Глава 37. Новые возможности

Письмо действительно оказалось от Воронцова. Адрес на конверте был написан по-французски, так как князь передал послание со своим знакомым французом, который отправился в Петербург и по пути заехал в Москву. Хорошо, что текст Воронцов написал по-русски. Я боялась, что, как истинный аристократ, он решил блеснуть эпистолярным жанром и знанием иностранного языка, но всё, слава богу, оказалось гораздо прозаичнее.

Письмо было выдержано в официальном тоне — сухие короткие фразы, минимум информации. Князь сдержал данное ранее слово и сообщил, как чувствует себя Анечка. Девочке стало немного лучше, но она была ещё очень слаба. Воронцов арендовал виллу на берегу моря в надежде, что морской воздух пойдёт дочери на пользу. Я тоже надеюсь на это и каждый вечер перед сном молюсь за малышку, сжав в руке крестик.

В конце письма князь добавил, что Анечка не расстаётся с куклой, которую я ей подарила. От сердца сразу отлегло — всё же игрушку взяли. Пусть моя обережная магия поможет дочери поскорее выздороветь и вернуться домой. Я очень по ней скучала.

Князь даже написал обратный адрес. Значит, я могу отправить ответное послание для Анечки. Почта, конечно, будет долго его доставлять, но я была благодарна бывшему мужу за эту возможность. Сразу написала ответ и на следующий день отправилась на почтамт.

По дороге на Кузнецкий Мост я купила две свежие газеты, которые продавали мальчишки на улице. Я увидела статьи о своём салоне, конечно, не на первой полосе, но и этому была безмерно рада. Названия говорили сами за себя: «Какая мода будет в Париже, знает мадам Ивели», «Москва опережает Париж». Статьи, естественно, были заказаны и составлены заранее, журналисты добавили только детали об открытии, расписав, как прекрасна была княгиня Гагарина в новом платье. Я даже предоставила редакции эскиз того самого наряда, в котором Софья Алексеевна дефилировала, и рисунок напечатали в качестве иллюстрации к статье. Надеюсь, реклама сработает.

Наёмная пролётка довезла меня до салона. Он уже работал, так как Татьяна и Дарья отправились туда после завтрака — вдруг пожалуют новые клиенты.

Войдя внутрь, я сразу поняла, что не зря отправила помощниц пораньше. На диване сидели женщина и юная белокурая барышня, лет шестнадцати, наверное её дочь. Они были очень похожи.

— Добрый день, сударыни, — я отдала газеты Татьяне и приблизилась к посетительницам. — Чем могу вам помочь?

— Мадам Ивели? — с интересом разглядывала меня женщина.

— К вашим услугам, — склонила я голову, заметив открытые альбомы с моими эскизами. — С кем имею честь разговаривать?

— Графиня Крынская Зоя Андреевна, — представилась дама. — Это моя дочь Елизавета Михайловна.

— Вижу, вы уже посмотрели каталоги.

— Да, чудесные фасоны. Моя золовка, графиня Батрыкина, вчера за ужином расхваливала ваш салон. Она заказала у вас бальное платье для предстоящего дебюта Лили.

— Всё верно, — кивнула я, вспомнив капризную юную барышню, которая оказалась моей первой клиенткой. Ткань для будущего платья она так и не выбрала, пообещав приехать сегодня после обеда.

— Я бы тоже хотела заказать у вас наряд для своей Лиззи, — она указала на девушку, которая до этого времени скромно молчала.

— Конечно. Может, вы уже выбрали фасон?

— Да, — неуверенно подала голос барышня, взяв в руки альбом. — Вот это платье.

Вдруг я увидела вокруг её шеи сотканную из серого марева удавку. Замерев на мгновение, еле сдержала возглас, сообразив, что я одна вижу это чёрное воздействие на девушку. Как поняла, сама не знаю, но чувствовала, что это магическая порча или что-то в этом роде.

— Замечательно. Давайте выберем ткань и снимем мерки, — я была полна решимости выяснить, что за гадость присосалась к юной барышне. Не нравится мне этот ошейник.

Пока графиня Крынская разглядывала образцы тканей, я снимала мерки с её дочери в мастерской. Обернув тонкую шею сантиметровой лентой, призвала свою силу. Дымчатая удавка затрещала, словно искрящаяся розетка, и начала таять на глазах. Неужели у меня получилось? Через пару секунд она растворилась, не оставив и следа.

— Тридцать два сантиметра, — назвала я величину обхвата шеи, чтобы Татьяна записала её в таблицу. Лиза вздохнула полной грудью, будто до этого дышала всего вполсилы.

— Ой, горло перестало болеть, — выдала она с облегчением, даже голос у неё преобразился, став мелодичнее и звонче.

— У вас болело горло? — удивилась я.

— Да. Почти неделю назад появилась странная боль, было тяжело глотать из-за ощущения застрявшего в горле сухаря, — призналась девушка. — Врач несколько раз осматривал меня, сказал, есть небольшое покраснение. Выписал полоскания, но ничего не помогало. И вот вдруг прошло всё, как только вы коснулись меня.

— Простое совпадение, Лиззи. Вам помогли полоскания, иногда проходит несколько дней, прежде чем становится заметен эффект, — беззаботно улыбнулась я, коря себя за то, что не смогла удержаться и моментально помогла барышне.

— Наверное, так и есть, — задумалась она. — Вы даже представить себе не можете, как я боялась потерять голос. Я очень люблю петь. Матушка говорит, благодаря таланту я смогу привлечь к себе внимание на балах и званых вечерах. Это ведь так важно — произвести хорошее впечатление. Правда?

— Конечно, — я понимала все страхи и переживания девушки. Скоро начнётся сезон балов и смотрин, где юные барышни должны показать себя во всей красе, чтобы найти достойную партию.

Лиззи, улыбнувшись, набрала в грудь воздуха и запела по-итальянски чистым оперным голосом. У меня дух захватило, хотелось слушать и слушать её красивое пение. Даже малыш отреагировал и запинался в животе. Представляю, какой успех ждёт Елизавету на первом же вечере. Теперь понятно, почему навели порчу на девушку, лишив её главного таланта. Ей явно кто-то завидует по-чёрному и желает Лизе провала на дебюте.

В мастерскую вбежала графиня Крынская, с удивлением разглядывая дочь.

— Лиззи, ты снова поёшь, как раньше? — у неё заслезились глаза.

— Да, матушка. Полоскания всё же помогли, — улыбнулась она, взглянув на меня. В её глазах читалась благодарность. Неужели она догадалась, кто ей помог на самом деле?

— Какая радость! — всплеснула руками графиня и обняла дочь. — Ты будешь петь на балу у Орловых! Моя ты красавица!

Я радовалась, что смогла помочь Лизе, надеюсь, не зря. Вот только, боюсь, чернушник не отступится и снова устроит какую-нибудь пакость. А сделаю-ка обережный узор на платье. Пусть девушка блистает на первом балу и найдёт достойного жениха по сердцу, чтобы все завистники лопнули от собственной зависти и беспомощности.

Улыбнувшись собственным мыслям, я поняла, что не смогу пройти мимо очередной порчи или проклятия, если увижу их на ни в чём неповинном человеке. Дар мне дан не просто так. Только нужно быть осторожнее, применяя силу.

Работа затянула меня с головой, но на этот раз я соблюдала строгий режим труда и отдыха, так как с каждым днём становилось тяжелее. В свободное время готовила вещи для малыша, шила для него одежду, накладывая обережную вышивку.

Время неумолимо бежало, наступила осень. Заказы поступали один за другим. Моё ателье процветало. Благодаря похвальным статьям в газетах и рекомендациям довольных заказчиц клиенты только прибывали. Основная работа кипела в мастерской особняка, так как в салоне места было маловато для всех. Некоторые постоянные заказчицы приезжали на примерку прямо ко мне домой. В мои обязанности входили только разработка фасонов, раскрой, примерка и контроль качества, пошивом занимались мои работники. Ланской нашёл строителей, и старый флигель отремонтировали к зиме, чтобы портнихам было где жить. Только Татьяна и Алёна по-прежнему оставались в барском доме.

Денег теперь хватало на все нужды. И даже подачка бывшего мужа в виде тридцати девяти рублей в месяц, которая приходила на открытый князем счёт, мне была не нужна. Я просто не ходила в банк и не проверяла, пришли деньги или нет. Мне было всё равно, пусть лежат. Я открыла новый счёт, куда откладывала пока небольшие накопления, чтобы позже рассчитаться с Ланским.

В сентябре от Воронцова пришло ещё одно письмо, где он сообщил, что пока видимых изменений здоровья у Анечки нет, как и ухудшений. Он решил оставить её в Италии до весны, так как боялся, что суровый климат России не пойдёт на пользу дочери. Я, конечно, расстроилась и даже расплакалась от отчаяния.

Шли последние месяцы беременности, я не могла бросить всё и отправиться за границу, а потом и вовсе с младенцем на руках никуда не получится выехать. Но больше всего меня огорчила фраза князя: «Анечка очень ждала от тебя письма, но так и не дождалась». Неужели ни одно моё письмо не дошло? Я отправила уже четыре конверта. Слабо верится, что все мои письма потерялись в пути. Кто-то их нагло ворует, не показывая князю и Анне. Я даже догадываюсь, чьих это рук дело.

Начался октябрь, Москву затянули серые тучи, часто шли дожди. Оставались считанные дни до родов. Малыш активно пинался в животе, особенно любил это дело по ночам. Я реже приходила в салон на Кузнецком Мосту, доверив Татьяне обязанности администратора. Она принимала заказы и снимала мерки. Девочка толковая, я многому её научила в пошиве и раскрое, она хватала всё на лету, став моей незаменимой помощницей во всём.

Вечером тринадцатого октября мы с Татьяной сидели в гостиной у камина. Она вышивала узор на лифе платья, которое недавно сама полностью раскроила и сшила для Алёнки. Я читала французский роман в переводе. После обеда у меня начало ломить поясницу, и я бросила все дела, решив отдохнуть.

— Танюша, сядь-ка рядом со мной, — я похлопала по дивану, отложив книгу на столик, — и шитьё своё возьми.

— Хорошо, Мария Павловна, как скажете, — она недоуменно взглянула на меня, но всё же пересела.

— Вышивай, я немного помогу тебе, — подмигнула я.

Таня продолжила работу. Я же призвала свою силу, и на кончиках пальцев засветилась магия, потянувшись к иголке с ниткой.

— Зачем? — застыла Татьяна, удивлённо вскинув брови.

— Чтобы Алёнка зимой не болела, — улыбнулась я. — Слабенькая она у тебя.

— Спасибо, Мария Павловна, вовек не забуду, — обрадовалась она и принялась дальше вышивать узор вместе с моей магией.

Так прошло пару часов кряду, пока я не почувствовала тянущую боль внизу живота. Но нужно было доделать обережный узор, и пришлось потерпеть немного. Думала, скоро боль утихнет, как это бывало в последнее время — схватит немного и отпустит. Но в этот раз боль только нарастала с каждым спазмом. Неужели схватки начались?

Как только Татьяна закончила узор, я отпустила магию, скривившись от нового болевого витка, и вдруг почувствовала, как между ног стало тепло и мокро.

— Таня, зови скорее Аглаю. У меня воды отошли — рожаю, — сдавленно процедила я, схватившись за живот.