тут и там виднеются капельки крови. Пытаясь стереть последствия короткой битвы, Настя склоняется над директором с салфеткой. Я нервно сглатываю. Мне хочется оттолкнуть ее. Ее, медленно водящую рукой по его щеке, и самой прикоснуться к нему. Ощутить тепло его кожи, вспомнить, каково это – целовать, обнимать, прижиматься, чувствовать, что нужна ему. Я замираю и перестаю дышать. Выводит меня из транса Денис, который сидит у моих ног и жадно посасывает губу. Я сажусь на корточки, чтобы оценить урон, глядя, как он расплывается в улыбке. От него тащит перегаром и потом, а в серо-голубых с поволокой глазах читается что-то непристойное. – Я тебе уже говорил, что ты самая особенная из всех, кого я знаю? Не обращая внимания на его слова, я машинально киваю, продолжая осмотр. Разбитая губа и оторванный рукав – вот и все потери Дениса в этой схватке. Причем я больше, чем уверена, он сам виноват в своих травмах. Мне должно быть его жаль, но у меня даже не возникает желания взять полотенце и промокнуть его кровь, как это делает Настя. Наоборот, мне хочется поскорее отвязаться от этой истории, уйти домой и свернуться калачиком под одеялом. Мне противно быть частью этого вечера, зная, как он закончился. – И для чего все это было? – Я киваю на прилипший к стене салат. Денис в ответ ухмыляется, а Сергей Петрович, аккуратно приподнимаясь на локте, не стесняясь разглядывает меня. – Вернее сказать, для кого… Я не сразу узнаю его терзающий бас. Осипший словно от долгого крика, он на несколько тонов ниже и глубже обычного. Подпуская ближе к себе его блуждающие затуманенные глаза, я чувствую, как двусмысленность произнесенных слов будоражит мое сознание. И как я не пытаюсь перевести внимание на что-то другое, я продолжаю невольно любоваться директором. Уставший, потрепанный и разбитый, он очаровывает, притягивает и волнует меня не меньше, чем всегда. Меня не смущает ни сидящий рядом Денис, чье тепло я ощущаю в районе талии, ни Настя, которой я только что задолжала счастье. И лишь одна очень навязчивая и противная мысль крутится как волчок. Люблю. Люблю безумно. И как теперь жить с этой правдой? Я разворачиваюсь к Денису всем телом, опускаясь на колени. Все в нем прекрасно, все гармонично, все линии строго отточены. Красивый и умный, приятный в общении мужчина. Любая бы на моем месте визжала от переполнявшей ее радости. И чего мне не хватает? Я пробегаю глазами по родным чертам и замечаю, что наконец его вечно взъерошенные волосы лежат приглаженными, и чувствую, как по душе расползается черными пятнами раздражение. Как часто я хотела их причесать, и как постоянно Денис изворачивался. «Меня не переделать,» – повторял он, – «люби такого или не люби вовсе!» И я отступала. Всегда отступала. Потому что считала, что люблю. А сейчас мне хотелось забраться в них обеими руками и растрепать. Расшевелить. Разбередить, словно от этого зависела моя жизнь. – Вызови такси, – просит Денис, – пора домой. Я поднимаюсь, но он не дает мне этого сделать, притягивая обратно. Он проводит рукой по щеке, а потом смачно хлопает по заднице и целует, громко причмокивая, зажимая талию так, что мне становится нечем дышать. Его язык требовательно проникает внутрь, совершенно не переживая, нравится ли мне это или нет. Солоноватый привкус заполняет рот. Я беспомощно пытаюсь вырваться. Но силы не равны. Даже в алкогольном опьянении и после драки Денис явно доминирует. И эта невыносимая, тягостная пытка… Она словно нужна ему для самоутверждения, для показательной власти надо мной. Да, я в его руках сейчас игрушка. Позади нас шумно вздыхая поднимается на ноги при помощи Насти Сергей Петрович. Денис отстраняется и, победно сияя, выдает: – Запомни. Ты не достоин. Таксист попался понимающий и вопросов по дороге не задавал. Я тоже молчала, тогда как остальные размеренно посапывали на заднем сидении. Домашние адреса Дениса и Насти я знала. Успела побывать у обоих в гостях. А вот адрес Сергея Петровича пока оставался загадкой. Сохраним его на закуску. Ближе всех к офису жила Настя, поэтому ее мы и высадили первой. Нехотя просыпаясь от моих толчков, она ворчала и бурчала под нос, как старая бабка. Вконец осознав, что вечер, плавно перетекший в ночь, подошел к концу, она принялась меня уговаривать: – Карин, а давай сделаем так. Отвези меня к Сергею Петровичу. Посмотри, в каком он состоянии? Разве он сможет сам раздеться? Я ему помогу. Глядя в сосредоточенное лицо подруги, я не могла рассмеяться, хотя так и подмывало. – Насть, он взрослый мужик, как-нибудь сам разберется. И сама подумай, что будет с утра? Вы оба от смущения не будете знать, куда себя деть. А вам еще работать вместе. – Ну, пожалуйста, – она сложила руки в умоляющем жесте, – чего тебе стоит? А утром мы разберемся. Я посмотрела на спящего Сергея Петровича и ощутила укол ревности. Оставить их вот так вдвоем, значило, гораздо больше, чем позволить разбить мне сердце. – Насть, – вслух я, конечно же, произнесла другое, – ты мне еще спасибо скажешь. Считай, я спасла тебя. Насилу вытащив ее из авто, я повела подругу до подъезда и помогла подняться на этаж. На лестничной клетке, как назло, не горел свет, и мы какое-то время потратили на поиски ключей в бездонной дамской сумочке, а когда все-таки нашли и открыли дверь, я со спокойной душой направилась к выходу. Пропуская ступени и поочередно спотыкаясь каждой ногой, я искренне недоумевала. Как мне доверили быть разводящей, если я, того и гляди, рухну? Ах да, я же самая трезвая, точно. Таксист открыто усмехался, когда я все-таки добралась до машины и села в салон (надеюсь, не надо мной?), а на мой немой вопрос жестом указал назад. Я обернулась и, не сдерживаясь, захохотала в голос. Денис нежно обнимал Сергея Петровича, гладя того по голове и нашептывая что-то на ухо. Гармония их отношений никак не вязалась с недавней дракой, и мне даже стало жаль нарушать эту идиллию, но, когда Сергей Петрович уткнулся Денису в шею, я торопливо назвала таксисту второй адрес. Не хотелось бы стать свидетелем чего-то непоправимого. Дениса провожать оказалось сложнее Насти. Он был крупнее, пьянее и никак не хотел покидать насиженного места, упираясь как бык. Таксист не стал облегчать мне задачу, выйдя из машины и присев на лавочку около подъезда. Он вытащил сигареты и протяжно задымил в прохладный воздух. Не меньше двадцати тщетных минут я потратила на то, чтобы разбудить Дениса. Но как только он окончательно пришел в себя, я поняла, что проще было бы тащить спящее тело. Денис зажал меня на заднем сидении и не отпускал, пока я не пообещала, что поднимусь вместе с ним. А на лестнице принялся отчаянно уговаривать остаться у него на ночь. Якобы он давно хотел познакомить меня с близкими. Да, представляю себе их лица, когда пьяный сын приводит после полуночи такую же пьяную девушку. Нет, к такому знакомству я пока была не готова. Во-первых, я порядочная, а во-вторых, не могу бросить Сергея Петровича одного в такси. Отбиваться от страстных домогательств Дениса пришлось долго. Холодные стены подъезда были не самыми увлекательными местами для поцелуев, но Денис так не считал. Будь его воля, он бы прямо там и взял меня. Взывая к разуму, я молила его дойти до квартиры. А там мне повезло. В коридоре горел свет, а значит, кто-то да ждал этого полуночника. И только вынырнув из жарких, удушающих объятий, я ненадолго расслабилась. До тех пор, пока снова не вернулась в такси, где мое невозмутимое спокойствие пошатнулось. В машине остался лишь Сергей Петрович. Долгих полчаса я выпытывала у него домашний адрес, и таки не добилась результата. Телефон Евгении Александровны молчал, да я и сильно не настаивала. В половину третьего ночи, еще и после корпоратива, человек имеет право на отдых. Как и тот, что опустил мне голову на колени. – Сергей Петрович, миленький, – я гладила его по затылку, – ну скажите, где вы живете? Он напевал себе что-то под нос и мечтательно улыбался с закрытыми глазами: – А раньше ты звала меня просто Сережей. Я ахнула и часто заморгала. Так, пора это заканчивать. Это уже не смешно! В наглую храпевший таксист закашлял и недовольно фыркнул, стоило мне потрепать его по плечу. – Везите нас на площадь Гагарина… – назвала я адрес, не задумываясь, как с утра буду все это объяснять родителям.