Глава 54. Бывший муж

На следующий день карета везла нас с князем по улицам Москвы — мы направлялись в управление полиции. Воронцов заехал за мной, как и обещал.

— Мария, на входе вам придётся показать сумочку, — кивнул он на мой ридикюль. — Ни за что не снимайте перчаток и никого не касайтесь, кроме меня.

— Мой дар могут вычислить? — я поняла, чем грозят мне прикосновения других людей, обладающих сверхспособностями, как Воронцов.

— Именно. Многие сотрудники тайного отдела колдуны, некроманты и вообще сильные чародеи, — строго предупредил он. — Но ещё раз повторю, рядом со мной вы в безопасности.

— Вы работаете на тайный отдел полиции? — вспомнила я нянюшкины слова.

— Скорее, это моя повинность за свободу, — нахмурился Воронцов. — Каждый дворянин, обладающий даром, обязан либо служить императору в тайной полиции, либо передавать данные других людей тайному отделу, если обнаружит, что у них есть дар. У простолюдинов этого выбора нет, они становятся заложниками системы, но получают за службу неплохие деньги.

— Почему же вы меня не сдали властям? Я дворянка по происхождению и выбрала бы, конечно, второй вариант, как и вы, — меня насторожило, что князь всё же настаивает на том, что мне нельзя открывать свой дар.

— Потому что у вас редкий дар, Мария. Вам точно не дадут выбора, — сурово ответил мужчина, взглянув на меня. От его тона холодные мурашки побежали по коже. — Я не хочу, чтобы вас силой заставляли служить императорской семье. У вас не будет ни дома, ни семьи, ни вашего салона.

— Даже так, — с трудом вымолвила я, наконец-то осознавая до конца свои нерадужные перспективы.

— Если будете осторожны, сможете сохранить свой дар в тайне, — нежные нотки прозвучали в голосе Воронцова.

— Значит, мою силу нельзя просто так разглядеть? Я, например, видела вокруг Натальи чёрную дымку и ваши руки с тёмно-синими венами.

— Тот, кто обладает чистым светлым даром, может видеть остальных. Тёмные колдуны, ведьмы и прочие не способны увидеть ваш свет, только почувствовать благодать, — мужчина покосился на мои ладони.

— Даже так, — я удивлённо вскинула брови и тоже посмотрела на свои руки, разглядывая их.

— Мы приехали.

Здание полиции оказалось с виду обычным, в четыре этажа, построенное из кирпичей, но оштукатуренное и побеленное. Только пара постовых в форме у входа напоминала, что здесь располагается полиция.

В проходном холле нас встретила охрана. Пришлось показывать содержимое своей сумочки, а Воронцова и вовсе обыскали, похлопывая по карманам. Конечно, оружия при себе князь не держал. Нам выписали пропуск и отправили на последний, четвёртый, этаж, где дневальный проводил нас до нужного кабинета.

Дознаватель тайной полиции оказался седовласым мужчиной в возрасте, с пышными усами и лысиной. Я ощущала исходящую от него тёмную магию, которая вилась дымкой по его рукам, словно гадюка. И конечно, я делала вид, что не замечаю ничего.

Мужчина задавал много вопросов, касающихся преступлений Натальи, начиная с позорной сцены в номере гостиницы с Борисом в главной роли и до ареста графини. Я подтвердила слова преступницы о том, что та продала душу демону. Как выяснилось, Натали пошла на попятную и отказывается от всего, что наговорила. Но её признание слышали не только мы с Воронцовым, но ещё пять сотрудников полиции, которые задержали преступницу.

Особенно долго дознаватель расспрашивал меня о том злополучном дне, когда Воронцов застукал жену в номере с Третьяковым. Говорить об этом было неприятно, но я рассказала то, что знала со слов Аглаи. Князь при этом молча сидел на соседнем стуле, даже не взглянув на меня. Свои показания по этому делу он, по всей видимости, уже дал.

Я всё же осмелилась и спросила дознавателя, какое наказание ждёт самого Бориса, как непосредственного сообщника Натальи. Он ответил, что Третьяков проходит по уголовному делу в качестве основного свидетеля. Печать молчания с него сняли, поэтому тот с легкостью развязал язык, сдав Наталью с потрохами. Уголовной статьи Борису не пришьёшь, но можно подать на него в суд за мою поруганную честь. Третьякову грозит большой штраф и тюремное заключение сроком до шести месяцев. Воронцов в свою очередь добавил, что он уже подал заявление в суд с требованием шельмовать* Третьякова, чем вызвал моё удивление.

Проведя в душном кабинете два часа, мы наконец-то покинули здание полиции. Вдохнув свежий воздух, я почувствовала небывалое облегчение. Теперь осталось выступить свидетелем в суде, и я забуду всё как страшный сон, когда преступница окажется в пожизненном заточении.

— Мария, благодарю вас, вы справились. Предлагаю отобедать в ресторации, — Воронцов стоял возле открытой дверцы кареты, приглашая меня сесть в экипаж. Взяв его руку для опоры, я забралась в экипаж. Лёгкое чувство эйфории накрыло меня после двухчасового напряжения.

— Что насчёт обеда? — выжидающе посмотрел на меня Воронцов, когда карета тронулась с места. — Согласны?

— Хорошо, — я расслабленно улыбнулась. Аппетит действительно проснулся, к тому же вкусная еда отлично снимает стресс. — Потом отвезёте меня в салон?

— Куда скажете, сударыня, — довольная улыбка появилась на лице мужчины.

Карета остановилась возле ресторана «Яръ», того самого на Кузнецком Мосту, где мы впервые столкнулись с Воронцовым. Зато моё ателье располагалось недалеко, я даже смогу дойти пешком.

В просторном зале посетителей было немного, и метрдотель проводил нас к столику возле окна. Мне вдруг вспомнилось, что Ланской всегда заказывал отдельный кабинет, чтобы нам никто не помешал. Теперь мне ясно, что он просто не хотел, чтобы другие гости видели нас вместе. Я прогнала прочь мысли о бывшем кавалере.

Подошёл официант, в первую очередь принял мой заказ, потом Воронцова. Салаты принесли быстро, и я с удовольствием принялась смаковать первое блюдо. Готовили в «Яре» ничуть не хуже, чем в «Империи». Так, хватит о вспоминать о Ланском!

— Мария, в понедельник выезжаем в Петербург. Я уже купил билеты на поезд, — сообщил князь, напомнив мне о том, для чего мы туда собрались ехать.

— Хорошо, что не в карете, — не удержалась я от саркастического тона. — Не была в столице, как, впрочем, и на поезде не довелось ещё путешествовать.

— Вот и расширите горизонты познания мира, — подхватил князь мой тон.

— Я могу завтра навестить Анечку? — перешла я на другую тему.

— Мария, вам необязательно спрашивать моего дозволения, — он посмотрел на меня исподлобья. — Вы можете навещать дочь когда хотите. Именно таков наш уговор.

— Помню, благодарю, — опустила я взгляд под напором синих глаз. Когда он так смотрит, у меня кровь превращается в жидкую лаву, разгоняемую учащённым сердцебиением. Отголоски чувств Марии к бывшему мужу? Вряд ли, я давно не ощущаю связи с её эмоциями. Тогда что это?

Обед прошёл за беседой на нейтральные темы. Никто не хотел вспоминать сегодняшнее посещение отдела полиции и преступников. Я расслабилась и получила удовольствие от изысканных блюд. Меня даже не коробило то, что Воронцов рассчитался с официантом за нас обоих, — сам пригласил меня.

Я хотела дойти пешком до салона, но князь настоял на том, что обещал доставить меня до ателье. Пришлось снова ехать с ним в одной карете, пусть и недолго.

Воронцов помог мне выйти из экипажа и решительно направился к дверям, провожая.

— Это лишнее, — фыркнула я, недовольная тем, что князя стало как-то слишком много в моей жизни.

— Хочу убедиться, что вы добрались до места, — ухмыльнулся он, открывая передо мной дверь. Пришлось перешагнуть порог салона. Но Воронцов не думал уходить и вошёл следом за мной.

— Добрый день, — поприветствовала я Татьяну, хотя мы утром виделись с ней за завтраком.

— Здравствуйте, — помощница вышла к нам и склонила голову перед Воронцовым. — Ваша Светлость прибыли на примерку? Дарья как раз сообщила, что костюм готов.

— Уже? — я покосилась на князя. — Может, правда не стоит откладывать до субботы? Раз вы здесь и у меня есть полчаса, пока не пришла заказчица.

«Чтобы лишний раз не встречаться», — вертелось у меня на языке.

— Согласен, Мария Павловна, — завил мужчина и решительно двинулся в сторону мастерской, зная, куда идти. Пришлось догонять Воронцова.

Он зашёл за ширму. Я достала из шкафа недошитый костюм — осталось только проверить посадку рукавов и втачать их. Рубашка, жилет и брюки уже были готовы. Зайдя за ширму, я торопливо повесила костюм на кронштейн и выскочила оттуда, так как князь уже снял фрак и жилет, оставшись в рубашке и брюках. Смотреть на его оголённый торс не было желания. Хотя кого обманываю — я боялась, что вид его мускулистого тела снова будет будоражить мои гормоны. Оно мне надо?

— Мария Павловна, я готов, — донёсся бодрый голос Воронцова.

Я вернулась за ширму. Мужчина стоял одетый в костюм. Как хорош подлец, даже в одежде. Фрак сидел на нём идеально, рукава на месте, ни складочки, ни фалды.

— Медленно покрутитесь, — проговорила я, разглядывая костюм. — Хорошо, теперь снимите фрак, — нужно было проверить посадку уже готовых брюк, жилета и рубашки.

Воронцов не спеша, с грацией крадущегося тигра, расстегнул пуговицы и осторожно снял верхнее изделие, повесив его на стул. Играла бы музыка, получился бы настоящий стриптиз, ей богу.

— Снова повернитесь, — голос мой вдруг стал сиплым. Я отметила, что жилет и брюки по фигуре сидят как надо. — И снимите теперь жилет.

Воронцов остался в рубашке, которая слегка облегала его мощный торс. Бугры мышц проявлялись даже через ткань, и я невольно залипла на них, разглядывая рукава.

Шагнув к мужчине, я коснулась воротника, поправляя его. Внезапно мою талию стиснули крепкие объятия, и я оказалась прижатой к широкой груди. В нос ударил головокружительный аромат можжевельника и лаванды, подействовав на меня как гремучая смесь. Я чуть не задохнулась от возмущения, но не смогла произнести ни слова, так как мои губы накрыл наглый, грубый поцелуй.

__________________

(*)Шельмование - исторический термин, который обозначал вид позорящего наказания для дворян в России XVIII века: на позорном столбе прибивали табличку с именем провинившегося дворянина, палач над коленопреклонённым ломал его шпагу - символ дворянской чести. Подобный вид наказания в XIX веке применялся крайне редко.