Глава 27.

* Тамара *

Меня трясёт.

Нет, снаружи я по-прежнему монолит, образец профессиональной выдержки с прямой спиной и идеально выверенными движениями.

Но внутри… внутри всё просто перевернуто вверх дном, словно в аккуратную, годами выстраиваемую жизнь вломились с обыском и раскидали всё по углам.

Я ловлю себя на том, что начинаю косячить в мелочах: слишком резко, со стуком перекладываю инструменты, по три раза перечитываю одну и ту же строчку в журнале записей, хотя там всё предельно ясно, и чересчур долго, дотошно разжевываю клиенткам очевидные вещи, которые они и так знают.

Мозг работает на каких-то запредельных, аварийных оборотах, пытаясь переварить этот информационный взрыв.

– Тома, у тебя точно всё нормально? – вполголоса спрашивает Вера, когда я в очередной раз пролетаю мимо ресепшена с видом человека, спешащего на пожар.

– Да, – бросаю на автомате, не замедляя шага и даже не глядя на неё. – Просто день выдался бесконечный. Кофе перепила, наверное.

Вру, потому что чувствую, что если я сейчас открою рот для нормального разговора, меня просто прорвёт. Из меня хлынет всё то, что я так старательно замуровывала в себе эти восемь лет.

Я буквально зарываю себя в работу. Заполняю каждую секунду шумом и суетой, потому что знаю: стоит мне остановиться хоть на мгновение и я снова услышу его голос, этот хриплый, ошарашенный голос за спиной.

Мысленно отмахиваюсь от этого эха, как от назойливого насекомого. Всё. Точка. Лимит драм на сегодня исчерпан.

Илья появился, вылил на меня свой праведный гнев, он узнал правду, которая, судя по его лицу, переехала его как каток. И на этом всё должно закончиться.

Скорее всего, он уже вжал педаль в пол и мчится прочь от этого места, подальше от ответственности, которую не просил, и от прошлого, которое так некстати ожило.

Такие, как Кравцов, не задерживаются там, где становится «сложно». У них всегда есть запасной аэродром, срочные дела государственной важности, новая пассия в инстаграме или билет в один конец до ближайшего заграничного курорта.

И это правильно. Так будет честнее. Для него предсказуемо, для меня привычно, для Вани безопасно.

Проще закрыть эту дверь и притвориться, что этого визита не было, чем разгребать завалы из восьмилетнего вранья и несбывшихся надежд.

В конце концов, мы как-то справлялись без него всё это время, справимся и теперь. Главное — не переставать работать. Главное — не давать себе времени думать.

К вечеру салон постепенно выдыхается. Смех становится тише, а музыка глуше. Девчонки, обсудив последние сплетни и вытерев рабочие места, одна за другой расходятся.

Я выключаю свет и прохожу последний раз по залу. Ноги гудят так, будто я весь день не по парикмахерской ходила, а марш-бросок с полной выкладкой совершала, поясница ноет, а голова кажется тяжелой и пустой, как чугунный котел.

Выхожу на улицу. Поздно. Воздух уже успел остыть, приобретя ту самую вечернюю свежесть. И я замираю на крыльце.

Илья здесь. Конечно же, он здесь. Стоит у своего внедорожника, прислонившись к двери с таким видом, будто он врос в этот тротуар.

Руки глубоко в карманах, плечи напряжены до предела, хмурый, как грозовая туча. И он явно… Ждет.

Не кого-то абстрактного, а конкретно меня, причем с тем самым упрямством, за которое я его когда-то и любила, и ненавидела одновременно.

Я закрываю глаза на секунду, чувствуя, как внутри поднимается волна усталого раздражения.

– Вот же баран упёртый… – выдыхаю себе под нос, понимая, что скрыться не получится. – Никакой пощады, даже в конце смены.

Иду к нему. Без суеты, чеканя каждый шаг по тротуарной плитке. Илья выпрямляется, когда я подхожу ближе, но не говорит ни слова. Просто молча открывает переднюю пассажирскую дверь.

Я смотрю на него, приподняв бровь.

– Серьёзно? Ты думаешь, я после двенадцати часов на ногах просто прыгну в твою машину и мы покатим в закат?

Он молчит. Просто стоит и ждёт, глядя на меня тем самым взглядом, который не предполагает отказов. Я демонстративно закатываю глаза, но всё-таки сажусь в салон, потому что здравый смысл шепчет: если не закрыть этот гештальт сейчас, завтра он придет снова и устроит еще более грандиозный перформанс.

Дверь захлопывается с глухим звуком. Илья обходит машину, садится за руль и сразу заводит двигатель. Машина срывается с места так резко, что меня вжимает в сиденье.

– Ты меня решил в лесу закопать, чтобы концы в воду, или просто куда-то спешишь? – сухо спрашиваю я, защелкивая ремень безопасности.

Илья даже не пытается выдавить дежурную улыбку.

– Нам поесть нужно, – роняет он, глядя строго на дорогу. – Ты с утра на ногах без обеда. В обморок мне тут еще не хватало, чтобы ты упала.

Я хмыкаю, сложив руки на груди.

– О, посмотрите-ка, какой заботливый. Прямо аттракцион невиданной щедрости от Кравцова. Ты всегда так? Сначала жизнь человеку ломаешь, а потом предлагаешь ужином это дело подсластить?

– Да и я с утра ничего, кроме кофе, не видел, – добавляет он, будто вообще не слышит моего яда. – Плюс нам нужно нормально поговорить. Без лишних ушей.

Я скептически фыркаю, но замолкаю. Сил на полноценный скандал просто нет, дневной лимит исчерпан.

Мы едем молча. Город мелькает за стеклом калейдоскоп из огней, витрин и каких-то случайных людей, у которых всё наверняка гораздо проще, чем у нас.

Я смотрю строго вперед, в лобовое стекло, боясь повернуться в его сторону. Потому что чувствую, что если я сейчас посмотрю на него слишком долго, какая-то невидимая защита внутри просто треснет.

Мы останавливаемся на светофоре. Красный. И вдруг он поворачивается ко мне. Резко, порывисто. Я невольно ловлю его взгляд и застываю.

Потому что в его глазах тоска. Настоящая, глухая, тяжелая мужская тоска, которую невозможно сыграть даже самому гениальному актеру.

– Я тебе всё это время врал, Томка, – говорит он тихо, и от этого забытого обращения «Томка» меня будто током прошибает прямо через сиденье.

Я не перебиваю. Сарказм застревает где-то в горле.

– Всё это грёбаное время… я ни единого слова правды тебе не сказал, – продолжает Илья глухо, и я вижу, как его пальцы крепче сжимают руль. – Я ведь, идиот, реально думал… убеждал себя, что ты счастлива. Что ты встретила кого-то получше меня, что у тебя всё сложилось, дом, семья, нормальная жизнь.

В растерянности рассматриваю его.

– И я понятия не имел, – голос Ильи срывается на шепот, – что я просто кинул тебя в самый хреновый момент… с целым возом проблем, которые ты разгребала одна.

Пауза. Он шумно выдыхает, глядя куда-то в пространство между нами, и добавляет так тихо, что я почти угадываю это по губам:

– И своего пацана.

Светофор переключается на зелёный. Кто-то сзади начинает нервно сигналить, разрывая наш вакуум.

Илья отворачивается и включает передачу. Машина плавно трогается с места, вливаясь в поток.

А я сижу, прижавшись затылком к подголовнику, и не знаю, что сказать. Вся моя злость, весь мой сарказм куда-то испарились, оставив после себя только гулкую, звенящую пустоту.