Глава 11

Инга стояла у окна гостиничного номера, залитого утренним солнцем, и лениво потягивалась, словно кошка. На ней был новый комплект дорогого белья — тонкий, почти невесомый, из полупрозрачного кружева цвета шампанского. Она нарочно выгнулась, выглаживая спину и слегка подав корпус вперёд, будто невзначай, прекрасно зная, как это выглядит со стороны.

— Ну как тебе? — мурлыкнула она, бросив через плечо кокетливый взгляд.

Виталий оторвался от смартфона, и его глаза тут же задержались на ней дольше, чем на экране. Он ухмыльнулся.

— Ммм. Вкус у тебя, как всегда, безупречный.

Инга подошла ближе, скользнула пальцами по его плечу, села к нему на колени, обвив шею руками.

— А купишь мне машинку? — произнесла она почти шепотом, поигрывая прядью волос. — Маленькую, красную. Чтобы зеркала сами складывались, сиденья с подогревом и, ну ты понял…

Виталий рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.

— Могу купить стиральную, — съязвил он.

Инга насупилась, надула губы и легонько хлопнула его по плечу.

— Котик… ну ты же всё понимаешь.

Он действительно понимал. Прекрасно. У них всё было предельно ясно, без иллюзий и пустых обещаний. Он платил — за аромат её кожи, за гибкость тела, за этот прищур с капризом. А она — принимала, красиво, играючи, не притворяясь кем-то другим.

Это была сделка, от которой оба получали то, что хотели. И никому не было больно. Пока.

Выходные с Ингой прошли как один затяжной, раскалённый сон — с простынями, спутанными телами, ленивыми завтраками в постель и смехом, глухо отдающимся в стенах гостиничного номера. Они почти не выходили наружу, как будто реальный мир растворился и осталась только комната, насыщенная ароматом парфюма, кофе и плотского удовлетворения. Инга была как огонь — требовательная, капризная, страстная, и Виталий сгорал в ней, чувствуя себя живым, нужным, настоящим. Здесь его не ждали разговоры, упрёки, быт. Здесь его хотели.

Но любые выходные заканчиваются. Виталий выехал из города в молчании, с окурками в пепельнице и усталой тяжестью в груди. Машина неслась по трассе, а он думал о доме — о своей правильной, покорной жене и взрослеющем сыне, с которым всё сложнее находить общий язык.

Амина... Он когда-то полюбил её за внутренний стержень. За ту тихую силу, с которой она держалась, за умение слушать и говорить, когда это действительно важно. Но годы, неудачи, давление — всё сделало своё. Он сам, шаг за шагом, отучал её быть собой. Гнул, обтёсывал, пока не добился желаемого: удобная жена, которая не спорит, не требует, живёт ради семьи и по его правилам. И вот теперь, когда всё было устроено идеально, Виталий чувствовал одновременно удовлетворение и презрение. К себе. К ней. К тишине, которая встречала его у порога.

Амина, как всегда, подготовилась к его возвращению: дом сиял, на столе дымились горячие блюда, в воздухе — запах чистоты, специй и домашнего уюта. Она вышла к нему, тихо, как тень, вытерла руки о фартук и с едва заметной улыбкой спросила:

— Ты голодный?

— Соскучился, — машинально ответил он, целуя её в щёку — сухо, быстро, не глядя в глаза.

Душ он принимал в молчании, как будто смывая с себя не следы Инги, а что-то более липкое — внутреннее. Когда вернулся на кухню, Амина уже наполняла его тарелку. Она даже не спрашивала, чего он хочет. Она просто знала. Удобная, предсказуемая. Родная.

И это сводило его с ума.

***

Амина сидела на кухне, формально занята ужином, но руки двигались механически. В голове грохотало. Виталий вышел из душа — она услышала, как открылась дверь, как хрустнула под ногой плитка. Он вошёл в кухню, привычно, как хозяин, как человек, которому всё в этом доме принадлежит.

Но когда он подошёл и чмокнул её в щёку, Амина еле сдержала дрожь. Его кожа пахла чужим. Сладкий, терпкий, приторный аромат женских духов вонзился в её ноздри как лезвие. И ещё — легкий след на шее, едва заметный, но для неё — крик. Как метка. Как насмешка.

Амина дождалась, пока он ушёл в спальню, и быстро, с леденящей точностью, начала перебирать его одежду. Карманы брюк, пиджак, внутренняя подкладка сумки… Сердце колотилось как безумное. Руки дрожали. Она уже почти решилась остановиться, когда в одном из внутренних карманов брюк её пальцы нащупали ткань.

Она вытащила находку.

Чёрные кружевные трусики. Дорогие. С биркой бренда, рекламу которого Амина видела в глянцевых журналах. У неё на мгновение перехватило дыхание. Время как будто замерло.

И тут из ванной вышел Виталий. Он вытирал волосы полотенцем и говорил что-то обыденное, пока не увидел, как Амина стоит в коридоре, с пылающими глазами и держа в руке находку. Она швырнула трусики в него как проклятие.

— Это что? — голос сорвался, но она не остановилась. — Это что, Виталий?! Думаешь, я ничего не вижу? Думаешь, я не чувствую?!

Он замер на мгновение, а потом его лицо исказилось яростью.

— Ты что, рылась в моих вещах?! — рявкнул он, шагнув к ней. — В МОИХ карманах?! Какого чёрта ты лезешь туда, где тебе ничего не принадлежит?! У тебя совсем мозги поплыли?!

Он не оправдывался. Он нападал.

— Это МОЯ жизнь! — почти плевался он словами. — МОИ вещи! Мои карманы! Какого черта ты вообще думаешь, что имеешь право туда совать нос?!

Амина отшатнулась. Щёки горели. Грудь вздымалась от обиды. Она чувствовала себя униженной, раздавленной, оскорблённой до глубины души — не только предательством, но тем, с каким холодом он её растоптал.

Слова застряли в горле. Она сжала губы, чтобы не заплакать прямо при нём. Не дать ему этого удовольствия. И, не сказав ни слова, повернулась и пошла в свою комнату. Тихо закрыла за собой дверь, и только там, в тишине, позволила себе сесть на пол, прижать колени к груди и задышать часто-часто, пытаясь не разрыдаться в голос.

Но внутри уже шло крушение. Невозвратное.