Глава 62. Цыганская свадьба

Табор оказался большим — повозки и шатры заняли почти всю поляну. Лошади мирно паслись прямо под дождём, размахивая длинными хвостами и фыркая.

— Маша, буду говорить только я. Цыгане не любят, когда женщины вмешиваются в разговор мужчин, — предупредил меня Воронцов на подходе.

— Хорошо, поняла, — я крепче сжала широкую ладонь князя.

Нас, конечно, тоже заметили, когда мы приблизились. Навстречу высыпала куча босых ребятишек в длинных рубахах. Они кричали что-то на цыганском, указывая пальцами в нашу сторону. Тут же появились мужчины и отогнали сорванцов обратно в табор. Возле повозок замаячили любопытные женщины в цветастых платках и шалях, но выходить они не решались, наблюдая за нами из своего укрытия.

— Доброго здравия вам, ромалэ, — крикнул Александр мужчинам. — Окажите милость, приютите нас. Моя жена устала и замёрзла.

— С кем имею честь говорить? — пробасил дородный черноволосый мужчина в смешной войлочной шапке, важно держа в руке длинный чубук. Расшитый жилет и сапоги явно указывали на то, что перед нами барон или старейшина табора.

— Я князь Воронцов Александр Григорьевич, а это моя жена Мария Павловна, — уверенно отвечал князь, держась с достоинством. — С нами случилось несчастье. Мы ехали в поезде, который сошёл с рельсов. Держим путь до Москвы.

— Меня зовут Цагар. Проходите, будете гостями, — кивнул вальяжно цыган. — Мой сын сегодня женится на красавице Донке, дочери Бара, — он указал на мужчину такого же дородного, только постарше, стоящего чуть поодаль за его спиной.

— Спасибо вам! — Князь обнял меня, потянув за собой.

Мы оказались внутри лагеря, разбитого под открытым небом. В центре поляны цыгане поставили несколько навесов. Под одним из них горел очаг с вертелом, на котором жарилось мясо, распространяя умопомрачительный аромат, от которого у меня в животе заурчало. Женщины что-то готовили, отвлекшись на мгновение, чтобы рассмотреть чужаков. Все они были жгучими брюнетками с длинными косами, головы покрывали платки.

Цагар что-то скомандовал на цыганском, одна женщина тут же бросила свою работу, вытерев руки о передник, и шагнула ко мне.

— Пойдём, красавица, переодену тебя, — произнесла она, улыбнувшись, потом строго взглянула на Воронцова и тихо добавила: — Барин, будьте осторожны, не касайтесь юбок женщин.

— Знаю, уважаемая, — кивнул он и прошептал мне на ухо: — Маша, не бойся, иди с ней.

Я удивлённо взглянула на Александра, но послушно последовала за цыганкой в один из шатров.

— Как зовут тебя, красавица? — спросила меня женщина, когда мы вошли внутрь.

— Маша. — Я с любопытством разглядывала молодых девушек и женщин.

Все смуглые, с длинными и черными, как смоль, волосами. Девушки не покрывали голову косынками, видимо незамужние. Женщины постарше выделялись богатыми украшениями из монет на шее и запястьях, их головы покрывали платки. Были среди них и настоящие красавицы. Цыганки сидели на ковре и тоже разглядывали меня.

— Я Нана, а это Каце, моя дочь, — женщина указала на девушку лет шестнадцати и что-то сказала ей на своём языке. Та подскочила, бросившись вон из шатра. — Сейчас Каце принесёт для тебя одежду, переоденешься, а твои вещи пусть высохнут.

Цыганка представила меня своим соплеменницам и прибывшим из соседнего табора гостям. Я не всех запомнила, слишком их было много, а некоторые имена были сложнопроизносимыми. Среди девушек оказалась и сама красавица-невеста Донка, которую готовили к свадебному обряду.

Как выяснилось, мы попали на второй день торжества, самую важную часть. Нана объяснила мне, что вчера были проводы девичьей жизни невесты и холостой у жениха, сегодня сам обряд, а завтра заключительный день праздника, но не факт, что гулянья на этом завершатся. Цыганка только сетовала на то, что погода испортилась и придётся размещать столы под навесами.

Скоро вернулась Каце, принеся целый ворох одежды. Я с трудом сняла себя мокрое платье и то, что было под ним. Нана помогла мне одеться, сообщив, что всё чистое. Одежда приятно пахла какими-то травами. Красная рубашка с длинными рукавами, пара широких юбок до самых пят и совершенно никакого белья. Цыганки все были босыми, но мне дали галоши из кожи, обтянутые тканью изнутри.

Нана повязала мне платок на голову, надела чистый длинный передник, больше похожий на ещё одну юбку. Цыганка объяснилам мне, что так положено ходить замужним женщинам рома. И строго предупредила, что нельзя приближаться к чужим мужчинам, чтобы, не дай бог, я задела кого-то своей юбкой.

— Лишилась невинности — нечистая теперь, — говорила она, завязывая тесёмки передника на моей талии. — Только муж может касаться юбки своей жены, иначе беды не миновать.

— Поняла, — кивнула я, пребывая в лёгком культурном шоке. Говорить о том, что на самом деле я не жена Воронцову, не стала. Пусть все думают, что он мой муж, так будет лучше для меня.

Девушки продолжили наряжать Донку к обряду: расчесали её густые волосы, надели на голову венок из полевых цветов. Платье на невесте было светлое, расшитое красными узорами, на плечи ей накинули шаль с бахромой. На шее висело тяжёлое монисто, запястья украшали всевозможные браслеты, в ушах виднелись длинные серьги. Сама Донка тихо сидела и временами плакала. Я даже пожалела бедную девушку, думая, что её выдают насильно за нелюбимого мужчину, намного старше её.

Снаружи послышалась музыка — гитара, скрипка и бубен начали выводить мелодию. Кажется, свадьба начинается.

— Донка, пора, — скомандовала Нана. Невесту подхватили за руки и повели из шатра. Я с интересом последовала за ними.

Дождь, к счастью, закончился. На выходе невесту встретил жених. К моему удивлению, это был молодой мужчина, миловидный, чернявый, чуть старше Донки. На нём были красная рубашка, тёмный расшитый золотыми нитями жилет, широкий пояс, чёрные штаны и сапоги. Наверное, по цыганским меркам настоящий щеголь.

Музыканты заиграли мелодию, и невеста пошла танцевать перед гостями. Двигалась она грациозно и легко, гордо держа подбородок. Скромная улыбка всё же появилась на её лице, когда она бросила взгляд на жениха, и снова опустила глаза в землю. Видно, было, что жених ей нравится. Почему она тогда плакала? Наверное, обычай такой, всё же девушка покидает родителей и уходит в чужой табор.

Я даже не сразу узнала Воронцова, стоящего в стороне вместе с другими мужчинами. Выглядел он как настоящий цыган. Его тоже переодели в сухую одежду: красная рубашка, чёрные штаны, широкий расшитый пояс украшал его талию. Ему очень шёл этот необычный наряд. Князь разглядывал меня с улыбкой, в его взгляде читалось восхищение. Мне даже стало неловко от этого пристального взгляда.

Когда невеста закончила танцевать, жених взял её за руку и они преклонили колени перед родителями жениха. Нана держала икону божьей матери и что-то по-цыгански говорила брачующимся. Я даже удивилась, увидев православный образ. Видимо, рома уже приняли христианскую веру, добавив в обряд благословения молодых иконами. Молодые по очереди поцеловали образ. Цагар полил из кувшина их сцепленные руки красным напитком, затем торжественно объявил их мужем и женой, произнеся это на цыганском и на русском. Обряд был завершён.

Снова раздалась музыка, всех гостей позвали под навесы, где на низких столах была разложена всевозможная еда. Женщины уселись на брёвна, застеленные коврами, под одним навесом, мужчины сели отдельно под другим, только новобрачные сидели вместе. И началось широкое цыганское застолье.

Не знаю, сколько прошло времени, но я успела наесться всевозможной еды и насмотреться на цыган. Девушки и парни по одному выходили на полянку танцевать, развлекая гостей. Думается мне, это было ещё и показательное выступление, чтобы молодые могли присмотреть для себя будущую пару. Воронцов сидел за мужским застольем, постоянно бросая на меня взгляды.

Потом вдруг все притихли, музыканты перестали играть. К новобрачным вышла старая цыганка, опираясь на бадожок. Её смуглое лицо было испещрено глубокими морщинами, а один глаз затянут бельмом. Она что-то долго говорила на своём языке. Все слушали её, затаив дыхание, никто не посмел и пикнуть. Когда старушка закончила, несколько женщин взяли за руки невесту с женихом и увели их в шатёр.

Гулянье снова продолжилось. Музыканты и певцы старались на славу, даже мне хотелось пуститься в пляс и помахать юбкой. Правда, сами цыганки юбками своими не махали. Их танец напоминал мне то чечётку, то лезгинку, то русскую плясовую. Но танцевала только молодёжь, а замужние дамы веселились за столом, что-то бурно обсуждая на цыганском. Мне не было скучно, несмотря на то, что я ни с кем не общалась.

Мне захотелось в туалет, и я, проследив, куда пошли две цыганки, встала из-за стола. Конечно, отхожее место оказалось в густых кустах за чертой лагеря. Очень непривычно ходить без нижнего белья, зато было удобно справить малую нужду.

Вернувшись к навесу, я не успела сесть за стол, как под торжественную музыку появились те самые женщины, которые увели час назад молодых в шатёр. Нана гордо несла поднос, на нём лежала какая-то белая ткань, украшенная лепестками алых цветов. И когда она проходила мимо меня, я от удивления округлила глаза, поняв, что демонстрировала мать жениха гостям. Это была простынь со следами девственной крови невесты. Возгласы одобрения раздавались со всех сторон.

Как только Нана показала всем доказательство невинности невесты, появились и сами новобрачные. Донка уже переоделась в красное платье с передником, на голове вместо венка был повязан платок, волосы заплетены в косы, а на плечах цветастая шаль с бахромой. Цагар пожал руку отцу невесты — видимо, теперь брак считался окончательно состоявшимся. И тут началось.

Гости один за одним преподносили свои подарки молодой паре: домашняя утварь, золотые и серебряные монеты, украшения. Даже коня подарили. Больше всего меня удивил Воронцов. Он кивнул мне, подав знак, чтобы я вышла из-за стола. Я сначала не поняла, чего он хочет, но поднялась.

— Нельзя приходить на цыганскую свадьбу с пустыми руками, — шепнул он мне на ухо, оказавшись тут же рядом. Значит, решил подарить что-то новобрачным.

Мы вместе подошли к столу, где сидели новоиспечённые муж и жена. Воронцов кратко поздравил молодых от нас обоих, пожелав им процветания рода и богатства. Снял с пальца золотой перстень и положил его на поднос перед молодыми, где уже лежали другие украшения и деньги. Вынул небольшую горстку серебряных монет из кармана и добавил их к своему кольцу. Новобрачные склонили головы в знак благодарности. Надеюсь, Воронцов не все деньги отдал цыганам, нам ещё до Москвы добраться нужно.

Александр по-хозяйски обнял меня за талию, уводя подальше от навесов.

— Маша, ты очень красивая в этом наряде, — вкрадчиво прошептал он, остановившись возле какого-то шатра. — Как тебе цыганская свадьба?

— Необычно, но очень интересно, — улыбнулась я, заметив, как мужчины за пределами лагеря зажигают большой костёр. — А что сейчас будет?

— Я так думаю, цыганские песни и пляски, — пожал плечами князь.

— Значит, мы останемся до утра? — поняла я, ведь ночь уже близко.

— Конечно, наша одежда и обувь должны просохнуть, — вкрадчиво ответил он. — Я договорился с бароном, завтра утром его старший сын отвезёт нас в Волочек.

— Хорошая новость.

И в голову пришёл вопрос: где же мы будем спать, если цыгане считают нас мужем и женой? Но озвучить я его не успела, так как запел настоящий хор.

Александр оказался прав. Скоро вокруг костра собрались все. Дети наконец-то смогли присоединиться к общему веселью. За праздничный стол их, кстати, не сажали.

Музыканты играли задорные мелодии. Пели все: мужчины, женщины, и стар, и млад. Началось поистине народное цыганское гулянье. Теперь танцевали все женщины, даже замужние, только совсем пожилые сидели на брёвнах, хлопая в ладоши. Мужские танцы тоже были, не менее залихватские, и чем-то напоминали русский перепляс.

Воронцов не отходил от меня ни на шаг, словно боялся, что меня украдут. Он нашёл для нас пустое бревно, где мы сели рядышком, наблюдая за гуляньем. Я не сводила глаз с цыганок, подмечая про себя, как они легко и грациозно танцуют босиком по траве. Шаль на их плечах была не просто атрибутом одежды, а реквизитом, которым они умело пользовались. Я восхищалась природной красотой женщин и девушек, их пластикой и движениями.

Вечер медленно опускался на табор, придавая всеобщему веселью загадочность и особую атмосферу. Появились в репертуаре лирические песни и танцы. В костёр постоянно подбрасывали поленья, чтобы пламя ярко освещало поляну. Сноп искр устремлялся ввысь, тихо сгорая в темнеющем небе.

На другом конце поляны я заметила сидящую на бревне ту самую старушку с бельмом на глазу. Некоторые девушки по очереди подходили к ней, присаживаясь на траву. Старуха брала в свою морщинистую руку ладонь девицы и тщательно рассматривала её одним видящим глазом. Потом что-то бормотала и отпускала. Наверное, местная гадалка. Вот только подпускала она не всех желающих, кого-то прогоняла от себя, махая бадажком. Надо бы держаться от неё подальше. Что если она увидит мой дар?

— Александр, эта гадалка настоящая? — я толкнула князя локтём в бок, чтобы он отвлёкся от танцующих цыганок и услышал меня. Смотрит ведь не отрывая глаз!

— Да, самая настоящая ведьма. Шувани — так называют их сами цыгане, — Воронцов, взглянув на старушку, нагнулся к моему уху. — Маша, не бойся. Рома народ свободный и не подконтрольный тайной полиции. Шувани не сдаст тебя. Хочешь, погадает тебе?

— Нет, — мотнула я головой. — Предпочитаю не знать будущее.

— В этом я с тобой полностью согласен, — князь перевёл взгляд на танцующих цыганок и снова застыл, наблюдая, как они трясут плечами, отчего их груди колыхались, а ожерелья из монет звонко звенели.

Ах так! Сам назвал меня женой перед всеми, а теперь глаз не сводит с этих жгучих брюнеток! А сейчас ещё и в ладоши им хлопает! Сердце кольнуло жгучим чувством ревности. Я резко встала с бревна, скинула калоши, сняла с головы платок, развязав его, и накинула на плечи. Смело шагнула к танцующим девушкам, встав с ними в один круг. Может, я и не умею цыганочку танцевать, но тоже кое-что могу!