Глава 25.

Я скрещиваю руки на груди, вцепившись пальцами в локти. Только бы не выдать ни этой предательской дрожи в пальцах, ни бешенства, ни того странного, тягучего напряжения, которое поднимается откуда-то из желудка, когда он смотрит вот так. Прямо. Тяжело. Без привычной мужской попытки увильнуть или спрятать глаза за напускным безразличием.

Илья на мой сарказм даже бровью не ведет.

Никаких оправданий, никаких вспышек в ответ. Только короткий, шумный выдох через нос.

– Это не то место, – отрезает он, и в его голосе столько уверенности, что на секунду мне хочется подчиниться.

Я демонстративно оглядываюсь по сторонам, обводя взглядом свое «царство».

Салон кипит. Фены воют, девчонки порхают вокруг кресел, Вера что-то вкрадчиво вдалбливает клиентке у ресепшена, создавая иллюзию абсолютного порядка.

И где-то на самом краю сознания, за всей этой злостью, вспыхивает искра чистого, незамутненного облегчения: Вани здесь нет. Спасибо Стасу.

И вчера, когда всё полетело в тартарары, и сегодня, он просто взял его на себя, не задавая лишних вопросов. Остался вместе с ним работать дома. И сейчас мне не нужно судорожно озираться, боясь, что сын вылетит из подсобки, услышит этот голос или, упаси боже, влезет в разговор.

Сейчас мне не нужно быть мамой. Я могу быть… Сукой.

Жёсткой, холодной и очень злой женщиной, у которой накопилось слишком много счетов к этому человеку.

– У меня в самом разгаре рабочий день, – чеканю я, глядя ему прямо в глаза. – У меня нет времени на кулуарные беседы. Говори здесь. Или не говори вообще.

Пауза затягивается, превращаясь в густой кисель. Он кивает. Принимает условия игры.

– То, что вчера произошло… – начинает он, и я вижу, как на его шее перекатывается желвак.

– Что именно из вчерашнего «великолепия» ты имеешь в виду? – перебиваю я, не давая ему выстроить удобную логическую цепочку. – Тот момент, где твоя блогерша устроила цирк с конями в моем салоне, или тот, где я благодаря её стараниям внезапно проснулась главным врагом народа и героиней всех городских пабликов?

Илья в недовольстве сжимает челюсть так, что зубы, кажется, готовы раскрошиться от напряжения. Но голос остается ровным, почти спокойным.

– Я не знал про этот чертов эфир.

Я прищуриваюсь, вкладывая в этот взгляд весь свой накопленный за годы скепсис.

– Серьезно? Хочешь сказать, ты не в курсе, как живет женщина, с которой ты делишь постель? Она же у тебя каждый свой шаг транслирует, разве что в туалет без камеры не ходит.

– Да. Я не знал.

Он смотрит прямо. Без суеты, без этих дешевых оправданий, которыми обычно разбрасываются мужики, когда их припирают к стенке. И на долю секунды я, черт возьми, ему верю. Просто потому, что Илья, при всех его талантах портить жизнь, никогда не был мелочным лжецом. Даже бросил меня честно...

– И про то, что она там несла про мой бизнес, про мой персонал и… про всё остальное? Тоже ни сном ни духом? – продолжаю я, уже чуть тише, но ядовитее.

– Да. Я это закрыл, – рубит он. – Больше этого не повторится. Она даст опровержение.

– «Она»? – я иронично выгибаю бровь. – А ты у нас теперь кем подрабатываешь? Её пресс-секретарем или личным цензором?

– Тома, – он делает паузу, и в этом имени, произнесенном его голосом, вдруг проскальзывает что-то из того времени, которое я так старательно выжигала из памяти. – Не надо. Не делай так.

– Что «не надо», Илья? – я пожимаю плечами, и эта небрежность стоит мне колоссальных усилий. – Ты пришел сюда весь такой правильный, в белом пальто, сказал «я не знал», «я всё порешал»… И что дальше? Я должна расплакаться от счастья? Мне что, легче должно стать от того, что ты соизволил навести порядок в своем гареме?

Он молчит секунду, и я вижу, как в его глазах темнеет.

– Я пришел не оправдываться. Я пришел решить проблему.

– Поздновато ты спохватился решать, Кравцов. На пару-тройку лет так опоздал.

Он заметно напрягается, плечи становятся каменными.

– Я не собираюсь сейчас обсуждать с тобой прошлое в присутствии половины города. Не здесь и не сейчас.

– Конечно, не будешь, – киваю я наигранно серьезно. – Это же чертовски неудобно, обсуждать прошлое. Лучше сдлеать вид, что его вообще не было. реальные долги, когда можно просто «закрыть вопрос» с одним неудачным видео. Тебе всегда было проще отвернуться и сделать вид, что ничего не было, чем разгребать завалы, Илья. Только в этот раз так не получится.

Пауза затягивается. Илья переводит взгляд на витрину с лаками, на работающий фен, куда угодно, лишь бы не на меня, а потом снова возвращает его к моему лицу. В его глазах плещется странная смесь глухого раздражения и чего-то похожего на попытку нащупать почву под ногами.

– Машину я помыл, – бросает он вдруг, и эта фраза звучит до идиотизма буднично в декорациях нашей личной катастрофы.

– Поздравляю. Великое достижение, – отвечаю я, не меняя тона. – Мне тебе перевод отправить или грамоту выписать за выдающиеся успехи в области клининга?

– Я не за этим пришел, Тома, и ты это прекрасно понимаешь.

– А за чем тогда? Решил лично проконтролировать, не слишком ли сильно я расстроилась из-за сторис твоей принцессы? Или, всё же, пришел счет выставить за потраченное на мойку время?

Видно, как Илья буквально подбирает слова, словно идет по минному полю, где каждый неверный звук может обрушить всё к чертям. Кажется, он впервые за долгие годы не может просто продиктовать свои условия и ждать их выполнения.

– Я пришел закрыть этот вопрос раз и навсегда. Чтобы эта грязь в интернете больше не всплывала, – произносит он, наконец.

Я не выдерживаю и коротко, зло усмехаюсь.

– «Закрыть»? Ты серьезно сейчас? Тебе не кажется, Илья, что ты слишком часто используешь это слово?

– Да. Закрыть. Я решил этот вопрос. Тебя больше никто не тронет.

– А ты уверен, что этот вопрос вообще у тебя когда-нибудь открывался? – я прищуриваюсь, чувствуя, как внутри закипает ледяной коктейль из сарказма и застарелой обиды. – Ты пришел защищать мою честь? После того, как сам же её и растоптал, просто исчезнув из моей жизни? Какое благородство, я прямо сейчас расплачусь от умиления.

Он смотрит на меня дольше, чем позволяют приличия. И в этот момент в его облике что-то безвозвратно меняется. Весь этот налет холодного безразличия осыпается, обнажая что-то личное и очень злое.

– Я не позволю, чтобы тебя или твой бизнес трогали через меня, – говорит он тихо, почти интимно, и от этой прямой фразы у меня на секунду перехватывает дыхание. Слишком… неожиданно для человека, который не объявлялся годами.

Я моментально беру себя в руки, сбрасывая наваждение.

– Уже тронули, Илья. Твоя девочка постаралась на славу, так что твое «рыцарство» опоздало ровно на сутки. И на несколько лет в придачу.

– Больше никто не тронет. Я же сказал.

Смотрю на него, и меня начинает трясти. Меня бесит то, как он держится. Эта его манера хозяина положения, эта уверенность, что стоит ему щелкнуть пальцами и «решить проблему», как мир снова станет прежним. Он стоит здесь, такой весь из себя правильный, и делает вид, что мы просто обсуждаем неудачный деловой контракт.

– Знаешь, Кравцов, – говорю я, максимально понизив голос, чтобы его слышал только он. – Если ты уж так горишь желанием «закрывать вопросы» и наводить порядок… то начинать тебе стоит явно не с извинений своей блогерши. Начинать надо с себя. Со своих собственных хвостов.

Я делаю шаг в сторону, демонстрируя, что аудиенция окончена. Бросаю через плечо, уже направляясь к клиентке, которая с интересом наблюдает за нашей сценой:

– Спрашивать надо с первоисточника.

– Что ты имеешь в виду? – бросает недоуменно мне в спину.

Я оборачиваюсь на полпути. Смотрю на него в упор. Спокойно, почти с жалостью, смакуя каждую секунду его замешательства.

– Ну как же. Твой сын пару дней назад здесь рябиной кидался, его Ксюша «диким» назвала. Так что если хотел решить вопрос, то начинать нужно было с себя, папаша. У него твой характер, такой же неуправляемый. Мужской руки не хватило...

И, прежде чем он успевает хоть что-то сообразить, я сокращаю дистанцию и легко, почти по-дружески, хлопаю его по плечу. Буднично. Как будто я просто напомнила ему о забытом зонтике, а не взорвала под ним фугас.

Разворачиваюсь и иду к стойке, не оборачиваясь.

– Вера, напомни, у нас следующая запись через десять минут? – голос звучит звонко и чисто.

– Да, всё по графику! – отзывается Вера.

Я уже почти дохожу до кресла клиентки, когда за спиной раздается его голос. Сначала это какой-то невнятный, задумчивый звук, словно он пытается переварить услышанное и у него не получается.

– Ну да… – бормочет он.

А потом до него доходит. С задержкой, как до контуженного.

– Чего?! – этот рык буквально сотрясает стены салона. Музыка на секунду кажется тише.

Я замираю, но не оборачиваюсь. Чувствую, как уголки губ предательски тянутся вверх в торжествующей усмешке. Ударила. Прямо по голове.

– Что ты сказала?! – орет он мне в спину, и я слышу, как он быстро шагает в мою сторону. – Стой! Какого черта, Тома?! Чей это сын?!

А я продолжаю идти, чеканя шаг каблуками по кафелю. Потому что теперь, Илья, правила игры изменились. Теперь — твоя очередь догонять, захлебываться вопросами и пытаться осознать, в какую бездну ты только что заглянул. Добро пожаловать в реальность, герой.