Глава 31. Анечка

Колени подкашивались от страшной новости. Конечно, ждать Дмитрия, чтобы объясниться с ним, нет времени. Я попросила Аглаю извиниться от моего имени и передать Ланскому две папки с эскизами. Надев шляпку и перчатки, я поспешила в вестибюль, где меня ждал Воронцов.

— Скорее, — поторопила я его, как только спустилась с лестницы.

Князь приехал в карете. Когда мы вышли за ворота, он открыл дверцу, помогая мне сесть.

— Как это случилось? — обратилась я к бывшему мужу, нервно сжимая ладони. Экипаж тронулся с места.

— В понедельник утром ко мне прибежала няня и сообщила, что Анна вся горит. Я тут же позвал врача, — мрачный голос князя звучал приглушённо. — Но жар только усилился, а вчера появилась мелкая сыпь на теле. Анна начала бредить, звать тебя.

Я закусила губу, смотря на мужчину. Выходит, он наплевал на свою гордость и решился приехать за бывшей женой ради дочери.

Помнится, когда мой племянник болел, обычно температура держалась не более трёх дней. И если жар не проходил по окончании пяти дней, то педиатр назначал антибиотики, но в девятнадцатом веке таких препаратов даже не создали. А тут ещё и сыпь на теле — масса болезней имеет похожие симптомы. Страшно за Анечку, и, главное, самой не заразиться, мне болеть точно нельзя.

— Врач поставил скарлатину. Если завтра-послезавтра Анне не станет лучше, болезнь может перейти в тяжёлую форму, — продолжил князь после некоторого молчания.

Однажды в садике, куда ходил мой племянник, пара детей в группе заболели скарлатиной, и наш Никита тоже заразился. Педиатр сказал тогда, что взрослые редко болеют этой «детской болезнью», так как иммунитет у них намного устойчивее к возбудителям скарлатины. Надеюсь, заражение мне не грозит.

До особняка Воронцова мы доехали в молчании. Выйдя из кареты, я поразилась увиденной роскоши — настоящий дворец с большим ухоженным садом. Но нет времени разглядывать дом и обращать внимание на интерьер. Мы поднялись на второй этаж по широкой каменной лестнице и свернули в коридор левого крыла.

— Александр, как это понимать? — навстречу вышла Наталья, перегородив нам путь. Увидев меня, она нахмурилась и даже не сказала приветственного слова, а набросилась с упрёками на брата. — Зачем ты привёл её в наш дом?

— Натали, лучше не мешай, — отмахнулся князь от сестры и деликатно отодвинул её в сторону. Я поспешила за ним — не время препираться с бывшей золовкой.

— Лишь бы не пришлось тебе жалеть потом, — донеслось злобное в спину. Ох и змея она, как выясняется.

Воронцов открыл передо мной дверь, и я вошла в детскую. Пройдя через игровую комнату, мы оказались в спальне. Шторы закрывали окна, чтобы яркие лучи солнца не мешали больному ребёнку. Анечка спала на большой кровати, светлые кудряшки разметались по подушке. Ещё на пороге я заметила нездоровый румянец на её щеках, но приблизившись, поняла, что это мелкая красная сыпь. На лбу ребёнка лежало влажное белое полотенце, рядом на тумбочке стояла чаша с водой для обтирания. В углу на стуле сидела дородная женщина в простом платье — няня. Узнав меня, она поднялась и тихо поздоровалась, склонив голову.

Я осторожно присела на край постели, вглядываясь в хорошенькое личико девочки, так похожее на моё. Сердце сжалось от переполнявших меня чувств: сострадание, горечь и желание оберегать малышку, заботиться о ней, как о родном ребёнке. По сути, она и есть родная.

— Анечка, — мой голос дрогнул. Я сняла перчатку и едва коснулась прядки светлых волос, чтобы убрать её с щеки девочки. — Милая моя.

Дочка тяжело вздохнула и перевернулась на бок, не просыпаясь. Полотенце соскользнуло с её лба.

— Мама, — с трудом произнесла она, но глаз не открыла.

— Я тут, ангелочек мой, — прошептала я, прикоснувшись к её горячему лбу. Взяла полотенце, смочила его в чаше с водой, выжала и снова аккуратно положила на лоб Анечки, затем повернулась к бывшему мужу:

— Где она могла подцепить эту заразу?

— Не имею представления, — растерянно пожал он плечами. Воронцов сейчас не выглядел гордым и суровым аристократом, каким я его видела на людях. Он переживал за дочь, и реальный страх читался в его глазах. — Мари, можешь остаться здесь до завтра, если желаешь.

— Спасибо, — кивнула я. Значит, князь не такой бессердечный, как показалось в первую нашу встречу. Дочь он точно любит, даже не погнушался позвать ненавистную бывшую жену, только чтобы Анечке стало лучше.

— Я оставлю вас. Если что-то понадобится, скажи Фотинье, — кивнул он в сторону няни.

— Хорошо, — я снова обратила взгляд на дочку. Воронцов тихо вышел.

Прошёл почти час, как я оказалась возле постели дочери, а она всё спала и спала, температура ни капли не снизилась. Я подумала, вдруг у меня получится помочь малышке, применив свой дар.

— Фотинья, принеси мне, пожалуйста, воды, — обратилась я к няне. — Что-то в горле пересохло.

— Вот же кувшин, — указала она на комод, где стоял фарфоровый сосуд и единственная чашка.

— Из этой чашки пила Анечка?

— Да, — ответила прислуга без всяких мыслей.

— Принеси мне вторую, чистую. Не хватало ещё заразиться от посуды, из которой пил больной ребёнок, — покачала я головой.

— Хорошо, барыня, — засуетилась няня и поспешила выйти из комнаты. Этого я и добивалась.

Сосредоточившись, я прикрыла на полминуты веки, представив себе здоровую и жизнерадостную Анюту. А когда открыла глаза, мои ладони слегка светились. Осторожно я положила одну руку на лоб девочки, другой слегка поглаживая её по спине. У меня не было опыта в лечении людей, я понятия не имела, какие манипуляции проводить, но сердце мне подсказывало, что я всё правильно делаю.

Почти десять минут я вливала свою силу в больное тело дочери, но, почувствовав усталость, решила прекратить; к тому же няня должна была вот-вот вернуться. Если не будет явных улучшений, позже ещё раз попробую провести лечение своим даром.

Выходит, Воронцов колдун, но не может вылечить собственную дочь. Значит, магия у него совсем иного рода, не как у меня. Я сжала кулачки, чтобы руки перестали светиться, того гляди няня вернётся. Через минуту вошла Фотинья с подносом.

— Барыня, я принесла для вас чашку. Матрёна как узнала, что вы к дочери приехали, обрадовалась, чаю вам приготовила с пряниками и велела спросить, может, чего откушать желаете? — няня поставила на столик поднос, на котором дымилась чашка с горячим чаем, а на тарелке лежали два пряника.

Честно говоря, есть действительно хотелось, ведь обед я пропустила, но вспомнив, что Марию отравили, я не притронулась к еде. Сдаётся мне, именно в доме мужа ей подлили яд. Интересно, кто и зачем это сделал?

— Спасибо, не нужно, — я подошла к столу и взяла с подноса только пустую чашку. Раз вода предназначена для Ани, то можно смело пить из этого кувшина. Я наполнила чашку и выпила воду. Придётся до завтра поголодать.

— Мама, — раздался тоненький голосок.

— Анечка, — я обернулась, поняв, что дочь наконец-то проснулась, и бросилась к ней, обнимая. Тоненькие ручки обвили мою шею.

— Ты тут, — шептала девочка, прижимаясь ко мне.

— Конечно, ангелочек мой, — гладила я её по кудряшкам. Сердце переполняли эмоции, оно готово было от радости выскочить из груди. Всё же мой дар помог, лоб у дочери стал уже не таким горячим. — Я очень скучала по тебе.

— Ты меня блосила? — жалобно пропищала она.

— Нет, что ты. Даже не думай об этом, — глаза защипало от слёз, которые я еле сдерживала. — Кто тебе такое сказал? Папа?

— Нет, Натали, — её ответ не удивил меня. Значит, тётушка успела наплести эту ересь несчастному ребёнку.

— Запомни, я очень люблю тебя и никогда не брошу. Даже если меня нет рядом, я всем сердцем с тобой, мой ангелочек, — пыталась я объяснить малышке. — Так вышло, что теперь мы с папой не женаты. Я живу в другом доме и не могу быть с тобой каждый день, но обязательно буду навещать тебя. Папа разрешил нам видеться.

— Мама, — вздохнула девочка, всхлипнув, её ручки ослабли, соскользнув с моей шеи.

— Тебе нужно отдыхать, — я уложила малышку на постель и сама прилегла рядом. — Хочешь, расскажу тебе сказку?

— Хосю, — устало протянула она, — пло спясую плинцессу.

— Хорошо, — кивнула я, поняв, что Аня имела в виду «Спящую красавицу» Шарля Перро. — Фотинья, принеси тёплый чай для Анечки, ей нужно как можно чаще давать пить.

Няня поспешила выполнить моё указание, а я начала сказку.

Я практически не отходила от Анечки, отвлекаясь только на то, чтобы сходить в туалет в соседнюю уборную. Фотинья как зоркий страж сидела на стуле в углу, но с охотой выполняла мои указания, например принести горшок для ребёнка и вылить потом его содержимое куда надо. Ни князь, ни его сестра не появлялись — оно и к лучшему. Видеть Наталью особенно не хотелось, я бы не смогла сдержаться и вызвала бывшую золовку на серьёзный разговор, но сейчас не время.

Вечером Анечка уснула под сказку о коте в сапогах. Температура ещё держалась, но снизилась до безопасного уровня, но я решила всё же остаться рядом с ней до завтра, раз князь дал добро. Я поднялась с кровати и сходила в уборную, умылась, вымыла руки с мылом и вернулась в спальню.

Князь стоял возле постели дочери. Он обернулся, услышав мои шаги, и приблизился, остановившись в метре от меня. Фотинья ушла — наверное, хозяин отпустил няню отдыхать.

— Матрёна сказала, что ты отказываешься от еды, — он сдвинул брови на переносице.

Кухарка действительно лично приходила в детскую, снова спрашивая меня, что принести из еды, но я отказалась даже от чая.

— Лучше поголодать несколько часов, чем снова быть отравленной, — смело посмотрела я в синие глаза бывшего мужа.

— Что ты имеешь в виду? — он удивлённо вскинул брови.

— То, что в вашем доме существует угроза для моей жизни, — отчеканила я. — Вы же прекрасно знаете, что в день последнего слушания в суде меня пытались отравить.

— Что? Отравить? — князь смотрел на меня так, будто впервые об этом слышит. — Можно подробнее? — он указал на дверь, которая вела в игровую. Хочет поговорить? Ладно.

Я подхватила юбки и гордо проследовала в соседнее помещение. В комнате, помимо стеллажей, игрушек и маленького столика со стулом, стояли два больших кресла и диван. Я опустилась в мягкое кресло, сжав кулачки. Перчаток на мне не было, поэтому волнение не заставило себя долго ждать. Придётся быть крайне осторожной.

— Если вы мне не верите, обратитесь к врачу в Ново-Екатерининской больнице, Дерягину Петру Николаевичу. Именно он поставил диагноз отравление, когда я попала туда после зала суда, — я старалась говорить спокойно.

— То есть вы хотите сказать, что вас хотели отравить? — переспросил Воронцов с подозрением. — Может, таким образом вы сами хотели избавиться от ребёнка?

— Врач тоже сначала подумал об этом, — я сильнее сжала кулаки. — Но не кажется ли вам, Ваше Сиятельство, что делать это нужно было раньше? Например, когда я только поняла, что беременна. Зачем тянуть время, подвергая собственную жизнь опасности?

— Может, потому что вы осознали, что ребёнок не от меня и хотели избежать позора? — горький упрёк слышался в его голосе. Князь почему-то стал обращаться ко мне на вы. — К тому же это было последнее заседание, и вы догадались, что наш брак всё-таки расторгнут.

— Тогда почему я не предприняла других попыток избавиться от ребёнка?

— Собственная жизнь дороже, — сделал заключение Воронцов без тени сомнения.

— Так и знала, что диалога у нас не получится, — я поднялась с кресла. — Верите вы или нет, мне всё равно, но ничего есть и пить в вашем доме не буду. Я пойду к Анечке.

Сердце бешено билось в груди — как же противно оправдываться перед Воронцовым, будто я виновата. Думает, что Мария отравилась, пытаясь прервать беременность? Плевать на его мнение, пусть будет счастлив в своей вере в греховность жены. Может, ему от этого живётся легче и совесть не мучает. Я больше слова не скажу на эту тему.

Вернувшись в спальню, я прямо в платье легла на кровать рядом со спящей дочкой. Кринолина не надевала, а корсет я давно не ношу, поэтому без них было вполне удобно лежать. Воронцов больше не появился, и я решила ещё раз полечить Анечку своим даром, хуже от этого ей точно не будет. На этот раз ограничилась пятью минутами, так как усталость вернулась быстро. Теперь я спокойна за малышку.