Глава 38.

* Тамара *

Я сижу на кухне уже второй час, тупо уставившись в одну точку, пока телефон рядом со мной на столе разрывается без остановки. Мелко вибрируя и катаясь по глянцевой поверхности от бесконечного потока входящих.

Звонки, уведомления, бесконечные простыни сообщений в мессенджерах: банк напоминает про очередной платёж по кредиту, страховая уже включила своего стандартного динамо-робота и требует миллион каких-то справок. Арендодатель прозрачно намекает на неустойку и порчу общедомового имущества. Постоянные клиентки обрывают директ. Поставщики замерли в ожидании оплаты за последнюю партию материалов, а мои испуганные девочки-мастера в рабочем чате шлют панические аудиосообщения.

Все чего-то хотят, все задают вопросы, все ждут от меня каких-то чётких решений и планов. А я смотрю на этот мигающий экран и не могу заставить себя даже палец поднять, чтобы просто сбросить вызов.

Потому что на меня навалилась ужасная апатия.

Ещё вчера в это же время у меня был успешный бизнес, красивый салон, планы на расширение, а сегодня только обгоревшая, смердящая коробка с лопнувшими стёклами.

Восемь лет моей жизни, труда, нервов и здоровья коту под хвост.

Сгорело просто потому, что у какой-то богатой суки зачесались руки.

Телефон на столе снова начинает надрывно жужжать, но я даже взгляда не перевожу. Плевать. Пусть хоть до посинения звонят, пусть весь мир провалится в тартарары, мне уже абсолютно насрать.

Рядом со мной тяжело вздыхает Лерка. Она сидит прямо напротив, подперев кулаками подбородок. В спортивном костюме, с наспех скрученным растрёпанным пучком на затылке, и выглядит, честно говоря, ничуть не лучше меня.

Стас ещё с самого утра уехал по делам, буркнул на прощание, что попробует через своих старых знакомых разузнать насчёт нормальной строительной бригады, честных подрядчиков и вообще оценить, во сколько обойдётся демонтаж обгоревших стен.

Ванька заперся у себя в комнате и сидит там непривычно тихо.

Когда активный, неуправляемый ребёнок с его бешеным характером вдруг перестаёт шуметь, носиться по коридору и крушить всё на своём пути — это значит только одно: мелкий прекрасно всё понимает. Понимает, что маме сейчас очень плохо. И настроения это мне не прибавляет.

Именно в этот момент раздаётся резкий звонок в дверь. Даже голову не поднимаю. Я никого не жду.

– Сиди, я сама открою, – тихо говорит Лерка, поднимаясь из-за стола.

Проходит буквально полминуты, и до меня из прихожей доносится её искреннее, полное ядовитого сарказма удивление:

– Ого… Какие люди в нашем захолустье. Тома, ты просто не поверишь, кого к нам сейчас нелёгкая принесла…

Я замираю, и на каком-то подсознательном, чисто интуитивном уровне уже чётко понимаю, кто именно переступил порог моего дома.

Через секунду на кухню уверенным шагом заходит Илья. Хмурый как туча, небритый. Вид у него такой, будто он тоже всю ночь напролёт не спал. Только вот его страдальческий вид меня сейчас совершенно не волнует и не трогает.

– Не помню, Кравцов, чтобы я высылала тебе приглашение, – чеканю я ледяным тоном вместо какого-либо приветствия.

Он на мой выпад даже не реагирует, никак не комментирует этот поток сарказма. Просто подходит ближе к столу, останавливается в двух шагах и смотрит на меня.

– Я всё уладил, – негромко, но твёрдо произносит он.

– Что ты там уладил?

– Вопрос с деньгами.

Лерка у косяка моментально настораживается, скрестив руки на груди и вытянув шею.

– Какими ещё деньгами? Ты о чём вообще?

– Деньгами на полное восстановление твоего бизнеса. На капитальный ремонт в твоём сгоревшем салоне, покупку нового оборудования и покрытие всех сопутствующих убытков.

У меня внутри от этой его самоуверенной, благородной благотворительности в ту же секунду вспыхивает такая бешеная злость, что перед глазами на миг темнеет:

– Слышь, благодетель, мне от тебя лично вообще ничего не нужно! Подачки свои оставь для кого-нибудь другого, понял?! Я твои деньги не возьму, даже если мне коллекторы двери вышибать будут!

Илья шумно выдыхает через нос, пытаясь сдержать ответную реакцию.

– Да успокойся ты и выслушай до конца. Это деньги не от меня. Оплачивать всё это будет Ксюша. По полной программе. С компенсацией морального.

– Ты сейчас издеваешься надо мной?! – выдавливаю я сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в его небритую физиономию кружкой. – Да мне её грязные, вонючие деньги не нужны тем более! Пусть засунет свой миллионы себе глубоко в задницу вместе со своими лайками и подписчиками!

– А вот тут ты уже давай, Тома, дурь свою выключай, – осаживает он меня. – Не надо сейчас упрямиться просто ради самого упрямства и строить из себя гордую горлицу на пепелище. Тебе сейчас эти бабки нужны как никогда в жизни, если ты, конечно, не планируешь пойти по миру с протянутой рукой и выплачивать кредиты за сгоревший хлам до конца своих дней.

Я смотрю на него с такой яростью, что, кажется, воздух между нами начинает искрить, но Илья только устало качает головой, глядя на меня сверху вниз, как на неразумную девчонку:

– Господи, да включи ты наконец свои мозги, у тебя же всегда с логикой нормально было! С паршивой, облезлой овцы, хоть шерсти клок, понимаешь ты это или нет?! Отец Ксюши сейчас, прямо в эти минуты, отправляет эту психопатку отдыхать куда-нибудь подальше, на закрытый курорт, пока здесь вовсю идёт официальное разбирательство и менты копают землю. Если ты прямо сейчас, через его юристов, не оформишь всё нормально как досудебную компенсацию ущерба, ты потом в нашей доблестной правовой системе можешь вообще нихрена не получить, кроме арестованного имущества, которого у неё официально-то и нет!

– Мне плевать на её курорты! Я хочу, чтобы её посадили! Настоящий срок дали, чтобы другим уроком было! – рявкаю я.

– Ну хорошо, посадят её. И что дальше? Что тебе это даст? Упекут эту дуру на пару лет на поселение, папаша её отмажет на условно-досрочное через полгода. А то и вовсе никакого срока не получит. И какой тебе с этого толк, Тома? У тебя от её тюремного срока стены в салоне сами собой побелятся? Или оборудование из пепла материализуются? Клиентки твои обратно вернутся?

Я открываю рот, чтобы выдать ему очередную порцию сарказма, но в следующую секунду просто закрываю его обратно. Потому что, чёрт бы меня побрал, в чём-то этот прагматичный сухарь абсолютно прав, и этот факт бесит меня сейчас ещё сильнее, чем вся его внезапная благотворительность.

– Ты что, за свою благоверную так хлопочешь, да? – спрашиваю, криво усмехаясь. – Боишься, что твоя инстаграм-принцесса на зону уедет и тебе передачи возить придётся? Переживаешь за репутацию невесты?

– Мы расстались. Окончательно и бесповоротно, – ровно произносит Илья.

Я коротко, издевательски хмыкаю, скрестив руки на груди:

– Надо же! А что так резко? Не понравилось новое пиротехническое хобби твоей любимой женщины? Оказалось, что она умеет не только губы уточкой делать, но и коктейли Молотова собирать?

В этот момент в прихожей раздаётся вновь звонок в дверь. Мы все трое одновременно, как по команде, оборачиваемся на этот звук.

Лерка дёргается с места, собираясь пойти открыть, но не успевает сделать и шага.

Потому что в эту же секунду дверь дальней комнаты с грохотом распахивается, и наружу в коридор пулей вылетает Ванька, с радостным криком:

– Стас! Стас пришёл! Мама, это Стас!

Но сын осекается прямо на полуслове, так и застыв с открытым ртом посреди коридора. Потому что наконец замечает здоровенного чужого мужика, стоящего у нас на кухне. И он его сразу же узнает.

Илья тоже смотрит на Ваню и теряется.

А Ванька стоит, насупившись, смешно и грозно сведя брови к переносице, и смотрит на Илью очень подозрительно, исподлобья.

Как маленький волчонок, который внезапно обнаружил опасного чужака на своей территории.

Именно этого момента, именно этой их встречи лицом к лицу, я боялась больше всего на свете.