Глава 42.

* Тамара *

Наверное, во всей этой жизни нет вообще ничего страшнее и тяжелее, чем вот этот предстоящий разговор с собственным восьмилетним ребёнком.

Когда ты сидишь перед ним и понимаешь, что как только ты сейчас откроешь рот и вывалишь правду, назад дороги уже не будет.

Мосты сгорят с концами, мир перевернётся, и склеить его обратно в прежнюю привычную картинку не получится.

Я, как последняя трусиха, откладывала этот момент годами, придумывала тысячи дежурных отговорок. И даже сейчас я тоже тяну время до последнего.

Ванька сидит прямо напротив меня. Болтает ногой под столом, задевая перекладину стула. Сын то и дело бросает быстрые взгляды то на меня, то на притихшего Стаса.

Тот стоит у самого окна, сложив руки на груди, демонстративно не вмешивается в процесс.

И вот именно от этого его молчаливого присутствия мне хотя бы чисто физически немного легче дышать, иначе я бы, наверное, прямо тут в обморок грохнулась.

– Мам… ну чего ты молчишь-то? – Ванька первым, не выдержав этого затянувшегося траура, нарушает гробовую тишину своим звонким голосом. – Что случилось?

– Вань… нам тут это… нужно очень серьёзно поговорить, – выдавливаю из себя.

Сын от моего загробного тона сразу, всем телом напрягается, переставая болтать ногой, и подозрительно прищуривается:

– Чё, воспитывать опять будете? Не я это Лёхе синяк поставил. Он сам на мяч упал...

– Нет, сынок, дело вообще не... Ты что Лёшку опять ударил? Я от его родителей скоро по пожарной лестнице буду домой подниматься. Ладно… с этим мы разберёмся позже, тут другое.

Он, не понимая, что происходит, переводит вопросительный, ищущий подсказки взгляд на Стаса, застывшего у подоконника:

– Стас, ну хоть ты скажи! Меня опять, что ли, наказали за что-то?

Стас едва заметно усмехается, пытаясь хоть немного разрядить обстановку, но взгляд у него остаётся абсолютно серьёзным.

– Пока ещё нет. Но если болтать не закончишь, то на неделю без гаджетов точно наговоришь.

– Тогда говорите уже, – насупливается сын.

Господи, ну как вообще начать этот бред? С какого бока подступиться к этой теме?

– Вань… ты помнишь, ты ведь раньше много-много раз спрашивал меня про своего папу? – наконец заставляю себя начать.

Сын в ту же секунду меняется в лице. Становится колючим, настороженным.

– Ну… помню. И чё?

– Ну так вот. Я никогда не говорила, что его вообще не существует в природе... Он просто долго отсутствовал и вот теперь он вернулся...

Сын подскакивает со стула, как ужаленный.

– Да не нужен он мне! Понятно?! – кричит Ваня возмущенно. – Вообще не нужен! Зачем он мне сдался?!

Я даже не пытаюсь его перебить, не вставляю свои замечания про тон и приличия. Пусть выплескивает всю эту злость наружу, пусть орёт, если ему так легче, у меня у самой внутри всё горит синим пламенем.

– У меня уже есть нормальный папа! – он тычит пальцем в Стаса. – Вот! Он! Единственный! Который всегда со мной был! А этот… да я его знать не знаю! Он мне вообще никто! Почему он только сейчас вспомнил обо мне?!

Каждый из этих вопросов я сама лично мысленно задавала Илье Кравцову долгие годы подряд...

– Он мне не нужен! Слышишь?! Не нужен! – продолжает надрываться сынок.

– Ванька, ну послушай…

– Нет! Не буду я ничего слушать! Не хочу! Пусть убирается обратно туда, откуда припёрся! Мне никто другой в этом доме не нужен, у нас своя семья!

Я тоже поспешно поднимаюсь из-за стола, подхожу к сыну ближе, видя, что он уже находится на грани самой настоящей истерики.

У меня от этой картины и его слов сердце разрывается.

– Сынок, милый, послушай…

Как сильно я сейчас зла на Илью, как сильно я жалею, что всё же ришилась дать ему шанс на общение с сыном. И вот во что это всё вылилось...

– Нет! Отстань! – Ваня демонстративно отворачивается от меня к стене, пряча лицо. – Я не буду с ним общаться! И дружить с ним не буду, пусть даже не думает!

В этот момент Стас наконец отлипает от подоконника, прерывая своё затянувшееся молчание.

– Зачем же матери душу рвешь? Ты послушай сначала, а потом кричи, – веско роняет Стас, и его спокойный тон моментально заземляет эту бурю.

Ванька обиженно молчит, продолжая сопеть носом, но уши уже навострил.

– Меня послушаешь? Или тоже не хочешь?

Сын неопределённо пожимает плечами, даже не повернув головы, но через губу бурчит:

– Ну… говори.

– Ты сейчас имеешь полное право злиться, психовать и слать всех к чертям, – от этих слов Ванька удивлённо, с непониманием вскидывает на него голову. – И никто в этом доме, ни я, ни мама, никогда в жизни не заставит тебя насильно полюбить этого человека или начать называть его отцом. Никто и никогда. Но знаешь, Вань… Иногда взрослые люди, даже самые сильные и умные на вид, совершают просто колоссальные ошибки. Очень большие. За которые потом платят годами.

– Он нас просто бросил, – тихо роняет Ваня.

Стас некоторое время молчит, обдумывая его слова, а после честно отвечает:

– Да. Если смотреть со стороны, то похоже на то, что действительно бросил. Оставил одних.

Ванька шумно шмыгает носом, размазывая кулаком подступившие слёзы по щеке:

– Ну и зачем он тогда теперь вообще здесь нужен?

Стас тяжело вздыхает, засовывая руки в карманы брюк, и выдаёт фразу, за которую я всегда ему буду благодарна:

– Затем, Ванька, что иногда человек понимает, каким он был непроходимым дураком, слишком поздно. Когда уже полжизни прошло и дров наломано выше крыши. И сейчас он просто пытается хоть как-то исправить то, что ещё можно исправить. Дать человеку один шанс показать себя, это ещё не значит взять и простить его за всё прошлое. Это не значит, что ты должен завтра побежать к нему и сразу назвать его папой. И уж точно это не значит, что ты обязан забыть все те годы, когда его не было рядом. Это просто…

Он на секунду заминается, подбирая наиболее точное и понятное для сына слово:

– Это просто твоя возможность посмотреть со стороны, какой он вообще человек на самом деле. Из какого теста слеплен. И всё, Вань. Чистый эксперимент. Если он окажется редким дерьмом… – Стас равнодушно пожимает плечами. – Ну, значит, ты сам сделаешь правильные выводы и закроешь эту дверь навсегда, мы слова не скажем. А если он окажется нормальным…Тогда, возможно, со временем в твоей жизни появится ещё один взрослый мужик, который будет тебя искренне любить, защищать и помогать. Лишние союзники в этом мире никому ещё не мешали, поверь мне на слово.

Ваня долго молчит, переваривая эту информацию. А потом тихо спрашивает у Стаса:

– А ты? Ты как же? Я же... Предам тебя.

Стас на это лишь тепло улыбается.

– Общение с родным отцом, это не предательство. Это норма. А я никуда отсюда не денусь. Буду здесь, на этом самом месте, что бы ни случилось и кто бы там ни появлялся на горизонте. Усёк?

И вот тут мой стойкий оловянный солдатик всё-таки не выдерживает этого эмоционального перегруза. Он срывается с места и крепко обнимает Стаса за пояс, с силой утыкаясь лицом в его футболку.

– Ты всё равно мой самый настоящий папа… – бормочет сын куда-то ему в бок.

– Знаю, чемпион. Конечно, знаю, – тихо, с особенной нежностью отвечает Стас, бережно прижимая его к себе одной рукой и мягко гладя по взъерошенной голове.

Я больше просто физически не могу оставаться в стороне и смотреть на эту картину.

Подхожу к ним вплотную, чувствуя, как слёзы наконец свободно текут по моим щекам, и обнимаю их обоих разом, утыкаясь носом в плечо Стаса.

Мне больше не придётся судорожно придумывать дурацкие, нелепые сказки, когда мой сын в очередной раз спросит меня про своего отца.