Глава 32.

* Тамара *

Дом встречает меня таким грохотом, будто в гостиной пара дивизий в миниатюре устроила генеральное сражение.

– Да куда ты прёшь, не туда бей, мазила! – надрывается Стас, вцепившись в джойстик так, словно от этого зависит судьба человечества.

– Я туда бью! Ты сам под руку лезешь! – огрызается сын, не сводя безумных глаз с экрана.

– Вань, тормози, ты нас сейчас обоих угробишь!

Я закрываю за собой дверь и на секунду просто прислоняюсь к косяку, наблюдая за ними.

В гостиной Стас с Ванькой устроили на полу настоящее лежбище. Приставка гудит, джойстики щелкают, по журнальному столику живописно разбросаны крошки от чипсов. Классическая картина мужского досуга, от которой у любой нормальной хозяйки дернулся бы глаз.

Но я смотрю на их одинаково увлеченные физиономии и понимаю, что это лучшее, что я видела за сегодня.

Ваня кричит в восторге, когда на экране что-то взрывается, а Стас просто хохочет, подначивая его и явно поддаваясь, хотя делает это с мастерством бывалого шпиона.

И от этого зрелища внутри всё так болезненно сжимается, что на мгновение становится трудно дышать.

Потому что вот она, Кравцов. Смотри внимательно. Моя жизнь.

Настоящая, осязаемая, пропитанная детским смехом. А не эти твои запоздалые раскаяния. Она неидеальная, шумная, местами абсолютно дурацкая, но она моя.

И в этой жизни нам чертовски хорошо без твоих подвигов и внезапных признаний.

Я смотрю на них и понимаю, что не хочу пускать сюда прошлое. Вообще.

Ни на шаг, ни на миллиметр. Хочется просто взять и заколотить эту дверь досками, чтобы ни один призрак из того ресторана не просочился в эту комнату.

Оставить тебя, Илья, там, за порогом, в том сером тумане, где тебе самое место. Ты сам выбрал небытие, Кравцов, вот там и оставайся.

Ванька, как всегда, замечает меня первым, моментально переключаясь с виртуальных монстров на реальную мать.

– Ма-а-ам! – тут же орёт он, подпрыгивая на месте. – Иди сюда скорее, я его почти сделал! Еще чуть-чуть, и от его базы одни руины останутся!

– Врёт он всё, – спокойно вставляет Стас, даже не удосужившись оторвать взгляд от экрана, на котором его персонаж технично уворачивается от атак. – Его сейчас раскатают в тонкий блин, и он пойдет плакаться в подушку.

– Не раскатают! Слышишь? Не дождешься!

– Уже раскатали, Ваня. Смирись, – Стас делает какой-то хитрый финт пальцами.

– Да блин! Ну как так-то?!

Я невольно улыбаюсь, глядя на этот балаган.

Сарказм Стаса, возмущенный вопль сына, просто бальзам на мою душу.

Стас оборачивается, и моментально считывает моё состояние, которое я так старательно пытаюсь скрыть.

Улыбка у него тут же тускнеет, становится настороженной. Он из тех мужиков, что чуют беду раньше, чем она успевает постучать в дверь.

– Чего ты так долго? – спрашивает буднично. – Голодная?

Я качаю головой чисто на автомате, хотя внутри всё скрутило спазмом от голода. Но кусок в горло точно не полезет, пока я с ним не поговорю.

– Мы, кстати, весь день одни пельмени трескали! – гордо сообщает Ванька, светясь от счастья, как будто это высшее достижение человеческой цивилизации. – Три раза, мам! Рекорд!

– Два, – лениво поправляет Стас, не сводя с меня этого своего рентгеновского взгляда.

– Три! Я точно помню!

– Один раз ты просто нагло таскал их прямо из кастрюли, пока я отвернулся. Это не еда, это мародерство.

– Всё равно считается! В животе-то они есть!

Стас хмыкает, но я вижу, что его мысли уже далеко не в кастрюле.

А я смотрю на них и понимаю, что сейчас я своими собственными руками всё испорчу. Просто возьму и обрушу на эту уютную холостяцкую идиллию правду. Потому что молчать дальше — это как сидеть на бочке с порохом и надеяться, что фитиль сам собой погаснет. Придется говорить. И от этого осознания меня начинает потряхивать.

– Нам надо поговорить, – понизив голос говорю Стасу.

Он тут же становится собраннее. Откладывает джойстик в сторону.

– Вань, рекламная пауза, – бросает он ему.

– Ну Ста-а-ас! Только разогнались! – начинает ныть Ванька, выпячивая нижнюю губу.

– Пять минут. Я сказал.

Тон у него остается спокойным, но в нем прорезается та самая сталь, после которой даже такой неуправляемый ребенок, как мой сын, только закатывает глаза к потолку и бурчит под нос что-то про вечно взрослые всё портят, но спорить не решается.

Мы уходим на кухню. Стас плотно прикрывает дверь, отсекая детское ворчание и звуки приставки.

Поворачивается ко мне и прислоняется спиной к столешнице. А я смотрю на него и думаю: «Господи, Илья, какой же ты всё-таки засранец, что заставляешь меня сейчас краснеть и оправдаваться».

– Илья появился, – вываливаю я.

Взгляд у Стаса становится тяжелым.

– Он всё знает, – продолжаю я в волнении. – Про Ваню в курсе, про нас, видимо, тоже догадывается. И, судя по тому выражению лица, с которым он сегодня вещал, собирается всеми правдами и неправдами просачиваться в нашу жизнь. Видимо, решил, что восьми лет тишины вполне достаточно для того, чтобы я упала в его объятия с криками «аллилуйя».

Я отвожу взгляд. Почему так стыдно? Главное, за что?!

Утыкаюсь глазами в темное кухонное окно, за которым чернеет наш двор, и пытаюсь сфокусироваться на чем-то, кроме собственного пульса в ушах.

– Мы сегодня говорили. Долго и много. В ресторане на Никитина.

Тишина. Стас молчит. И это очень напрягает. Как-то давит.

– Он рассказал мне свою правду и причины своего исчезновения тогда, – говорю я уже тише. – Рассказал, где его носило и какие такие обстоятельства помешали ему хотя бы смс скинуть.

Я коротко, буквально в нескольких предложениях, пересказываю ему историю Кравцова. Сухо. Без подробностей о госпиталях.

Когда я наконец замолкаю, Стас опускает взгляд в пол, будто изучает рисунок ламината, а потом снова вскидывает глаза на меня.

– Почему ты сразу мне не рассказала, Том? – спрашивает он абсолютно спокойно, но в этом спокойствии я слышу разочарование.

Я моргаю, чувствуя, как туплю на ровном месте.

– Что?

– Почему ты молчала всё это время? Он же не сегодня появился на твоем пороге?

Я открываю рот, пытаясь родить хоть какое-то внятное оправдание, но слова застревают в горле. Потому что я сама, черт возьми, не знаю.

Потому что я привыкла всё вывозить сама...

– Я не хотела всё это сюда тащить, – выдыхаю я наконец, и это звучит жалко даже для моих собственных ушей. – Не хотела, чтобы всё это…

Я замолкаю, подбирая слова.

– Чтобы что, Тома? – тихо, с какой-то пугающей настойчивостью переспрашивает он.

– Чтобы всё опять перевернулось вверх дном, – признаюсь я почти шёпотом, чувствуя, как щиплет в глазах. – У нас только-только жизнь стала похожа на нормальную. Ванька начал привыкать, мы выровнялись… Я просто до ужаса испугалась, что этот призрак из прошлого придет и разнесет наш карточный домик одним щелчком.

– А может, ты просто боишься, что он разнесёт не наш домик, а твою ненависть к нему? — хмыкает Стас.