Глава 57. Дальняя дорога

Воскресенье я провела с детьми, занимаясь попутно сборами в дорогу. Утром сходили с домочадцами в храм на службу, только Алёнка осталась с Павликом дома.

С лёгким сердцем я возвращалась домой из храма. Помолилась, как всегда, за детей, своих близких и даже тех, кто остался в другом времени. Про родителей и сестру я никогда не забывала. С одной стороны, они ещё не родились, но ведь в другом измерении они всё же существуют. Очень надеюсь на это и верю, что у них всё хорошо.

— Смотрите, кажется, цветочница к нашему дому идёт, — Татьяна заметила женщину с корзиной, полной разнообразных цветов. Она действительно свернула к калитке. — Наверное, очередной букет для вас принесла, Мария Павловна.

— Сейчас узнаем, — я недовольно поджала губы, понимая, кто опять послал цветочницу.

Оказавшись во дворе, я окликнула женщину, ожидающую у дверей, когда ей откроют. Она с улыбкой вынула из корзины букет белых лилий и протянула мне.

— Барыня, велено вам передать, — поклонилась женщина.

— От кого цветы? — нахмурилась я, взяв букет, от которого шёл умопомрачительный аромат.

— От важного барина, — она пожала плечами, — не впервой к вам посылает. Он там записочку оставил, — и указала на маленькую привязанную картонку.

— Спасибо, — я вынула монетку из кармана. Брала для подаяния нищих у храма, да вот осталась копейка. — Что означают белые лилии на языке цветов? — хотела я уточнить, догадываясь о значении белого цвета.

— Искренность послания, чистота помыслов, невинность, — подтвердила женщина мою догадку и забрала монетку, поклонившись. — Благодарю, барыня.

Я посмотрела вслед уходящей цветочнице, перевела взгляд на букет и потянула за край тесьмы, отвязав карточку.

«Маша, вы просили не дарить роз. Надеюсь, лилии вам понравятся. Простите меня», — прочитала я ровные чернильные строки .

Подписи не было, но я и так поняла, от кого записка. Смешанные чувства овладели мной: меня тронули извинения и внимание Воронцова, но забыть то, что он собрался жениться на другой, я не могла и не понимала, чего он добивается. Чтобы я стала его любовницей? Пусть обломается! Дам согласие на венчание, и пусть женится на ком хочет. Я тоже займусь личной жизнью. Передо мной теперь открыты все дороги, я реабилитировалась перед высшим обществом. Найду себе жениха получше бывшего мужа!

Только почему от этой мысли меня злость берёт на саму себя и на Воронцова?

Цветы я поставила в вазу в гостиной, чтобы их навязчивый аромат не мешал мне спать, и поспешила к себе в комнату. Нужно собрать вещи в дорогу, дать всем ценные указания на то время, пока меня не будет дома и в салоне.

Ночью я спала плохо, ворочаясь с боку на бок, — сказалось волнение перед дорогой. Утром проснулась разбитой и не в духе. Совсем не хотелось уезжать, оставляя детей на няню и Татьяну. Сердце с тревогой билось в груди.

Аглая, заметив моё беспокойство, заверила меня, что всё будет хорошо и не стоит переживать. С божьей помощью они справятся. После её слов стало немного легче, и я продолжила собираться в дорогу.

В одиннадцать прибыл Воронцов, одетый в серый дорожный костюм. Я думала, он носит только чёрный цвет. Кучер отнёс мои чемоданы и небольшой саквояж в карету. Няня привела детей в холл, чтобы мы могли с ними попрощаться. Я крепко обняла каждого, поцеловав их нежные щёчки. Анечка была рада отцу и не хотела слезать с рук, крепко обнимая его за шею. Павлик тоже с улыбкой встретил отца, чем вновь удивил меня. Он тянулся к Воронцову, как будто чувствовал в нём родного. Интересно, сын унаследует силу отца или мою? Уж лучше мою.

— Вот, держи, — Аглая сунула мне в руку корзину, накрытую белым полотенцем. — Тут пироги для вас, крынка молока и ещё чего покушать в дороге.

— Спасибо, нянюшка, — я обняла старушку, поцеловав её в морщинистую щеку.

— Я тоже взял с собой еду, но от твоих пирогов, Аглая Никифоровна, не откажусь. Благодарю, — князь передал сына в руки няне и забрал из моих рук увесистую корзину. — Всего доброго.

На Николаевский вокзал мы прибыли вовремя, поезд уже стоял у перрона. Архитектура здания была узнаваема, правда, в этом времени вокзал ещё называли в честь императора Николая Первого, только в следующем веке он станет Ленинградским.

Я с интересом разглядывала паровоз и вагоны. Они словно сошли со старинных чёрно-белых фотографий: высокая труба, из которой валил чёрный дым, жуткий гул и шипение — этот монстр техники пугал меня.

— Страшно? — Воронцов взял меня за руку. — Не бойтесь, Маша, поедем с комфортом.

— Из чего они сделаны? — я кивнула на окрашенную в тёмный цвет поверхность вагонов. В одни садились люди победнее, в другие — побогаче. Видимо, вагоны рассчитаны для пассажиров из разных сословий.

— В основном из дерева, сверху покрыты листовым железом. Оси и сцепка, конечно, из стали, — кивнул князь, ведя меня вдоль небольшого состава. Однако его слова не внушают большого доверия к поезду. — Наш вагон дальше.

Каблуки стучали по мощёному перрону, я с любопытством разглядывала состав, но не увидела нумерации. Пассажирских вагонов было немного, всего восемь, не считая грузового с углём, почтового и багажного. Зато на каждом красовался трафарет двуглавого орла, герба Российской Империи, название железной дороги и тип класса.

Мы остановились возле второго пассажирского вагона. Я взяла с собой только небольшой саквояж и корзину с едой. У Воронцова руки тоже были заняты ручной кладью. Носильщик повёз остальной багаж на тележке дальше.

Кондуктор проверил наши билеты и пропустил на открытую площадку-тамбур. Вагоны никак между с собой не сообщались, перейти из одного в другой во время движения не представлялось возможным. Значит, ресторана в середине состава точно нет. Хорошо, что еду мы взяли с собой. Главное — наличие туалета. Больших удобств я не жду.

Проводник, молодой мужчина в форме, провёл нас по вагону, указал на третью дверь купе из пяти имеющихся и открыл её.

— Прошу, господа, ваши места, — важно произнёс он и пошёл встречать других пассажиров.

Внутри вагон отличался роскошью: стены из красного дерева, диваны, обитые бархатом, небольшой дубовый столик между ними, шёлковые голубые шторы, а под ногами плотный ковёр. Свечные светильники были прикреплены к торцевым перегородкам.

Воронцов поставил саквояжи и корзины на небольшие полки для ручной клади. Помог мне снять плащ и шляпку, повесив их на крючок.

— Надеюсь, в вагоне имеется клозет с рукомойником, — рассматривала я убранство.

— Конечно, дверь в конце, — князь снял шляпу.

— Интересно, а подушки и одеяла нам выдадут? — я села на мягкий диван, чувствуя себя немного неловко оттого, что почти сутки буду находиться бок о бок с князем.

— Непременно, — кивнул он, расположившись напротив меня, — когда наступит вечер. Это вагон нового типа, если вы успели заметить, здесь можно спать лёжа.

— А раньше каким образом спали? — приподняла я брови.

— Сидя, — Воронцов пожал плечами. — Любопытно, какие поезда в двадцать первом веке?

— Совершенно другие, — невольно улыбнулась я, довольная тем, что нашлась нейтральная тема для разговора и можно спокойно вести беседу. Не будем же мы сидеть все двадцать два часа молча.

Скоро поезд тронулся с места, и вагон неторопливо покатился по рельсам, стуча колёсами.

Разговор шёл не спеша, мы обсудили транспорт будущего, я рассказала Воронцову, какими удобными и безопасными станут пассажирские поезда, а главное — быстрыми. Князь искренне удивился, когда я сказала, что на «Сапсане» от Москвы до Петербурга можно будет доехать менее чем за четыре часа.

— Может, перекусим? — посмотрела я на мужчину, ощущая лёгкий голод.

— Хорошая идея, Маша, — он улыбнулся и встал, потянувшись к полке, где стояли корзины со снедью.

Вдруг мимо окна проскользнула чёрная тень, и я прильнула к стеклу.

— Маша, сидите смирно, — тихо скомандовал Воронцов и опустился на диван рядом со мной. — Не высовывайтесь.

— Вы тоже это заметили? Что это было? — у меня во рту пересохло от страха. Я круглыми глазами смотрела в окно, но ничего подобного больше за ним не увидела, только лес и траву.