26. Эмин

Мысль, что я мог опоздать, до сих пор сжимает в ледяных тисках страха. Смотрю на Алсу, лежащую в отдельной палате, и снова прокручиваю в голове кадры, как двое ублюдков тащат ее по коридору.

Достаточно было опоздать всего на полчаса, и черт знает, чем это закончилось бы.

Я не раздумывал в тот момент — действовал на автомате, зная одно — надо успеть ее забрать. Точка.

После врачи осмотрели Алсу, но пришли к выводу, что ей что-то вкололи, и теперь остается только ждать, пока она придет в себя.

Снова ждать…

Глядя на бывшую жену, я невольно уношусь мыслями в наше прошлое. Горечь, которая преследует меня последние дни, становится более концентрированной.

Пять лет я жил с мыслью, что меня предали. Картинка в моей голове сложилась, и я, стиснув зубы, научился с ней жить, принял как есть.

Но сейчас все, к чему я привык, разваливается на куски. Я хочу докопаться до правды, узнать, что произошло на самом деле. Но вместе с тем я испытываю лютый страх, что ошибся.

Что все было не так.

От мысли, что Алсу… Черт, я даже не могу представить, как тогда объяснить все, что видел и слышал, все доказательства и факты. И все же ясно, что что-то не бьется. Надо разбираться и копать. Опять же ждать, пока Наиль сможет найти нужную информацию.

Но уже сейчас становится понятно — все не так, как я представлял. А вот что делать, если я облажался и подвел Алсу? Ответа на этот вопрос у меня нет.

Одно знаю точно — я не могу ее потерять. Во мне слишком много противоречий, чтобы дать однозначный ответ, почему.

Я просто понимаю одну простую вещь — не отпущу ее. Не позволю снова пропасть. Черт знает, как мы будем дальше. Но у нас сын! И…

Если говорить откровенно, то с первой встречи в том долбаном ресторане я начал дышать. Словно краски вокруг стали ярче. Пусть поначалу это были злость, ядреная ненависть, которая годами настаивалась. И все же ритм моей жизни стал другим.

Благодаря ей.

Вспоминаю наши встречи в той квартире, и горечь становится еще более терпкой. Я дурел и злился от того, что не мог не реагировать. Наказывал. Бил словами.

Но что если я ошибся? И какова окажется цена за это?

Смотрю на Алсу — она бледная, уставшая. Знаю, что вчера весь день провела с сыном. Переживала. Она такая родная и до боли нужная мне.

Я обязательно докопаюсь до правды. Пойду до конца. Во что бы то ни стало.

Дверь тихо приоткрывается — Игорь Михайлович. Вид уставший, даже замотанный. Тут же поднимаюсь со стула, но он лишь кивает на коридор.

— Как все прошло? — спрашиваю, едва мы выходим.

— Хорошо, — вздыхает он. Слабо улыбается. — Я уже говорил Алисе, что шансы очень хорошие.

Новое имя снова царапает.

— Я могу его увидеть?

Врач косится в сторону палаты.

— А его мать?

— Она сейчас отдыхает. Перенервничала, — сдержанно отвечаю. Очевидно, он еще не в курсе случившегося инцидента. У меня не было времени как следует поговорить с главврачом, который заверял меня, что здесь моя семья будет в безопасности. Но после я обязательно его навещу. — Так что?

— Да, конечно, — рассеянно кивает он. — Алиса молодец, хорошо держалась все эти месяцы. Тимур скоро придет в себя, и, конечно, хорошо бы, чтобы рядом был кто-то знакомый.

— Я его отец.

— Хорошо, — кивает Игорь Михайлович. — Я провожу вас.

Чем ближе мы подходим к палате реанимации, где находится Тимур, тем больше ком в груди. Едва вижу сына, как он становится таким, что я впервые не могу найти слов. Просто смотрю на мальчика, который так внезапно появился в моей жизни. Он уже открыл глаза, и сейчас настороженно смотрит, ища взглядом явно не меня.

— Привет, — с трудом выдыхаю, подходя ближе.

— Твоя мама пока спит, — вместо меня поясняет хирург. — Ты большой молодец, и твое сердечко теперь работает как надо.

Вижу, что сын не впечатлен этим. У него дрожит нижняя губа, а на глазах слезы. Напоминаю себе, что ему всего четыре, и, конечно, ему страшно. Осторожно сажусь рядом и беру за руку.

— Я хочу к маме, — всхлипывает он.

— Тогда я схожу за ней, хорошо? — предлагает врач, когда я выразительно смотрю на него, давая понять, что надо как-то выходить из этой ситуации.

Черт, я бы очень хотел успеть наладить общение с ребенком до операции, тогда сейчас ему не было бы так одиноко. Но увы.

Мы остаемся одни, и Тим резко забирает руку. Он выглядит бледным, кажется, даже похудевшим, хотя это конечно вряд ли.

Мне невероятно сильно хочется сгрести его и прижать к груди. Обнять и дать понять, что он в безопасности.

— Мама немного приболела, — тихо говорю. — Сильно волновалась, ждала, пока закончится твоя операция.

— Ей плохо? — встревоженно хмурится Тимур.

— Уже нет. Но она должна отдохнуть — все свои силы она отдала тебе.

Он хмурится еще сильнее. Снова осторожно беру его за руку. Такая маленькая по сравнению с моей.

Никогда не думал, что у меня может быть столько эмоций — странная, щемящая нежность, желание укрыть, прижать к себе. Я не жду, что сын сразу проникнется ко мне — уже понял, что он не такой ребенок. Хотя я в принципе не особенно разбираюсь в детях.

— Я хочу ее навестить, — упрямо повторяет Тимур. — Хочу к маме!

— Как только Игорь Михайлович разрешит, обязательно, — обещаю ему. А у самого внутри снова все сжимается от мысли, что вдруг я что-то упустил? Что если врачи ошиблись, и ее состояние хуже?

— Он обещал, что приведет ее.

Сын смотрит на меня исподлобья. Хмурый, неприступный.

— Хочешь я проверю — вдруг она уже проснулась?

— А ты не будешь ее обижать?

Его вопрос застает меня врасплох. Я думал, что дети должны быстро все забывать, но видимо наше неудачное знакомство произвело на него сильное впечатление.

— Не буду, — обещаю и сжимаю его маленькую ладошку. — Никогда.

Я не знаю, чем закончится поиск правды. Но сегодня я осознал кое-что, что похоже уже не изменить. Мне не вырвать из своих мыслей Алсу. Никогда.

Черт знает, как это работает, но действовать придется уже в новых реалиях.

Из палаты я ухожу в полной растерянности. Кажется, вся моя броня, которую я так тщательно выстраивал, чтобы никто и ничто не смог дотянуться до моих эмоций, Тимур с легкостью обходит, как будто ее и нет. При этом он ведь он старается, не делает ничего. Он просто есть.

Буквально за пару метров до палаты, где осталась Алсу я торможу, поймав себя на том, что в мыслях назвал их с Тимуром моей семьей.

Вот так просто.

Не разобравшись до конца, что произошло пять лет назад, мое подсознание уже сделало выбор. Шумно выдохнув, запрокидываю голову, ловя ту уверенность и спокойствие, с которыми я жил последние годы, забираясь на вершину пищевой цепи.

А когда наконец захожу в палату, буквально мгновенно зверею, потому что рядом с Алсу сидит Исаев.