Глава 59. Признание

Кровь отхлынула от лица, возмущение и гнев яростной волной поднялись в душе. Как он мог? Даже не спросил, моего согласия, не узнал, хочу ли я быть его женой!

— Владыка, я против того, чтобы наш брак был восстановлен, — отчеканила я с трудом, смотря на митрополита. — Князь поверил в мою измену, отрёкся от меня, обвинил в том, что сын от любовника.

— Дочь моя, обида это грех. Прощайте, и прощены будете, — суровым назидательным тоном начал говорить священнослужитель. — Ваш союз благословлен богом. Раз не было прелюбодеяния, то и предательства перед всевышнем не было. Он не лишил вас своего покрова, и до сих пор вы супруги перед ним. Князь Воронцов правильно сделал, что просил отменить решение суда, ибо оно незаконно. В любом случае ни вы, ни ваш супруг не получите от церкви разрешения на повторный брак. Ибо в Евангелии от Матфея сказано: «Кто разводится с женою своею, кроме вины прелюбодеяния, тот подаёт ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведённой, тот прелюбодействует».

Что?! Я еле подавила в себе возглас возмущения. Воронцов стоял с каменным лицом, не смотря на меня, словно речь шла не о нас.

— А если я уже встретила другого мужчину? Или князь всё же решит связать свою жизнь с баронессой Вельо или другой девушкой? Нам снова проходить процедуру расторжения брака? — сжала я кулаки.

— Именно так, дочь моя. Духовный суд рассмотрит доказательства измены и вынесет приговор, — кивнул митрополит. — Но тот, кто нарушит священные узы, не вправе венчаться во второй раз. Церковь против прелюбодеяния и всячески осуждает незаконное сожительство.

Я поджала губы, шумно выдохнув. Такой поворот событий никак не укладывался в моей голове.

— У меня нет в планах жениться во второй раз, Ваше Высокопреосвященство. Я люблю Марию и желаю воссоединения семьи. У нас двое чудесных детей. Я хочу воспитывать их в мире и согласии по законам божьим, — князь наконец-то посмотрел на меня. Его синие глаза светились искренней решимостью и… нежностью? — Знаю, я виноват перед тобой, — обратился он вдруг ко мне на ты. — Но я хочу быть тебе опорой и защитой, Мария. Не гони меня и дай шанс доказать, что я достоин твоей любви.

Мы смотрели друг на друга, не моргая. Любит? Разве так можно относиться к любимой женщине?! Сильно хотелось залепить Воронцову очередную пощёчину, высказать ему всё, что думаю, но присутствие владыки помогло мне сдержать гнев.

— Ваши слова приняты во внимание, князь Воронцов, — громогласный бас митрополита нарушил давящую тишину. — Я внимательно изучу бумаги, которые вы принесли. Решение будет отправлено в епархию Москвы, консисторию и лично вам. А вы, графиня Ивелич, подумайте над словами супруга. Семья это святое и дана вам богом. Теперь можете идти. Мир вам.

— Благодарю, Ваше Высокопреосвященство, — Воронцов поклонился.

Я тоже поклонилась владыке и первой поспешила выйти из кабинета, не обращая внимания на князя, чьи шаги раздавались у меня за спиной. Не чуя ног, я сбежала по лестнице на первый этаж — хотелось поскорее выйти на улицу и вдохнуть свежий воздух.

Стоило только оказаться за дверями, как я без сил навалилась на стену, чтобы не упасть. Меня за локоть подхватила стальная рука. Сопротивляться не было сил.

— Зачем? — прошептала я, прикрыв веки, зная, кто удержал меня.

— Я правда люблю вас, Мария, и хочу, чтобы наши дети росли в семье под моей защитой, — глухо прозвучал голос Воронцова. — Вы можете ненавидеть меня, ваше право. Я прекрасно понимаю ваше негодование. Но в статусе моей супруги у вас будут все права, я смогу защитить вас и сына. Когда у него проснётся дар, вам придётся сообщить о нём в тайный отдел контроля. От этого никуда не деться.

Мимо прошёл молодой мужчина, косо взглянув на нас.

— Давайте спокойно поговорим в гостинице, — князь легко оторвал меня от стены и потянул в сторону пролётки, которая так и стояла неподалёку. Не зря Воронцов попросил извозчика дождаться нас.

Князь, бережно поддерживая, вёл меня к экипажу. Силы возвращались после пережитого потрясения, ноги шли уже более уверенно. Мы сели в пролётку, извозчик стеганул лошадь. Я отвернулась, смотря на проплывающие мимо дома, но не замечая их. Разговаривать при постороннем, конечно, не хотелось.

Скоро мы приехали в гостиницу и поднялись в мой номер, который состоял из двух комнат: гостиной и спальни. Я развязала плащ, бросив его на ближайший стул. Вот теперь поговорим без свидетелей.

— Почему вы скрыли от меня, что хотите восстановить брак? Не поговорили со мной, а обманом заманили в Синод? Зачем весь этот фарс с разрешением на повторное венчание? — с ходу начала я, развязывая тесьмы шляпки. Головной убор полетел на комод.

— Изначально я действительно хотел получить разрешение, как и планировал ранее. Но когда понял, что у меня есть шанс вернуть семью, решил не говорить вам. Скажи я правду, что хочу восстановить не только вашу честь, но и наш брак, вы бы согласились поехать со мной в Синод? — Воронцов стоял выпрямившись и держал руки за спиной.

— Ни за что бы не согласилась, — поджала я губы, уверенно шагнув в сторону дивана, но садиться не собиралась.

— Я предвидел это, поэтому хотел, чтобы вы услышали из уст владыки позицию церкви и поняли, что мы оба не получим разрешения на повторное венчание при новых обстоятельствах. Решение Духовного суда о разводе аннулировали бы в любом случае, только не так быстро, как без моего прошения.

— Перед богом мы с вами не супруги. Я лично не давала вам брачных клятв, — напомнила я Воронцову.

— Всё верно, но мы не можем об этом сообщить митрополиту. Иначе судьба ваша будет решена иным образом, — князь нахмурился. — Официально вы Мария Павловна Ивелич и приняли её судьбу, а значит являетесь моей супругой.

— И вы решили воспользоваться этим, — покачала я головой, — зная, что у меня нет шансов.

— Согласен, я пошёл самым лёгким путём, но я в первую очередь думал о детях, в особенности о Павлике. Его признают моим законным сыном, и он станет следующим князем Воронцовым.

— Вы отреклись от него…

— Я не отрекался от Павлика, — сдержанно процедил князь, перебив меня. — Мари скрывала беременность. Я узнал об этом накануне последнего заседания и был уверен, что сын от Третьякова.

— Наталья вам сообщила? — я догадывалась, кто мог нашептать Воронцову.

— Да. Она подлила масла в огонь, уверяя меня, что Мари понесла от любовника и скрывает это, надеясь, что суд откажет нам в разводе и тогда она выдаст малыша за моего, — нотки гнева звучали в его голосе, но теперь я понимала, что князь сердится на себя и на сестру, которая так ловко всё провернула. — На суде я был крайне взвинчен и с трудом держал свою силу в узде, боль затуманила разум. Я желал только одного — расторжения брака и надеялся больше никогда не видеть жену. Но сейчас хочу исправить свои ошибки. Маша, подумайте о сыне. Он будет не бастардом, а законнорожденным Воронцовым. Я обеспечу ему защиту, как и вам. К тому же я был искренен, когда сказал митрополиту, что люблю вас.

— А как же баронесса Вельо? Зачем объявили о помолвке, если любите меня? — в моём голосе промелькнули нотки ревности, и я удивилась собственным эмоциям.

— О помолвке я договорился с бароном прошлой осенью, ещё до того, как узнал, что в теле моей жены живёт ваша душа, — он понуро опустил голову, словно действительно чувствовал вину. — Я не люблю Эжени и сделал ей предложение из расчёта, что её отец один из акционеров «Московского текстиля». Пытался увлечься невестой, но не сумел. Все мои мысли были только о вас, Маша, и я понял, что влюбился по-настоящему.

— Разве так поступают с любимой женщиной? Вы меня обманули, — обида сквозила в моих словах, и я отвернулась от мужчины, чтобы он не заметил в моих глазах слезинки.

— Прости меня, Маша, — на мои плечи легли горячие ладони, слегка сжав их. Князь снова перешёл на ты. — Я привык решать проблемы самостоятельно, ведь ответственность за семью всегда лежит на мужчине. К тому же боялся, что ты откажешься поехать со мной в Синод. Я ни к чему тебя не принуждаю. Хочешь жить в доме родителей? Живи, занимайся своим любимым делом, навещай Анечку когда хочешь и позволяй мне видеться с сыном. Только пусть официально мы останемся супругами и Павлик будет носить мою фамилию.

Я чувствовала на макушке горячее дыхание и поёжилась от ощущения мощный скалы, которая прикрывала мою спину, готовая защитить меня в любую секунду.

— Но всё же я хочу, чтобы ты переехала с сыном ко мне в дом. Так я буду спокоен за вас обоих, к тому же Анечка любит тебя и брата, — продолжал вкрадчиво князь, надавливая на самые чувствительные точки в моём сердце. — Не бойся, я не потребую исполнения супружеского долга, если ты не любишь меня. Мы можем просто жить под одной крышей, воспитывать детей. Я стану заботиться о вас, вы ни в чём не будете нуждаться.

— Рассчитываете на стерпится-слюбится? — хмыкнула я, понимая, куда клонит Воронцов.

— Нет, Маша. Я хочу доказать свою любовь, завоевать твое доверие. Не скрываю, буду ждать и надеться на то, что когда-нибудь ты ответишь мне взаимностью, потому что я искренне люблю тебя, — за спиной раздался вздох. — Ничего подобного я не испытывал ранее и очень боюсь потерять тебя. Даже не думал, что так бывает в жизни.

Воронцов замолчал, его руки по-прежнему лежали на моих плечах. А я не могла пошевелиться, поражённая его признанием. Между нами определённо происходила какая-то химия. Меня тянуло к этому мужчине; в памяти всплыли наши страстные поцелуи, от которых сбивалось дыхание и земля уходила из-под ног.

— Маша, я не тороплю тебя с ответом, — снова раздался голос за спиной. — Готов ждать столько, сколько нужно, хоть целую вечность. Утром я зайду за тобой. Поезд до Москвы отправляется в десять.

Руки отпустили мои плечи, ощущение мощной скалы пропало, и послышались уверенные шаги. Неожиданно хлопнула дверь — я вздрогнула. Воронцов ушёл.

Я обессиленно опустилась на диван, уронив голову на руки. Слёзы сами покатились из глаз, и я дала волю эмоциям.