Глава 35.

* Илья *

Я выхожу из душа, растирая полотенцем мокрые волосы. Прохожу босиком на кухню и уже привычно включаю кофемашину.

Аппарат начинает гудеть, прогреваясь, и, пока льется кофе, открываю новостную ленту в телефоне. Скорее по многолетней привычке быть в курсе событий, чем из какого-то реального интереса.

Опять какая-то геополитическая муть. Курс валют, который снова пробивает очередное дно. Масштабная авария на кольцевой.

Лениво листаю этот бесконечный поток чужого мусора дальше, собираясь уже закрыть приложение, и вдруг замираю.

Фотография в местном паблике. Знакомая до боли вывеска, вернее, то, что от неё осталось. Обугленный, перекошенный кусок пластика.

У меня в ту же секунду всё резко проваливается куда-то в район желудка, оставляя после себя мерзкий холод.

Приближаю экран, судорожно вглядываясь в пиксели.

«Ночной пожар в коммерческом помещении на первом этаже жилого дома…» – читаю заголовок, а ниже черным по белому написан адрес. Салон Томы. То самое место, которое она вылизывала годами.

Кофе так и остается остывать в нетронутым. Я впиваюсь глазами в строчки, глотая слова слишком быстро, путаясь в буквах.

Пожар. Сильное возгорание. Из-за высокой температуры частично обрушился потолок перекрытия. И самое паршивое, что по предварительной версии экспертов МЧС. Это умышленный поджог.

Предварительная сумма ущерба даже не называется, но я и сам прекрасно понимаю, что там полнейший тотал.

– Твою же… – глухо матерюсь сквозь зубы.

Рука сама, опережая мысли, находит в контактах её номер и жмет вызов. Пошли длинные, издевательские гудки.

Я начинаю практически бегом циркулировать по кухне туда-сюда, как дикий зверь по тесной клетке, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.

Параллельно проходя мимо барной стойки, сгребаю в кулак ключи от машины. В башке крутится только одна мысль: надо ехать. Срочно.

Просто сорваться и лететь к ней на другой конец города. Плевать на этот её вчерашний холод в ресторане, плевать на все обиды. Надо помочь, вытащить её из этого ада, да хотя бы просто быть рядом и закрыть собой от этого дерьма.

Я уже практически вылетаю на полной скорости в коридор, занеся руку над дверным замком, когда мой взгляд падает в зеркало, и до меня доходит, что я стою посреди прихожей, мать твою, в одних боксёрах и с ключами наперевес.

– Да бля... ха-муха!.. – рычу я себе под нос, разворачиваясь обратно к шкафу с вещами.

Телефон в руке продолжает надрывно гудеть, испытывая мое терпение, и наконец, короткий щелчок. Соединение есть. Тома берёт трубку.

– Да? – голос у неё такой хриплый, надсадно уставший и пустой, словно она вообще не смыкала глаз эту ночь. Скорее всего, так и было.

У меня от этого её тона внутри всё переворачивается, и весь мой сарказм моментально улетучивается.

– Тома…

– Если ты звонишь для того, чтобы принести мне свои гребаные соболезнования и поинтересоваться, как дела, то можешь сразу пойти в жопу. Глубоко и надолго. Вместе со своей блогершей, – перебивает она меня ледяным, пропитанным ненавистью голосом.

Я замираю посреди комнаты с футболкой в руках.

– Чего? Ты о чем?

– Не прикидывайся идиотом, Кравцов. Тебе совершенно не идет эта роль, – выплевывает она в трубку.

У меня от такой несправедливости начинает подниматься ответное раздражение. Нехорошее, чисто мужское. Я тут значит, сорваться к ней готов в шлепках на босу ногу, а меня с порога мешают с грязью.

– Хорош скалиться. Я только что открыл новости и увидел фотки твоего салона. Я вообще не в курсе был.

– Ну конечно, – нервно усмехается она.

– Ты меня в чем-то обвиняешь? – спрашиваю я жестче, пытаясь вернуть её в реальность. – Говори прямо. Потому что я не понимаю, каким боком причастен к твоему пожару.

– А я откуда знаю, каким ты там боком, Кравцов?! – кусается Тамара в ответ. – Но твоя драгоценная Ксюша каким-то неописуемым чудом уже глухой ночью записывала победные сторис про мой сгоревший салон! Снимала свое довольное лицо еще до того, как официальные новости вообще где-то в сети вышли! А теперь сложи два плюс два.

Я резко останавливаюсь как вкопанный посреди квартиры. Наступает тишина, в которой слышно только, как у меня в ушах от бешеного давления шумит кровь. Отрезвление приходит мгновенно, вышибая весь остаток утренней сонливости.

– Что она записывала?.. – очень нехорошим тоном переспрашиваю я.

– Сторис. Уши промой! И слушай меня внимательно. Пока ты не появился, у меня все было хорошо. Поэтому держитесь оба со своей базарной бабой от меня и от моей жизни как можно дальше. Пусть с ней полиция разбирается. А этот номер забудь. И если ты еще хоть раз приблизишься ко мне или, не дай бог, к моему сыну…

Я прямо кожей чувствую, как она там, на другом конце провода, воздух ртом хватает, пытаясь не захлебнуться собственной яростью.

– Я тебе, Кравцов, либо яйца оторву, либо башку твою дурную. Что быстрее под руку подвернется, – выплевывает она с бешенством разъяренной кошки. – Понял меня?

И, не дожидаясь моего ответа, сбрасывает вызов. Экран тухнет, оставляя меня в полной, мать её, тишине.

Я стою посреди этой гребаной квартиры, как дебил, тупо уставившись в потемневший кусок пластика и стекла у себя в ладони.

Несколько секунд вообще не шевелюсь, даже не дышу, переваривая этот ушат помоев, который на меня только что вылили без суда и следствия.

Потом опускаю руку, и в эту самую минуту чувствую, как где-то в солнечном сплетении начинает подниматься и клокотать такая черная злость, какую я уже очень давно учился заталкивать поглубже и держать под жестким контролем.

Тома меня обвинила. Сразу. С ходу, даже не попытавшись включить мозги и разобраться, сделала меня соучастником этого поджога.

И ведь самое паршивое, что я не могу её за это винить. Логика-то у неё железная. Кому еще мстить, кроме как внезапно всплывшему бывшему с его неадекватной бабой?

Ксюша. Твою же мать.

Эта дура, походу, вообще берега попутала от безнаказанности и своего виртуального величия, раз решила поиграть в реальные поджоги.

Ну что, девочка, пора спустить тебя с небес на грешную землю.