Глава 61. Путь домой

Среди выживших пассажиров оказался врач, довольно пожилой мужчина, и он тут же бросился на помощь к пострадавшим. Светловолосый юноша, которого достал из вагона Воронцов, не приходил в себя, получив травму головы. Врач с сожалением сообщил его матери, которая отделалась только ушибами, что её сын не жилец, до больницы не дотянет. Женщина завыла, заламывая руки. Она умоляла врача сделать хоть что-нибудь, но тот только выразил своё сочувствие и поспешил к другим раненым, которым был в состоянии помочь.

Я не выдержала стенаний матери над умирающим сыном и кинулась к ней, пытаясь утешить.

— Алёшенька, — рыдала она у меня на плече, а я чувствовала себя виновной в том, что случилось. Ведь тёмная свора точно приходила за мной, и ей было плевать на остальных людей.

Пока женщина успокаивалась, я взяла умирающего юношу за руку, незаметно вливая в него свою силу и мысленно моля бога о том, чтобы он не забрал молодого человека, у которого вся жизнь ещё впереди. И кажется, мне это удалось — сердце юноши стало биться ровнее и чётче. Попутно я влияла на мать, обнимая её за плечи, чтобы та успокоилась и перестала надрывно реветь.

Когда я ощутила лёгкое головокружение, поняла, что пора остановиться. Женщина уже не причитала, а только судорожно вздыхала, вытирая глаза платком. Я оставила их, поднявшись на ноги. Меня качнуло в сторону, но крепкий хват за плечо не дал мне упасть.

— Маша, не надо было, — с укором прошептал знакомый голос над ухом. Воронцов сгрёб меня в охапку. — Только не вздумай винить себя в случившимся. Слышишь?

От усталости я прильнула к его плечу, такому сильному и надёжному.

— Ты не виновата, — продолжал шептать князь, уводя меня в сторону, подальше от скопления людей. — Все пассажиры первого вагона живы. Кто-то сильно пострадал, кто-то отделался ушибами. Всё будет хорошо, не трать больше свои силы, не надо. Нам ещё до Москвы добраться нужно, к детям.

— Хорошо, не буду, — вздохнула я, подумав о сыне и Анечке.

Князь усадил меня на какой-то пенёк, присел на корточки передо мной. Я пребывала в лёгкой прострации от всего пережитого и истощения сил.

— Маша, посиди тут, отдохни, а я заберу наши вещи из вагона. Там хотят разместить пострадавших, — он ласково взял меня за руки, смотря в глаза. — К последнему вагону была прицеплена дрезина, уцелевшие проводники уже поставили её на рельсы. Он доедут до Вышнего Волочка и сообщат станционному телеграфисту о катастрофе. К утру прибудет помощь. А нам нельзя здесь оставаться. Со спасателями прибудет тайная полиция — к их приезду нас не должно быть тут. На рассвете отправимся в путь. Ты поняла меня?

— Да, — кивнула я, смотря в омут синих глаз.

— Вот умница, — он нежно поцеловал меня в щеку и поспешил к вагону, в котором мы ехали.

Князь вернулся через минуту, неся саквояжи и корзину с оставшейся снедью. Сверху лежала моя шляпка, а плащ висел на плече Воронцова.

— Пассажиры из нашего вагона пошли в следующий, правда там второй класс, но зато имеются мягкие кресла, — он поставил вещи на траву. — Маша, пойдём, отведу тебя, сможешь там отдохнуть.

— А ты? — я подняла глаза на мужчину. — Разве не пойдёшь?

— В первую очередь размещают женщин и детей. Вагон и так был полон, не всем пассажирам первого и второго класса хватит места. Я лучше снаружи останусь, вступлю в ряды постовых и буду следить за тем, чтобы сигнальные костры не потухли, — он махнул рукой в сторону путей.

Небо действительно стремительно темнело. Рядом с железной дорогой мужчины таскали деревянные обломки от багажного вагона, используя их как дрова. Конечно, телеграф уже имеется в этом времени, но до него ещё нужно было добраться. Поэтому необходимо дать сигнал опасности поездам, которые могли выехать в путь по расписанию.

— Маша, пошли, отведу тебя в вагон, — повторил Воронцов, протянув руку. — Перед рассветом найду тебя и разбужу. Тебе нужно отдохнуть — нам придётся идти пешком пару верст до ближайшей деревни. Там купим лошадь и повозку у какого-нибудь крестьянина.

— Нет, я останусь с тобой, — упрямо замотала головой. Рядом с Воронцовым я чувствовала себя в безопасности, а сидеть в вагоне, битком набитом незнакомыми людьми, совсем не хотелось. — Пожалуйста. Я не хочу туда идти, — подскочила с пенька и обняла мужчину, прижавшись к его груди. Аромат можжевельника и лаванды, исходящий от одежды князя, успокаивал меня. — Мне лучше с тобой остаться. Буду помогать тебе за костром следить.

— Как хочешь, свет мой, — он ласково погладил меня по волосам. — Понимаю, испугалась. Хорошо, оставайся рядом. Только не выспишься ведь, быстро устанешь.

— И пусть, это не так страшно, как остаться без тебя, — выпалила я, признавшись.

Князь стащил с плеча мой плащ, расправил его и бережно накинул мне на плечи.

— Становится прохладно, — он улыбнулся, затем поднял с корзины мою шляпку и аккуратно надел её мне на голову. — Так будет теплее.

— Спасибо, — вздохнула я, прильнув снова к его плечу.

Скоро сигнальные костры запылали возле дороги с обеих сторон. Женщины, старики и дети сидели в вагонах, расположившись там на ночь. Правда, некоторые мальчишки остались с отцами караулить костры, чтобы пламя продолжало ярко гореть всю ночь. Мужики разожгли на полянке небольшие костры для тех, кто остался снаружи.

Воронцов и ещё несколько мужчин притащили из сошедшего с рельсов вагона более-менее уцелевшие сиденья от диванов и разложили их возле костров для привала. Трое мальчишек с удовольствием заняли один, потянув к костру длинные палочки, на которые нанизали куски хлеба.

На второе сиденье Воронцов усадил меня, устроившись рядом. Он заключил меня в крепкие объятия, от которых было не менее тепло, чем от огня. Я смотрела на пламя, наконец-то почувствовав покой в душе и на сердце. Мои прежние страхи, обиды и недоверие сгорали в этом костре.

Теперь я уверена в Александре, в его искренних чувствах ко мне. Он чуть не погиб, спасая меня и десятки других пассажиров. Князь действительно готов отдать жизнь за меня и детей. Может, у нас получится быть настоящей семьёй?

Под успокаивающий треск костра я не заметила, как уснула. Проснулась глубокой ночью, уже лёжа на сиденье от дивана. Воронцова рядом не было, но его плащ заботливо укрывал меня. Мальчишки напротив тоже спали, плотно прижавшись друг к другу. Какой-то бородатый мужик в кепке ковырял палкой костёр, запуская сноп искр в небо.

Он увидел, как я опасливо оглядываюсь, и махнул мне в сторону сигнальных костров.

— Не пужайтесь, сударыня. Его благородие за огнём смотрят, их очередь пришла, — тихо пробасил мужик.

Я подняла голову и нашла взглядом Воронцова, он обнаружился неподалёку. Высокую фигуру, освещённую пламенем, трудно было не заметить. Князь бросал обломки досок в костёр, похожий на вигвам, и языки пламени поднимались ещё выше. Удостоверившись, что всё хорошо, я снова легла и закрыла глаза. Потом сквозь дрёму ощутила, как крепкая рука обвила мою талию, прижимая к мужскому телу. Запах можжевельника с лавандой и примесью дыма от костра безошибочно подсказал мне, кто так бережно меня обнимает сзади. И я снова крепко заснула.

— Маша, проснись, — ласковый шёпот разбудил меня, а горячие губы едва коснулись шеи. — Нам пора.

Я нехотя разлепила веки. Костры ещё ярко горели, но на востоке небо начало светлеть. Воронцов вообще спал или всю ночь караулил?

— Пора, мой свет. Скоро прибудут помощь и тайная полиция. Пусть они без нас разберутся с причиной катастрофы. — От этого вкрадчивого голоса мурашки побежали по телу, окончательно меня пробудив.

— Надеюсь, это утро будет добрым, — вымолвила я и повернулась на спину. Лицо князя склонилось надо мной, я не удержалась и чмокнула его в губы. Воронцов изогнул бровь, уголок его рта потянулся слегка вверх, но я не осмелилась на большое, помня о том, что рядом спят мальчишки. Князь будто прочитал мои мысли, отстранился и подал мне руку, помогая встать.

По земле тянулся еле заметный туман.

— Пойдём сначала по чугунке, — Воронцов говорил вполголоса, доставая еду из корзины. — Точно помню, что дальше есть дорога. Она приведёт нас в село. Нужно торопиться, пока не приехал паровоз с тайной полицией.

Мы позавтракали пирогами, запили их водой из стеклянной бутылки. Я плотнее укуталась в плащ, Воронцов подхватил наши саквояжи, мне же вручил корзину с оставшейся едой и водой. Мы тихо пошли к путям. Скрепя сердце я смотрела на раскуроченные паровозы и вагоны, которые чернели в предрассветном сумраке.

По железной дороге мы прошли недолго. Где-то через километр появилась обычная грунтовая дорога, и мы свернули на неё. Небо светлело быстро, но его затянули серые облака. Только бы дождь не пошёл.

Идти в длинном платье со множеством нижних юбок было нелегко. Радовало то, что вместо корсета я надела бюстье, чтобы чувствовать себя комфортно в дороге. Александр, видя, как я одной рукой задираю тяжёлую юбку, забрал у меня корзинку, но я всё равно быстро устала, сбавив шаг.

— Александр, тёмная свора продолжит на меня охотиться? Я очень боюсь за Павлика, — решилась я откровенно поговорить с князем о случившемся. Мы наконец-то одни, наш разговор никто не подслушает.

— Свора нашла пока только тебя, Маша, видимо, призрачный слуга всё же почувствовал тогда в тебе дар. Он очень сильный у тебя. Насчёт Павлика не переживай, свора не сможет найти его, так как дар у сына ещё не проснулся, — Воронцов взглянул на меня задумчиво. — Ты, конечно, не сможешь уничтожить сущностей, но надолго лишить сил — запросто. К тому же они поняли, что ты под моей защитой. Теперь свора сто раз подумает, прежде чем решит устроить ловушку для тебя. А когда Павлику исполнится десять лет, в нём проснётся дар, и тогда его уже никто не тронет.

— Значит, сын сейчас дома в безопасности, пока меня нет рядом? — выдохнула я облегчённо.

— Всё верно, но свора тебя вычислила, а значит, найдёт и Павлика рано или поздно. Теперь ты понимаешь, что жить в моём доме будет для вас безопаснее?

— Почему ты сразу мне не сказал об этом? — я крепче вцепилась в юбки, задрав их повыше.

— Не хотел пугать тебя, Маша. Надеялся, что ты согласишься без давления с моей стороны. Знаю, жизнь и здоровье детей для тебя самое ценное. Я не могу этим торговать, чтобы заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь, — искренность звучала в его голосе. — И сейчас не хочу принуждать тебя.

Я надолго замолчала, обдумывая слова Александра. Князь тоже молчал, ведя внутренний монолог с собой.

Ноги ныли от усталости, и я начала отставать от мужчины.

— Мы до самой Москвы будем идти пешком? — с сарказмом произнесла я.

— Нет конечно. До Москвы почти триста вёрст, — Воронцов обернулся, взглянув на меня сочувственно, и указал на холм впереди. — Маша, потерпи немного. Видишь, дымок вьётся? Там поселение.

— Слава богу, — выдохнула я, ощутив прилив сил, выше задрала юбки до самых колен и пошла быстрее.

Воронцов удивлённо изогнул бровь, рассматривая мои ножки в полосатых чулочках. Нас никто не видит. Могу я себе помочь, всё же не по мягкому ковру иду.

Скоро действительно показалась небольшая деревенька, жители которой как раз собирались на полевые работы. Крестьяне встали с рассветом, кто-то уже возился на пашне или в огороде за домом, кто-то запряг лошадь в повозку и готовился вывезти всю семью в поле, чтобы собрать сено.

Мы шли по улице, а встречные крестьяне нам кланялись в пояс. Воронцов попытался у первого встречного мужика выторговать лошадь с телегой, поведав о крушении поезда, но тот ни в какую не согласился, так как это была единственная кобыла в семье. Он посоветовал князю пойти к старосте, так как у него имелось три кобылы, жеребец и мерин.

Дом старосты Воронцов приметил издалека, потому как это был самый большой и добротный двор в деревне. Нас встретил упитанный мужик в зелёном кафтане. Выслушав предложение Воронцова, он согласился продать ему старую кобылу и телегу, загнув такую цену, за которую можно было купить двух молодых жеребцов и две новые телеги.

Но делать нечего — пешком я точно не дойду до Вышнего Волочка, где можно будет найти постоялый двор и транспорт более комфортный. Главное — доехать. Правда, староста дал нам еды и воды с собой, не взяв за это денег.

Князь подхватил меня как пушинку и усадил в телегу прямо на дырявый мешок, набитый сеном. Поставил рядом со мной саквояжи и корзинку. Сам сел вперёд тоже на мешок, взяв в руки вожжи.

— Но! Пошла! — раздался его бодрый возглас, и кобыла поплелась со двора.

Телега, конечно, не карета и не пролётка, мчащаяся по мостовой. Трясло нас изрядно на ухабах так, что я подпрыгивала. Никаких рессор, колёса деревянные, жёсткие. Да и кобыла плелась еле-еле, я и то быстрее шла. Видимо, век лошадиный у животного подходил к концу. Ну староста удружил!

— Маша, прости за неудобства, но зато не пешком идём, — обернулся Воронцов с улыбкой на лице, как будто прочитал мои мысли. У самого, наверное, пятая точка уже болит от жёсткой езды, а он улыбается во весь рот, подбадривает меня. — Вёрст десять ещё ехать.

— Поскорее бы добраться до постоялого двора, — вздохнула я, как вдруг на лицо упали мелкие капельки дождя. — Теперь ещё вымокнем, пока доедем.

Набросила на голову капюшон от плаща, чувствуя, что дождь усиливается.

— Эх, дорогу развезёт, — с досадой проговорил князь, держа поводья.

Дождь зарядил надолго, через час пути я совсем промокла и продрогла.

— Сколько ещё ехать? — бросила вопрос в спину Воронцова.

— Около шести вёрст, надеюсь, — голос князя уже не излучал уверенность и бодрость.

Не успела и слова сказать в ответ, как подо мной что-то хрустнуло. Я чуть не вылетела из телеги, успев схватиться за край борта. Саквояжи и корзинка скатились вниз, упав на обочину. Раздалась отборная брань Воронцова, но он вовремя опомнился и прекратил выражаться при женщине.

— Маша, как ты? — он уже оказался возле меня и, подхватив на руки, мягко опустил на дорогу. — Цела?

— Да. Всё в порядке. Что случилось? — я посмотрела на телегу и поняла, что та, лишившись заднего колеса, накренилась на бок.

— Ось лопнула, — с досадой вздохнул князь. — Кажется, мы приехали. Придётся идти пешком. Может, встретим кого по пути, подберут нас.

— Или нет, в такую-то погоду, — вздохнула я, сдерживая стук зубов.

— Замёрзла, — Воронцов обнял меня за плечи. — И мой плащ уже весь промок, не спасёт тебя, только тяжести добавит на твои плечи.

— Пошли, может, деревня какая будет, там попросимся на постой, чтобы обсохнуть. Заодно согреемся пока двигаемся, — я старалась не терять силы духа.

— Моя сильная маленькая берегиня, — восторженно посмотрел на меня князь. — Нужно только лошадь распрячь, она сама отыщет свой дом. Вот же жадный староста, за такие деньжищи продал нам старую клячу и гнилую телегу.

Воронцов отпустил кобылу, и та уныло побрела в обратном направлении домой. Мы, подняв саквояжи, пошли дальше по дороге, наматывая грязь на ботинки. Дождь чуть ослабил напор, продолжая нас поливать, но уже не так усердно. Ноги путались в мокрых юбках. Не прошли мы и километра, как в моих ботиночках из тонкой кожи уже вовсю хлюпала вода. Князь бережно держал меня за руку, не давая отстать от него.

Я подняла голову, всматриваясь вдаль, в надежде увидеть маячившую деревушку или хотя бы дым от печных труб, но вместо этого заметила много крытых повозок на поле, шатров, пасущихся коней, и даже дымок от костра вился где-то между ними.

— Кто это? — указала я князю на необычное скопление.

— Это же цыганский табор! — воскликнул Воронцов, тоже заметив повозки. — Пойдём скорее к ним. Цыгане народ приветливый к путникам. Они приютят нас.

И мы прибавили шаг в надежде, что скоро сможем отдохнуть и обсохнуть.