13

Я нервничаю. С того самого момента, как с утра открыла глаза, внутри все сжимается от тревоги. Мама скоро приедет, и, мне придется сесть перед ней и рассказать всю правду. Я стараюсь отвлечься, но ничего не выходит. Квартира прибрана до блеска, даже цветы в вазе сменены на свежие – и все равно мне не по себе.

Когда раздается звонок в дверь, я резко вздрагиваю. Все, момент настал.

Я открываю дверь, и вот она – моя мама, со своей неизменной энергией. В одной руке чемодан, в другой – сумка с пирогами и гостинцами, которые она всегда привозит, потому что считает, что я питаюсь “как попало”.

– Викуля, привет! – она тут же заключает меня в крепкие объятия. – Ты так хорошо выглядишь, наконец, набрала потерянные килограммы? А ну-ка повернись. Да, определенно. Как твои дела, милая?

– Привет, мам, проходи, – улыбаюсь я, отступая в сторону.

Она снимает пальто, осматривает квартиру, одобрительно кивает.

– Ну, тут порядок, это хорошо. Ты хоть ешь нормально? Щеки все еще впалые, мне это не нравится.

– Мам, пожалуйста, – вздыхаю я, забирая у нее чемодан.

– Это не критика, я просто переживаю, – пожимает она плечами.

Это все из-за Сергея! После нашего развода я впала в депрессию и мама с тех пор душит меня своей заботой, даже находясь в другом городе. Я благодарна ей, но мне тридцать лет. Я давно взрослый, самостоятельный человек.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Нужно просто сесть и все ей сказать. Без подготовки, без обходных путей. Чем дольше я буду тянуть, тем хуже.

– Мам, нам нужно поговорить, – начинаю я, пока она расставляет свои вещи.

Она оборачивается, ее лицо меняется.

– Господи, Вика, ты так сказала, как будто хочешь сообщить мне что-то ужасное.

– Это не ужасно, но… это может тебя удивить.

– Ты беременна? – тут же выдает она, и я чуть не поперхнулась воздухом.

– Что?! Нет! Конечно, нет!

– Ну, слава Богу! А то я уже думала, ты скрываешь что-то важное.

– Мам… – я провожу рукой по лицу, пытаясь успокоиться. – Речь о другом. О мужчине.

– Так, и что? – мама внимательно, с надеждой на меня смотрит. – Ты наконец-то решила дать мужскому полу еще один шанс?

Я киваю.

– Я в отношениях, – говорю, глядя ей прямо в глаза.

– Вот как? – она улыбается. – Ну, это замечательно, милая! Почему ты не говорила раньше? Кто он?

Я сглатываю. Сейчас или никогда.

– Это… Егор.

– Егор? – медленно повторяет она, наверняка вспоминая всех знакомых с этим именем, а таких нет, кроме отца Сергея. – Какой еще Егор?

На несколько секунд воцаряется тишина. Я вижу, как в ее глазах сначала появляется недоумение, потом шок, а затем… возмущение.

– Мам, ты знаешь, о каком Егоре я говорю.

Я вижу, как ее лицо резко краснеет.

– Ты шутишь?

– Нет, – тихо отвечаю я.

Она хлопает ладонью по столу, чуть не сбивая чашку.

– Ты встречаешься с отцом Сергея?! – ее голос поднимается на тон выше.

– Мам, я понимаю, как это звучит, но…

– Нет, ты не понимаешь! – она вскакивает со стула, возмущенно разводя руками. – Ты хочешь сказать, что крутишь роман с отцом своего бывшего мужа?!

– Мам…

– Виктория, ты сошла с ума! – она вцепляется в голову, ходит по комнате, едва сдерживаясь. – Как ты вообще могла… Как он вообще мог?!

– Он не сделал ничего плохого! – защищаюсь я, но она уже на взводе.

– Это отвратительно! Это неправильно! Люди тебя засмеют!

– Мне плевать на людей, мама, – говорю я твердо.

– А мне нет! – она резко оборачивается ко мне. – Ты вообще понимаешь, во что вляпалась? Этот человек был твоим свекром! Люди будут шептаться за твоей спиной, говорить, что ты разрушила семью! Ты хоть подумала об этом?!

– Мама, я в разводе! Нашей с Сергеем семьи давно нет!

– Не важно!

– Важно! – резко перебиваю я. – Мы не сделали ничего плохого! Между нами ничего не было, пока я была с Сергеем. Это началось только сейчас. Мы любим друг друга.

– Любовь?! – она усмехается, но в ее голосе звучит боль. – Как он вообще смог тебя соблазнить? Что он тебе наговорил? Что ты для него особенная?

– Не говори так о нем, – предупреждаю я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

– А как мне говорить? Он взрослый мужчина, который, по-хорошему, должен был держаться подальше от тебя! Это неправильно, Вика!

– А если бы это был кто-то другой, кто-то моего возраста? Ты бы так же возмущалась? Егору всего сорок три! У нас не такая большая разница, даже папа старше тебя на восемь лет.

– Дело-то не только в возрасте! – возражает она. – Ты права, Егору сорок три, и как он жил все эти годы? Ни жены, ни постоянной женщины. Этот мужчина – такой же бабник, как его сын. Ты просто наступаешь на те же грабли, Вика!

– Ты ошибаешься, мама, – качаю я головой. – Егор не бабник, он вообще не похож на Сергея. Он зрелый, ответственный и заботливый. Ты судишь о нем по тем поверхностным фактам, которые знаешь, и все. Ты не знаешь его достаточно хорошо, чтобы знать, какой он на самом деле.

– Мне не нужно знать его, чтобы понять главное, Вика. То, как он поступает, встречаясь с бывшей женой собственного сына – неправильно. Это ненормально, Вика!

– Мама, пожалуйста! Просто так сложились обстоятельства. Почему ты не хочешь даже попытаться взглянуть на это с другой стороны? Егор – лучший мужчина, который был в моей жизни. Я никогда и ни с кем не чувствовала себя такой любимой, такой защищенной, как с ним. Неужели мое счастье не так важно, как мнение чужих людей, которые видят только тот факт, что я была когда-то его невесткой?

Мама смотрит на меня в шоке, ее грудь тяжело вздымается.

– Я не могу это принять, – наконец говорит она.

Мое сердце болезненно сжимается.

– Ладно, – выдыхаю, сдерживая слезы. – Не принимай. Только не проси меня передумать, не уговаривай бросить его, мама. Я все равно этого не сделаю. Не рви мне сердце, я прошу тебя!

– Но ты совершаешь ошибку, Виктория!

– Это моя ошибка, если так, – говорю я, сглотнув ком в горле.

Мы долго молчим. Она смотрит в пол, а я на нее, надеясь, что она хоть немного смягчится.

– Он придет вечером, – говорю я спокойно спустя какое-то время. – Ты сможешь сказать все, что думаешь, ему в лицо, но потом тебе будет стыдно, потому что рано или поздно ты поймешь, что была неправа насчет него.

– Прекрасно, – резко отвечает мама. – Уж я-то скажу.

Я отворачиваюсь, не желая больше продолжать этот разговор.

Черт. Это было даже хуже, чем я ожидала.

***

Я нервничаю. Настолько, что у меня трясутся руки. Уже почти семь вечера, я сижу на краю дивана, сжимая в ладонях чашку чая, который давно остыл.

Мама тоже нервничает. Она ходит по комнате, скрестив руки на груди, бросая на меня взгляды, полные неодобрения. С тех пор, как я сказала ей, что Егор придет, она практически не разговаривает со мной.

Я знаю, что она в бешенстве. Я знаю, что этот вечер станет испытанием не только для меня, но и для него. По крайней мере, она не отказалась идти с нами в театр, ехидно заявив, что ей даже интересно посмотреть, как этот «любитель молодух» выдаст себя своей фальшивой заботой, потому что ее-то ему не обмануть.

Звонок в дверь звучит слишком резко. Я вздрагиваю, резко встаю и направляюсь к двери. Чувствую взгляд мамы у себя на спине, и сердце бешено стучит.

Я открываю дверь, и вот он – Егор. Спокоен, как всегда, ни одного признака того, что он нервничает, хотя я предупредила его по телефону, что мама настроена воинственно. Черный костюм сидит на нем идеально, подчеркивая его широкие плечи. Волосы аккуратно зачесаны назад, борода подстрижена. Он держит в руках два букета роз – очевидно, для меня и для мамы.

– Привет, детка, – его голос глубокий, уверенный, и мне сразу становится легче.

– Привет, – я не могу не улыбнуться, хоть и ощущаю внутреннее напряжение.

Я отступаю в сторону, и он заходит в квартиру, вручая мне один их букетов.

Мама стоит в центре гостиной, выпрямившись, как солдат перед боем. В ее взгляде скользит осуждение, но Егор остается невозмутимым. Он подходит к ней и протягивает цветы.

– Лидия Павловна, добрый вечер, – спокойно говорит он. – Рад снова вас видеть.

Мама заставляет его стоять в ожидании, прежде чем молча, явно нехотя, берет букет и небрежно кладет его на стол.

– Вы не поверите, я тоже вас очень «рада» видеть, – наконец произносит она, и в ее голосе звучит откровенная холодность.

Егор чуть приподнимает бровь, но не теряет самообладания.

– Надеюсь, у вас был хороший день вдвоем, – он говорит вежливо.

– Егор Михайлович, давайте не будем играть в любезности, – ее голос звучит жестче, чем я ожидала. – Я сразу скажу, что думаю: то, что происходит между вами с Викой – это большая ошибка.

Я чувствую, как внутри все сжимается, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, Егор уже отвечает.

– Ошибка – это громкое слово, Лидия Павловна. Возможно, вам так кажется. Время покажет. Для нас с Викой все предельно ясно.

– Что ясно? – мама усмехается, глядя на него, как на человека, который сошел с ума. – Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны? Как это вообще можно оправдать?

Егор сохраняет хладнокровие.

– Мне не нужно оправдываться. Ни перед вами, ни перед кем-либо еще.

– Как удобно, – мама качает головой. – Вы серьезно думаете, что можете просто так взять и строить отношения с бывшей женой своего сына, и это никому не покажется ненормальным?

– Честно? Мне плевать, что думают другие, – он пожимает плечами. – Для меня важна только Вика.

Мама переводит на меня взгляд.

– Вика, милая, ты же понимаешь, что он просто пользуется тобой?

– Мама! – я в ужасе смотрю на нее.

– Что? Ты правда думаешь, что мужчина вроде него, который никогда не задерживался рядом с одной женщиной, внезапно решил остепениться? Ты наивная девочка, Вика! Он тебя бросит, как только наиграется.

– Лидия Павловна, я понимаю ваши опасения, – отвечает ей Егор, сохраняя стоическое спокойствие. – Но вы ошибаетесь. Я люблю вашу дочь и я серьезен в своих намерениях.

– Вы ведете себя так, будто ваше прошлое вдруг перестало существовать. Но оно никуда не делось, Егор Михайлович, – складывает руки на груди мама. – Возможно, вам просто стало скучно и в погоне за новыми ощущениями вы решили связаться с…

– Довольно, – вдруг жестко говорит Егор, перебивая ее.

Мама замирает. Я тоже.

– Я понимаю, что вам трудно это принять. Понимаю, что это кажется странным, неправильным, вызывающим осуждение. Но это не ваше дело, Лидия Павловна. Это касается только меня и Вики. И если она счастлива со мной, я не позволю никому – даже ее матери – вставать между нами.

Он говорит спокойно, но в его голосе звучит такая твердость, что даже мама теряется на мгновение.

– Лидия Павловна, я уважаю вас как мать Вики, – продолжает он. – Но я не позволю вам унижать меня или сомневаться в моих чувствах к вашей дочери. Если вы действительно ее любите, то примите ее выбор.

Мама стискивает губы, ее взгляд полон гнева и обиды.

– Я никогда этого не приму, – говорит она наконец.

Я чувствую, как внутри что-то ломается.

– Мам…

– Нет, Вика, – она резко отворачивается. – Делай что хочешь. Ты уже взрослая. Но для меня этот разговор окончен.

Она уходит в спальню, громко хлопнув дверью.

Наступает тишина. Я закрываю глаза, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Егор, подходя ко мне.

– Нет, – честно отвечаю я.

Он берет меня за руку, сжимает ее.

– Дай ей время, – говорит он. – Она привыкнет. Или не привыкнет. Но это ее проблема, не твоя.

Я киваю, хотя внутри все горит от обиды. Я не знаю, смогу ли я простить маму за то, что она так отреагировала, но знаю одно – я не собираюсь отступать. Егор – мой человек, мой мужчина. Я чувствую это всем сердцем. В конце концов, это мне с ним жить, а не ей. Так что и выбор этот принадлежит мне, я не позволю ее осуждению на меня повлиять.