Глава 47

После двух стаканов вина, единственного напитка, что у меня оказался, Макс, сославшись на разболевшуюся голову, прилег на диван и мгновенно уснул. Встревоженная его немыслимой скоростью расслабления, я все же принесла из спальни плед и накрыла им соню. Небольшой диван не вместил бы в себя рослого и широкоплечего даже если бы тот свернулся калачиком, что, конечно же, мой гость не сделал. Его ноги так и остались перекинутыми через подлокотники, а ступни почти касались пола. О них-то я и запиналась, с завидной регулярностью перебегая гостиную, когда подходила к нему, наклонялась и прислушивалась: а дышит ли. А после грызла ногти, сидя за столом, и даже порывалась разбудить его. Хотела удостовериться, что все хорошо. Потому что в моем воспаленном, насыщенном от событий мозгу виделся только один исход. И тот печальный. Тогда я заняла себя завтраком. Скворчащая глазунья источала заманчивый аромат, однако я к ней не притронулась. Аппетита не было. И как бы проведенная без сна на ногах ночь и активное на эмоции утро не давили на мое сознание, позволить себе немного отдохнуть я тоже не могла. Поэтому выпив несколько кружек кофе, я засела за ноутбук. «Последствия удара в нос», «как выглядит закрытый перелом носа», «что делать, если человек потерял сознание». Миша застал меня на моменте, когда я трясущимися пальцами гуглила «симптомы сотрясения». – Ну что, поговорили? – потягиваясь, громко спросил он, сперва не заметив гостя. – Ага, – буркнула я, насторожившись, что мерное посапывание Макса прервалось стоном. – Завтрак на плите, чай сам нальешь. Продолжая листать ленту поиска, я большим и указательным пальцами зажала переносицу. За сына я не переживала, он взрослый, сам справится. Важнее было оценить последствия бездумных действий бывшего… Щелчок чайника и вода, забурлившая где-то около уха, отвлекли меня от раздумий, и я вынужденно подняла глаза. – А что с ним? – сын, облокотившись на спинку дивана, перегнулся вниз, изучая разбитый нос. Его отделяли от лица Макса каких-то двадцать сантиметров. – Тсс, – встрепенулась я, – отойди, не буди. Надеюсь, ничего плохого. Понимающе кивнув, Миша вышел из кухни и скрылся в ванной. Спустя десять-пятнадцать минут (я не уверена точно) он вернулся, погрел засохшую яичницу в микроволновке и налил в две кружки чая. – На, – протягивая одну из них мне, сын теперь озабоченно разглядывал меня, – ты хоть сама спала сегодня? Я отрицательно покачала головой, отставив ноут и взяв в руки приготовленную мне кружку. Первый глоток ожидаемо обжег гортань, и я от удовольствия выдохнула. Сын знал, какой я любила чай и неукоснительно готовил мне только такой. – А что с отцом? – Миша всем своим видом пытался показать, что его это совершенно не интересует, и спрашивает он просто из вежливости. Но даже придвинулся ближе, чтобы не пропустить ответ. Я пожала плечами. Беременностью я делиться пока не собиралась, как и тем, кто же настоящий отец ребенка. Я посчитала, что сын еще маловат для такого. Может, когда живот уже будет не скрыть… – Мам, ну, ты не сможешь всю жизнь от него бегать. – Серьезные глаза напротив, так похожие на Дениса, прожигали меня насквозь. – Никто его не заменит. Он был хорош, – промелькнувшее восхищение быстро уступило место грусти, – но ты должна его отпустить. И когда это мой сын стал таким мудрым? Потрепав его по голове, я усмехнулась. – Я не хочу, чтобы ты снова унижалась. И этот ребенок… Он ведь от него? Я проглотила вдох или два. А моя рука замерла в воздухе. Значит, слышал. Значит, знает. – Прости, Миш, – я вновь коснулась его волос, и сын не отстранился несмотря на мои ожидания. – Мам, – он сжал мое колено, и медленно, как обычно я проговариваю ему что-то важное, произнес, – я не хочу, чтобы ты возвращалась к отцу. То, как он с тобой поступил, это подло. И новый ребенок ничего не меняет. К горлу подкатили слезы. Я отставила кружку и прижала к груди самого близкого, самого родного, самого чуткого. – Ну не плачь, мы справимся! Переедем к бабушке, я буду помогать, сидеть там, когда нужно, гулять. Я же всегда мечтал о братике, помнишь? Ну а если будет сестричка, то и того лучше, любить ее буду. Я уже ее люблю. – Спасибо, – прошептала я, размазывая по щекам соленые слезы. – Спасибо. Эти слова были настолько нужными, что я только сейчас поняла, как хотела их услышать. Как мне было важно знать, что сын (на остальных было плевать) меня поддержит. Зарываясь в его объятия, я не могла им надышаться. Мой мальчик. Мужчина. Минута слабости улетучилась, когда он отстранился и виновато отвел глаза прежде, чем произнес: – Только тебе все равно надо поговорить с отцом. Пусть знает. Я кивнула. Да, это будет честно и правильно. – Только обо всем. – Он поднялся. – И о том, что я видел тоже. – Уверен? – Сомневаясь, я покачала головой. – Это его убьет. Так он только во мне видит преграду. Но если и ты… Миша убрал кружки и тарелку со стола, и прячась за дверью своей комнаты, напоследок, чтобы финальное слово осталось за ним, бросил: – Как знаешь. Может, хватит переживать о его чувствах? Он-то о твоих совсем не думал. И гулкое эхо пролетело по бунгало. – Оу, – Макс приподнялся на локте, хватаясь за голову, – я что, уснул? А сколько времени? Я подскочила к нему, помогая встать с дивана. – Двенадцать. – Ого! Мне пора бежать. – Неуверенной походкой и все еще держась за голову, он проковылял к выходу, но застыв у двери, развернулся: – я зайду вечером? – Конечно, – выпалила я, хмурясь оттого, что согласилась слишком быстро. И заламывая себе руки, смотрела вслед человеку, которого знала меньше суток, и от которого больше не зависела моя судьба. Он был мне не нужен. Я могла его отпустить, но вместо этого я цеплялась за надежду. Зачем? И еще просьба Миши. Да, я хотела последовать его совету и обо всем рассказать отцу, но уверяла себя, что такая беседа произойдет уже в России. А значит, я успею к ней подготовиться. Но так как сейчас… Вернувшись на кухню, я несколько раз протерла стол, перемыла две несчастных кружки таким количеством воды, что могла позволит себе принять душ дважды, и уже была готова от беспокойства лезть на стенку, когда в дверь постучали. Убежденная, что это вернулся Макс, я напрямик, не огибая, а сбивая с места журнальный столик, бросилась открывать. А щелкнув замком, чуть не задохнулась от возмущения: – Я здесь прикинул… Ты же без меня все равно не сможешь…